3. Побитые коленки и нежность в глазах

Проходит несколько часов, и Джон уезжает обратно в дом друга, намереваясь заняться поисками и на прощание пообещав, что без проблем в случае чего проследит за детьми или притащит для этого Дейла. Лили согласилась без каких-либо проблем, пообещавшая малышу кров и пищу. Она действительно не воспринимала Егора сейчас как обузу, просто была очень сильно растеряна.

Мальчика она отвела в гостевую комнату, сказав, что пока он будет жить тут, но под упрашиваниями Лукаса сказала, что, в случае чего, может ночевать с племянником. Она с удивлением заметила, что Егор перемещался очень уверенно, квартиру он явно помнил, но был совершенно не таким как обычно, значит не уменьшился, а именно вернулся в детство.Тоже заметивший это Лукас устроил целую викторину, из которой сделал вывод... Да никак он не сделал вывод. Этот "вывод" никак не хотел складываться: имена Егор помнит только семьи и Джона, дома и квартиры он помнит, частично даже помнит свои дела. Но не помнил, что является журналистом, о своем канале, как стал маленьким. Не помнил он и Болтона, Лэмбтона и Элайджа, лишь удивленно хлопая глазами на вопросы, связанные с этими именами.

Мальчик, освоившись окончательно, осмелел: улыбался, спрашивая обо всем подряд у Лили или чаще у Лукаса, который, довольно поправляя очки и гордо выпячивая грудь, точно цыплёнок, отвечал на всё и был этим неимоверно доволен, и ходил за племянником, который сейчас был старше, хвостиком.Веселый смех этим днем не стихал. Дом был удивительно оживлен. Ребята играли в догонялки и прятки, обменивались историями, рассказывали что-то.

А после обеда, на который перед мальчиками поставили небольшие тарелки с куриным супом, опустошенные преимущественно только Линчем под удивленный взгляд племянника, те ушли гулять. Ответив на "только не до поздна и будьте осторожны на дороге" согласием, они ушли.

Лукас радостно лепетал, о чем-то рассказывая. Егор радостно кивал, поддерживая разговор и внимательно слушая. День был проведен на детской площадке. Моментально влившись в толпу играющих детей самых разных возрастов, от семи до пятнадцати, мальчишки хохотали и подключились к игре.

Уже начало немного смеркаться, когда дети вернулись. Покрасневшие, запыхавшиеся, местами испачканные в земле и пыли. Лили выгибает бровь, выглядывая в прихожую из своей "студии". Ее серые глаза осматривают замерших детей, останавливаясь на разодранных коленях и руках, вокруг которых на коже и ткани одежды была запёкшаяся кровь.Она качает головой и чуть улыбается.

-Давайте в ванную осторожно. Пол не испачкайте. - Художница скрывается обратно в комнате и говорит оттуда. - Помойтесь и подходите ко мне.

Егор провожает ее немного недоуменно, как и Лукас. Но они послушно разуваются и осторожно, на носочках, чтобы случайно с них ничего не упало на пол, прошли в ванную. Одежда была на всякий случай осторожно, относительно того, как это могли сделать дети, сложена на стиральной машинке, а они сами залезли в ванную, моясь. Помывка в душе не прошла быстро: кажется, Лили не сердилась, поэтому дети смеялись и шутили, то мыля друг другу голову, то брызгаюсь накопленной в сложенных ладошках водой.

Лили мягко и с толикой грусти улыбнулась и прикрыла глаза, слыша из ванной приглушенный стенами задорный детский смех. Давно она не видела Лукаса таким активным и счастливым, да и по маленькому Егору скучала, ведь тот, вырастая, закрывался ото всех. От нее - не так слишком сильно, как от родителей, но тоже закрывался. И сейчас она будто и сама вернулась в детство, с интересом следя за действиями младшего брата, будто вспоминая, как родители привезли его домой из роддома.

Мальчики, предварительно постучавшись, заглянули в студию Лили. Она не запрещала Лукасу заходить сюда, но наказала ничего не трогать без спроса. То тут, то там лежали мольберты и полотна, готовые картины, упаковочная бумага, ленты, канцелярия, пакеты, скотч - Линч с интересом осматривал все вокруг. Лили сидела на полу на простоном тонком пледике рядом с аптечкой.

-Прости, я штаны порвал на коленях... - Подходя и тяня за собой оглядывающегося зеленоглазика, с заметным стыдом проговорил Лукас.

Он давно так не гулял, да и не рвал одежду, несмотря на его любовь лазать где попало. Года три, а может и все четыре. Он считал, что порванная одежда - знак того, что он ребенок.Лили покачала головой и пожала плечами:

-Зашьем. Главное о траву не пачкайся, она плохо отстирывается. - Задумчиво проговорила она и похлопала ладонью перед собой.

Из аптечки был достан небольшой пластиковый бутылек перекиси водорода и немного пушистой ваты, которую художницы начала мять и катать, чтобы та в случае чего не прилипала к ране.Мальчики уселись перед ней, сразу же закатывая штанишки для доступа к разбитым коленям.

Через полтора часа с тихим стуком, в квартиру вошел Джон, которого тут же с радостными возгласами и объятиями встретили мальчики. Писатель сразу уловил взглядом разбитые локти и колени и содранные ладони детей, но ничего не сказал, с весёлой усмешкой лишь приветствуя тех. Лукас и Линч начали наперебой радостно рассказывать о прошедшем дне и о чем-то спрашивать.

-Не нападайте на него прямо с порога. - Усмехнулась Лили, смотря на писателя с выгнутой бровью. О приходе он не предупредил, да и вошел сразу, она и не заметила.

Дети, хихикая, убежали куда-то в комнату, кажется, планируя во что-то поиграть.

«Как к себе домой заходит» - мелькнуло в голове немного недовольно. - «Хотя... Может и без "как"» - Художница чуть покраснела, недовольно хмурясь на собственные мысли.

-Есть будешь? - Разворачиваясь, спросила Лили.

Джон, недоуменно моргнув вслед почему-то, кажется, засмущавшейся художнице, выговорил недоуменное "если можно". Раздувается и проходит на кухню, садясь на осторожно отодвинутый стул.Из другого конца квартиры донесся громкий смех будущего журналиста и громкие возмущения Лукаса.

-Лили-Лапушка, скажи... Он всегда таким активным был? - Шатен недоуменно кивнул головой куда-то в сторону коридора. - Я думал, он был... Более занудным и спокойным что ли.

Действительно, зная довольно собранного и сдержанного Линча, ребенком Джон его представлял тоже довольно спокойным и серьезным. Да и утром, когда он его нашел и привез сюда, тот тоже был довольно тихим и даже немного робким. И это вообще не вязалось с этим зеленоглазым широко улыбающимся ураганом, налетевшим на него при входе в квартиру бок-о-бок с Лукасом.

-Ну не то что бы прямо-таки активным. - Пожала плечами Лили, ставя перед писателем небольшую тарелку риса с мясом. Тихое "спасибо, Лапушка". Она игнорирует это обращение. - Но любителем во все ввязываться - был всегда. - Сероглазая слабо улыбается и опускается на соседний стул, подпирая подбородок кулачком.

Джон кивает и сует в рот вилку с едой. Прикрывает глаза и довольно мычит.

-Очень вкусно, спасибо большое. - Он улыбается и жует. - Они гуляли где-то? А то все разбитые.

-Кто из нас не был ребёнком? - Пожимает Лили плечами и кивает. - На площадке с другими, вот и попадали. Дети. Пусть бьют колени сколько хотят. Раны - обработаем. Одежду - зашьем и постираем. Не вижу проблем. Главное - чтобы слишком сильно не пострадали. Но с этим можно пожелать только удачи.

Она прикрывает глаза, кажется, задумываясь о чем-то или вспоминая что-то. Джон замирает, осматривая черты недалеко сидящей девушки. Тихо усмехается. В теплом свете лампы картина перед глазами писателя была донельзя комфортна душе, из-за чего сердце как-то болезненно сжимается. Уголки губ едва заметно опускаются. И шатен поспешно обращает все свое внимание на еду, не желая думать о том, чего никогда не будет.

-Я постараюсь сделать все, что в моих силах. - Чуть осипшим голосом проговорил парень, буравя серьезным взглядом голубых глаз тарелку и ее содержимое.

Было непонятно, обещал он это ей или старался убедить себя. Женская рука, теплая, не такая нежная, как большинство девичьих ладоней, имеющая местами рубцы шрамов и мозоли, осторожно накрыла его руку. Писатель даже как-то испуганно вскинул голову, удивленно смотря на хозяйку квартиры.

В тишине теплой летней ночи квартира, наполненная мягким светом, будто замерла в ожидании.За окном - город. Он почти не шумит, таится в темноте, ведь его огни совсем слабо пробиваются сквозь стекла, как шепот далекого мира, не дотягиваясь. За окном - ночь. Она укутывает город в свой черный бархат, но здесь, в этой квартире, невысказанное понимание и трепетные взгляды создают свое собственное небо.Здесь, внутри, царит спокойствие.

Теплый свет лампы обнимает их, мягко подчеркивая контуры лиц. Он играет на стенах, создавая уютные тени, которые вырастают и танцуют, как будто подхватывая ритм их молчаливого общения.Они дорожат друг другом, и эта связь, как тихая мелодия, звучит в воздухе, придавая им сил и надежды. На кухне, за деревянным столом, сидят - так близки, что невидимая нить соединяет их сердца. Но будто не желают признавать эту связь, боясь. Потери, боли, непонимания, самих себя.

Она едва ощутимо сжимает его руку в своей. Поддерживает, говорит, что верит ему и в него. Говорит молча, передавая лишь одним взглядом.

В её серых глазах таится магия туманного леса - нежный свет пробивается сквозь густые кроны деревьев, играет на гладкой поверхности мха. Эти очи, как облака весной, несут в себе предостережение, словно шепчут о том, что за горизонтом скрыты глубокие тайны. Они наполнены осторожностью, но в то же время искрятся нежным теплом, подобно утреннему туману, обнимающему лесные просторы, возрождая в сердце образы детства.

В его голубых глазах, напротив, живет безбрежный океан - бескрайняя гладь воды, полная жизни и мечтаний. Они искрятся, как солнечные блики на поверхности воды, и тёплый ветер приносит с собой обещания: обещания приключений, безопасности и мгновений счастья. В каждом взгляде, будто в каждом прибое, звучит уверенность в том, что все мечты осуществимы.