4. Ты боишься ночи?

Пробуждение от жажды - не самое приятное. Мальчик немного ворочается и кривится, прежде чем проснуться окончательно. Во рту неприятно сушит. С тихим и недовольным мычанием зарываясь в свои черные волосы, Егор треплет их еще сильнее. А сам облизывается, стараясь смочить неприятно пересохшие губы.

Морщится и поднимается с постели. Совсем рядом завозился Лукас.

Не допустив и мысли о том, как он оказался в постели, если точно помнил, что уснул на полу рядом с племянником за просмотром фильма по компьютеру, зеленоглазик осторожно выходит из комнаты и в сумерках идет на кухню. Не совсем уверенно, выставив перед собой ручки, чтобы случайно ни во что не врезаться. Но включать свет он не хотел - вдруг кого случайно разбудит, он помнил, что Лили не редко чутко спала.

Вот нужный дверной проем. Мальчик замирает прям в нем, с искренним удивлением осматривая парня за столом, сидящего без света и смотрящего куда-то в окно. Или в пустоту.

Едва достающие окон фонари обводили лицо Джона золотистым цветом. Но большую часть работы делала Луна: серебристые лучи очерчивали парня, точно сошедшего со страниц книги. Каштановые волосы чуть серебрились, а голубые глаза под линзами очков, кои столь редко удавалось лицезреть, казались еще более яркого и красивого цвета.

Возвращенный в детство журналист старается дышать как можно тише, будто бы от любого его движения сие действо могла просто раствориться в ночи, оставляя холодный отпечаток на душе.

Прошло несколько секунд. Минут? Линч не то что бы вообще считал. Почему-то сейчас его друг казался совершенно незнакомым. Сколько же всего Егор о нем не знает?

-Почему не спишь?.. - Просипел мальчик, набравшись смелости и решив привлечь наконец к себе внимание. Писатель, кажется, оборачиваться не спешил. Он чуть опустил голову, растянул губы в полной какой-то непонятной боли полуулыбке, и чуть покачал ею из стороны в стороны. - Ты... Боишься темноты?.. - По-дестки предположил мальчик и сделал несколько шагов вперед. Кажется, он окончательно забыл за чем пришел и почему проснулся. - Ночи?..

Джон вновь чуть отвернулся. И Егор приблизился сам. Остановился совсем рядышком, неуверенно сжав подол какой-то голубой футболки, в которую был одет.Несколько секунд молчания. Очкарик оборачивается и, помедлив всего с секунду, осторожно поднимает ребенка к себе, усаживая на колено. Линч удивленно охает, но не противится. Его слабо обнимают, точно как мягкую игрушку, и опускают подбородок на макушку.

-Не боюсь я темноты. Я слишком люблю звезды, чтобы бояться ночи. Просто... Волнуюсь. - Егор поднял взгляд, точно стараясь заглянуть в лицо друга, внезапно ставшего старше самого журналиста лет на девятнадцать-двадцать. Но из-за того, что сидел на колене писателя, спиной к животу, решил этого не делать. Было тепло. И уютно. - Ты когда-нибудь замечал, что между часом и пятью утра весь мир тихий... Никто от тебя ничего не ожидает, не требует. Можно пялиться в стену все четыре часа, и не будет никаких последствий. Можно наблюдать за природой или редкими ночными жителями города, припозднившимися с работы, компаниями только ставших совершеннолетними ребят. - Он сделал небольшую паузу. Вздохнул. - Мне это нравится. Люблю запах ночи. Именно ночи. Многим кажется, что ночь просто не может пахнуть...

Мальчик повел носом. Из приоткрытого окна доносился аромат свежести, легкой прохлады, звезд и недалеко стоящего парка. Мальчик прикрыл глаза, прислушиваясь. До уха донеслись шорохи кронов деревьев, тихий лепет недалеко пролетающих птиц.Радостно распахнув глаза, он задрал голову. Голубые глаза сквозь тонкие линзы стёкол смотрели растерянно. А Егор широко заулыбался.

-Люблю ночь! - Громким шепотом заговорил мальчик, будто боясь не то что бы разбудить Лили с Лукасом, а спугнуть окруживший аромат ночи и звезд. - И тебя! Ты самый-самый лучший мой друг!

Шатен растерянно моргнул. А после усмехнулся. Его рука растрепала и без того топорщащиеся черные волосы маленького журналиста.

-И ты мой самый лучший друг... - За линзами очков глаза обводили детские черты малыша, а в голосе звучала... Грусть? Боль? Разочарование в самом себе?

Мальчонка, завозившись и поудобнее устраиваясь на коленях Джона, затих только тогда, когда уселся перпендикулярно шатену, обхватывая того ручками в объятиях.

-Люблю тебя. - Бубнит зеленоглазка куда-то в свитер еще раз.

Парень замирает. А после медленно обнимает ребенка, прижимая к себе. Слезы сами накатываются на глаза, и тот поджимает губы.

-Все хорошо. Я верну т- тебя в норму... - Голос предательски дрогнул, но ребенок, кажется, и не заметил этого. А может, просто уснул практически моментально.

Джон осторожно отстранил малыша. Действительно, тот отрубился за эти пару секунд и сейчас тихо сопел. Прикусил губу, смотря на ребенка.

«Обязательно верну...»

Он снова прижимает его к себе и оборачивается к окну.