Глава 209

...С самого своего первого дня за ней наблюдалась эта непокорность правилам и железная вера в свое превосходство. Соглашусь, у нее есть некоторые академические познания, но это не дает ей права вести себя так! В штаб-квартире мракоборцев нет места откровенному хамству, и если директор Роквелл допускал такого по отношению к себе, то я не намерен терпеть выходки этой девчонки. О, я вас уверяю, у меня двадцать два года преподавательского стажа, и в Брауновском корпусе я повидал немало таких «уникальных» выскочек, будьте уверены, я приструню вашего капитана в кратчайшие... а что это вы все улыбаетесь? Я сказал что-то смешное? Что и требовалось доказать, дисциплина в этом отделе отсутствует, и я намерен это исправить, а начну с капитана Арден... в каком это смысле «кричите, если что»?...

Если бы капитан Эл Арден попыталась однажды разнообразить досуг, по крайней мере тогда, когда он у нее был, компьютерными играми, то даже наглядно увидев разницу и последствия, все равно бы не поняла, что значит «прокачать харизму» и почему в настоящей жизни этот навык очень полезен. Но в настоящий момент навык дипломатичного решения споров и тактичного отстаивания личных границ у Эл Арден находился на уровне что-то около «минус семнадцать», что, в целом, не значит, что у этого напрочь лишенного навыка харизмы персонажа не было «уникальных взаимодействий»:

– Одну минуту.

Капитан Арден одной рукой полистала маленькую книжечку англо-испанского разговорника. Идиотская книжечка не содержала действительно полезных в быту фраз для туриста, забравшегося в такую далекую глушь. Эл, цокнув языком, захлопнула разговорник и решила объясняться с местным населением как могла. Впрочем, ее поняли прекрасно еще до того, как она отчеканила, глядя в смуглое морщинистое лицо перед собой.

– Нет, мне не нужна экскурсия. И в тридцать седьмой за последние пятнадцать минут раз я этого не повторю, это ясно?

Ох уж этот языковой барьер! Что уточнить ответ на свой вопрос, Эл многозначительно вскинула брови. В ответ закивали.

– Bueno, – произнесла Эл и убрала в ножны на поясе острый серп, который только что так идеально огибал шею местного предпринимателя.

Серп лязгнул, когда плетеная рукоятка стукнулась о металлическое крепление, а Эл, опустив на пол мешковатый рюкзак, села на высокий пластиковый стул и вежливо, ибо конфликт был исчерпан, попросила чашку чая.

В защиту Эл – довели. Такой человеческой настырности и глупости (нет, правда, вы не видите, что она вооружена?) еще стоит поискать. Люди по природе своей доходчивей понимают, когда им объясняют очевидное лишь посредством грубой силы, вот тогда-то включается инстинкт самосохранения. Впрочем, извиняться Эл не стала. А, покручивая в руке складной нож, как бы намекая, что не ищет не только экскурсий, но и приключений, друзей и собеседников, разложила на липком столике карту.

Это изнурительно тяжелое приключение началось два месяца назад, когда Эл вернулась в Боливию с полной уверенностью, что должна сделать и где должна искать. Сбор информации и поиски затянулись еще на несколько недель, и точкой отсчета можно было считать позавчерашний день. Именно позавчера Эл Арден покинула свое временное пристанище в Санта-Крус и отправилась на юг – далеко за ту черту, где проходили туристические маршруты для ценителей дикой природы дождевых лесов. Так она добиралась сначала автобусом до одной деревни, потом другим автобусом до другой деревни, потом долго шла вдоль дороги мимо редеющих на пути маленьких домов и полей. А потом попутной машиной с большими колесами попала сюда – на маленькую автостанцию, служившую в этом квадрате леса ориентиром и единственным клочком цивилизации для путешественников.

Судя по вывескам, где одно лаконичное слово описывало предоставляемую услугу лучше любой самой замысловатой рекламы, здесь можно было арендовать автомобиль – один из этих маленьких двухдверных, с массивными колесами, на которых здесь, казалось, ездили все. Здесь был туалет – немаловажное удобство. Здесь можно было скупиться перед дорогой в джунгли или домой. Маленький бар предлагал все: от бутилированной воды по баснословным ценам и задубевшего мороженого из грохочущих морозилок, до средств от насекомых и рюкзаков, уже набитых всем самым необходимым для пешего похода в джунгли. Здесь можно было зарядить телефон и поесть. В незамысловатом меню кроме копченой сосиски в булке из твердого теста были даже полноценные плотные завтраки из овощных смесей и яиц. И все бы неплохо, и не было бы этого конфликта серпом у горла, если бы те немногочисленные люди, которые скучали на этой станции, не бросились на Эл в попытке размотать глупенькую одинокую туристку на деньги.

Данный маршрут популярностью не пользовался – был слишком далеко на юге, в такую глушь забраться под силу только опытным путешественникам. Здесь не было ни протоптанных троп с набитыми водой холодильника, не было маленьких домиков для отдыха в живописных местах, где всегда можно зарядить телефон и выйти на связь с прямой трансляцией. Отсюда дороги ввели в густые леса, в которых легко было потеряться и покалечиться, если, к примеру, нога съедет на мокрых камнях у ручья. Здесь необходимо было специальное снаряжение, сноровка и опытный проводник, поэтому когда на автостанции единственным туристом за последние несколько недель появилась Эл Арден, с первого взгляда стало ясно – золотая жила, наконец-то. Так на нее, едва волочившую от усталости ноги, скопом накинулись все, кто был на станции.

– Экскурсия!

– Экскурсия!

– Экскурсия, экскурсия!

Ведь очевидно же, что болезненно-бледной иностранке нужен гид в этих гиблых местах. Но Эл не нужен был гид, что она пыталась донести сразу и до всех. Ей нужно было зарядить телефон и переночевать до рассвета, прежде чем она отправится в джунгли сама, без экскурсии, но даже если бы она говорила по-испански чуть лучше, чем научилась за последнее время, ее бы все равно не поняли.

Еще не начался большой поход, а Эл уже устала. Добраться до начальной точки маршрута оказалось совсем не так просто, как казалось. Эл чувствовала себя высохшей – скрытое облаками солнце не казалось таким беспощадно палящим, когда она прошлым утром глянула на небо и наивно подумала о том, что жарко не будет, а погода ей благоволит. Это было ужасная духота, будто сам воздух вокруг был вскипяченным и горячим. Было тяжело ехать, тяжело идти, еще тяжелее – стоять на месте и ждать, пока кто-нибудь появится на этих пустых дорогах и согласиться подвезти. Эл казалось, что ее кожа плавилась под невесомо-легкой рубашкой, защищавшей от солнца плечи и руки. Болели плечи – рюкзак не был тяжелым, но его лямки оставили на коже натертые докрасна следы. Видневшийся из-под расстегнутой рубашки тугой жилет из острой черной чешуи и без того всегда сидел плотно, а сейчас, думала Эл, его придется снимать вместе с собственной кожей – жилет, казалось, прикипел к ее телу. И хоть швы, скрепляющие чешуйчатые пластины, были искусными, Эл ощущала, что каждая чешуйка, каждая ниточка, каждый кожаный шнурок, затягивающий ее броню, натер на ее теле кровавую рану. Больше всего на свете Эл хотела в душ, хоть и боялась, что отдирать мокрую и грязную одежду придется с силой.

От долгой ходьбы болели ноги – ступни будто увеличились вдвое, а щиколотки опухли так, что голенища ботинок впивались в натруженные мышцы. Эл не просто устала – она была измождена жарой, дорогой, зеленым холмом, который вот же он, рядом, рукой подать, а до него идешь уже четвертый час по обочине пустой трасы, тянешь рюкзак, глотаешь горячую воду из бутылки и не падаешь только из принципа дойти. Это был первый старт, первое реальное движение после нескольких месяцев поиска крупиц информации и выслеживания тех, кто скрывался лучше, чем под мантией-невидимкой. Эл знала, что завтра она зайдет в эти джунгли и не вернется оттуда с очередным преследующим ее «ничем», не знала, правда, как завтра рано утром сможет встать с кровати и разогнуться, но твердо знала – нет обратного пути, и ничего не встанет перед ней и дорогой в непроходимые джунгли... кроме местных дельцов с дикой автостанции, которые бросились на нее со своим спектром услуг.

– Экскурсия!

– Экскурсия!

Одно слово со всех сторон повторялось уже в пятый десяток раз, и Эл начинала сходить с ума. Она еле сумела зайти в несчастный бар, и то ее зажали в узком дверном проеме эти навязчивые люди, которые настойчиво рекомендовали услуги проводников в джунгли.

– Экскурсия!

Они висели на ней – Эл была выше всех их, а потому вертела головой в поисках помощи или объяснений, как отпугивать этих людей, что делать. Рябили морщинистые от солнца лица и вонючие от пота футболки, картонки вокруг с тем самым словом «ЭКСКУРСИЯ», один умник уже тянул стенд с фотографиями туристических маршрутов. Ей в лицо тыкали плетеные браслетики и серьги – местное искусство сувенирного ремесла, картонки с фотографиями, старые брошюрки на испанском, над ухом заезженной пластинкой звучало то самое слово, но когда кто-то дернул ее за рюкзак, настойчиво привлекая внимание, тумблер в голове Эл щелкнул с отрезвляющим щелчком. Так местные дельцы выяснили сразу несколько вещей – туристка вооружена причудливым серпом гоблинской работы, у нее хорошая реакция, а еще она не настроена на поболтать и ни сегодня под ночь, и завтра под утром на экскурсии ни с кем не пойдет.

И когда этот неловкий инцидент с серпом и решением конфликта посредством доходчиво объяснения текущего настроения уже, казалось бы, был исчерпан, Эл чувствовала витавшее вокруг напряжение каждой клеточкой тела. Она очень проголодалась, но кусочки жареной курицы и треугольные кукурузные чипсы не лезли в горло, и даже холодное пиво из запотевшей бутылки, которая холодила лучше любого компресса, не приносило ожидаемого насыщения. На Эл смотрели, и она это чувствовала, а один раз и вовсе поразилась от такой вопиющей наглости, когда повернула голову и увидела, что один из мужчин ее фотографировал. Надеясь, что намек взглядом на то, чтоб он немедленно удалил фото и спрятал телефон, был доходчиво ясен, Эл отвернулась. Ее разглядывали, пристально и беззастенчиво, и Эл, заставив себя не думать, что им всем опять от нее нужно, ведь счет оплачен, а экскурсии ее не интересуют, затянула безжизненно-спутанные волосы в тугой пучок и снова углубилась в карту. Карты читать было и без того сложно, а уж если отвлекаться на взгляды...

«А если они сообщат в полицию?» – мелькнула мысль в голове. – «Что я напала на кого-то?»

Но мысль тут же разбилась о несокрушимый айсберг того, насколько Эл на это было плевать. Звонко опустив складной нож на стол, рядом с правой рукой, Эл повернула голову в сторону барной стойки и любезно поинтересовалась, где там ее чай: плывет до сих пор морем с острова Цейлон или может она невнятно выразилась, когда сделала заказ.

Разложенная карта занимала весь столик. На ней, некогда плотной и глянцевой, было множество заломов, белых из-за стертой краски. Множество тонких, как нити, путей, подписей и опознавательных знаков, пестрили так, что, вглядываясь в карту, легко можно было потеряться, еще даже с места не сдвинувшись. Это походило на чертовски сложную головоломку-лабиринт: только что пальцем водить внимательно, и прочертить сквозь отмеченные дороги маршрут к пункту назначения. Эл повезло найти такую подробную карту, но читать ее было сложно, очень сложно. Даже будучи абсолютно уверенной, что завтра утром она точно знает, куда идти и куда сворачивать, Эл глядела в карту снова и снова понимала, что ориентирование на местности – вообще не одна из ее сильных сторон.

Сосредоточенная и задумчивая, она как раз сверлила взглядом карту и, давя на сухой фломастер, отмечая путь, когда на карту вдруг опустилась перевязанная грязным желтоватым тряпицей вместо бинта ладонь, а указательный палец пару раз ткнул в отметку.

– Этой тропы нет с позапрошлого года. Ее размыло в сезон дождей, сейчас на ее месте, думаю, поросло все так, что, не пройти.

Пальцы на карте растопырились за миг до того, как пластиковый стол пробил насквозь складной нож. Лезвие вошло между средним и указательным пальцами, и Эл, вскипая, дернулась, когда спину защекотали кончики длинных волос того, кто навис над ней и задумчиво вглядывался в карту.

– Ты следишь за мной? – Эл обернулась.

– А как иначе, Бет. – Ладонь плавно выскользнула, не задевая пальцами лезвие ножа, и мягко хлопнула Эл по ноющему плечу. – Особенно когда ты делаешь все, чтоб из этих джунглей живой не выйти.

Эл проводила его, опустившегося за столик с другой стороны, тяжелым взглядом. Высокий, крепкий, широкоплечий – атлант. Лживая клятва слишком долго снедала его, как тяжелая болезнь, чтоб знать – лишившись ее проклятья, гость выглядел совершенно иначе. Он казался пышущим здоровьем и силой даже несмотря на духоту и нестерпимую жару, выкачивающей жизненные соки из каждого, кто рискнет просуществовать в этом климате дольше суток. Его гладкая смуглая кожа казалась упругой поблескивающей в свете развешенных гирлянд лампочек. С его лица не исчезли ни шрам, подчеркивающий острую скулу, от уха до подбородка, ни морщинки прищура у больших черных глаз, ни форма носа, похожего из-за не одного явного перелома на клюв крупной хищной птицы, но гость казался совсем другим, когда его кожу не терзали похожие на живых пиявок следы клятвы. А еще его длинным волосам можно было позавидовать – заплетенные местами в косы, крепкие, густые, блестящие.

Эл проводила его, опустившегося со своей бутылочкой напротив, тяжелым взглядом. Что ж, надо было отдать должное – жаре гость противостоял куда лучше, чем она. Он, проделав тот же путь, казался лишь чуть уставшим, в то время как Эл не знала, как завтра вообще сумеет двигаться. Ее ноги сводило судорогой уже и после того, как она ослабила шнуровку ботинок, а натруженная спина болела, стоило лишь пошевелиться, гость же, казалось, был в форме и куда лучшей, чем она, и чем все здешние гиды.

– И что же, – протянула Эл, вытянув нож из стола. – Я опять сделала не так?

– Ты все делаешь так, – кивнул гость лениво, щуря глаза как сонный кот. – Но не задумываешься о последствиях.

Его речь звучала спокойной и расслабленной, язык чуть заплетался. Вряд ли от пива, скорее от того, что завтра в окрестностях найдут чей-то обескровленный труп. Эл помрачнела, уловив этот сытый блеск во взгляде.

– Молодец, что можешь за себя постоять. – Гость придвинулся ближе и понизил голос до шепота. – Но что будет ночью, когда ты вырубишься в тесной съемной комнатке, от которой ключ есть у каждого из этих ребят? Не подумала, нет?

Эл вскинула брови. Не подумала и не подозревала, в чем подвох.

– В смысле?

– То есть, не подумала. Хочешь ты этого или нет, ты не справишься одна здесь. Помолчи. – Гость наставительно вытянул палец, пресекая тираду. – Ты проделала охренеть какую работу, но реальность, Бет, всегда немного отличается от надуманного плана. Тебе нужна не карта местности десятигодичной давности, а проводник.

– И ты тоже предлагаешь мне экскурсию?

– Да. С тем уточнением, что я примерно понимаю, где может находиться святилище, а не буду водить тебя по трем кустам двое суток за пятьсот баксов. Я был в этих местах. И до того, как ждал тебя здесь, прогулялся туда-обратно. – Гость откинулся на спинку жалобно скрипнувшего пластикового стула. – И в другом времени, когда гулял по этим местам в составе культа. Но если ты больше полагаешься на свою старую карту...

Эл одарила его прохладным взглядом. Гость, поняв из него главное, протянул бутылку, чтоб коротко звякнуть ее стенками о бутылку напротив.

– Тогда экскурсия.

Дождевой лес казался бесконечным. В нем не было ни протоптанных троп, ни стрелочных указателей, куда идти, ни опознавательных знаков, и Эл с большим трудом могла себе представить как от автостанции могла проходить экскурсия в эти дикие места. Маршрут был изнуряющим и представлял собой плавный подъем на холм. Извилистая дорога вдоль ручья усложняла путь – земля была влажной, скользкой, а зеленые заросли вокруг кишели змеями, так и норовившими проползти под ногами.

Новый день выдался еще более душным, и в густом дождевом лесу эта духота была особо изнуряющей. Тяжелый воздух пах влажной землей и растениями. Над ухом постоянно жужжали мошки и москиты – насекомые были настоящей напастью, достойной быть возведенной в ранг опасностей наравне с дикими хищниками. Назойливую жужжащую мелочь не пугали ни взмахи руками, ни хлопки, ни репелленты – насекомые атаковали, не страшась вообще ничего, и к полудню Эл чувствовала зудящие волдыри даже под одеждой.

Было жарко. Нет, очень жарко. И снова хитроумное солнце творило каверзы, скрываясь за серой завесой облаков, ничем не выдавая то, как сильно обжигало. Воздух был липким и горячим, ощущался на коже налетом, который так и хотело соскрести жесткой мочалкой. Хотелось пить, все больше с каждым выпитым глотком из бутылки, вода в которой быстро стала сначала теплой, а потом горячей. Эта горячая жидкость, которой очень быстро, куда быстрее, чем казалось, на дне бутылки осталось не больше, чем на три пальца, совсем не насыщала, лишь дразня сухое горло и отдавая в желудке спазмом. Зато рядом, в метре от ног, плескался ручей, и его капли, попадающие раз за разом на кожу, были такими холодными, а сама вода казалась такой кристально-чистой...

– Не вздумай. – О компании гостя разморенная жарой Эл вспомнила, только лишь когда тот помешал ей попить из ручья. – Это не артезианский источник, а жидкая дизентерия, и, поверь, ты не хочешь узнать ее первые симптомы.

Эл, вздрогнув, отпрянула от воды и повернула голову. Гость, приблизившись, рывком поднял ее на ноги и оттащил от соблазнительно-прохладного ручья подальше.

– Дизентерия? – Язык еле-еле двигался в пересохшем рту. Эл чувствовала себя полусонной и едва волочившей ноги сквозь густые зеленые заросли.

Она не знала, сколько они еще прошли по маршруту, и близко не похожему на тому, что был в карте, прежде чем услышала ответ на вопрос.

– Когда ты отправилась сюда, ты явно думала, что культ и инферналы – это главная ожидающая тебя опасность, но, поверь, джунгли убьют тебя раньше и при первой же возможности, – произнес гость, наблюдая за тем, как Эл умывала лицо из струйки воды, бежавшей с кончика волшебной палочки. – Жара, высокая влажность, ядовитые змеи и лягушки, насекомые, дикие животные, грязная вода в ручейке и безобидная на вид ягодка на кустике – ты можешь триста раз все спланировать, но никогда не недооценивай природу на ее земле, куда ты вошла без спросу.

Вода из волшебной палочки – Эл не сразу вспомнила о том, что так можно. Эта вода была никакой: теплой, безвкусной, абсолютно не унявшей жажду, но смочившей горло и очистившей пылающее лицо от смеси пота и грязи. Эл была в грязи – откуда, почему? Она не падала, не пачкалась, но на коротком привале смысла с себя темные подтеки, будто пропахала лицом землю.

– Значит, – проговорила она. – Здешнюю пресную воду пить нельзя?

– Можно, но только если прокипятить. – Гость взглядом указал на котелок, содержимое, которого, раскаленного докрасна, как раз кипело в его руке. – Веришь или нет, но больше всего культисток в наше время извели не реформы МАКУСА и министерств, а эти джунгли.

Он огляделся, будто проследив за птицей, крик которой эхом прозвучал в непроходимой густой чаще.

– Эти? – Эл повернула голову. – Ты вспомнил эти джунгли?

– Я вспоминаю все время, и все время кусками. Чаще это одни и те же куски, но... в целом, я помню, хотя...

– Хотя ты соврал, что помнишь дорогу и местоположения святилища, чтоб я взяла тебя с собой.

Гость фыркнул.

– Бет, давай серьезно. Если бы ты отправилась одна, то уже бы заблудилась в своей карте на первом километре, напилась бы воды из ручейка, и спасатели со всей Боливии искали бы тебя по следам кровавой диареи...

Эл оскорбленно поджала губы.

– Я не настолько беспомощна.

– Ты не беспомощна, – кивнул гость. – Но ты человек, несмотря ни на что.

– На что это намек?

– На то, что скоро закат, а это – наш первый привал за день. Не недооценивай природу, она может сыграть с тобой очень злую шутку. Я помню, как неуязвимые культистки одна за другой подыхали здесь, ну или чуть дальше в лес... и я сам чуть не помер.

Эл скосила взгляд.

– А что еще ты помнишь?

– Сильный ливень, – произнес гость. – Который меня разбудил.

– Ливень? Но не где находится святилище, да?

– Ты и без моих воспоминаний представляешь, где оно, правда? Я ведь сказал, что ты проделала охренеть какую работу.

Отдыхали недолго, и ноги от того гудеть не перестали. Эл вдоволь напилась воды, которую наколдовала из волшебной палочки, осмелилась сделать пару глотков вскипяченной в котелке (та была горячей и с противным металлическим привкусом) и съела пару пластинок вяленого мяса. Затем, отправившись в дорогу, снова на юг, и снова вдоль ручья, который, казалось, огибал весь лес, как тоненький журчащий пояс, они долго шли и молчали, игнорируя существование друг друга.

Эл была благодарна за спасение из горящих руин Вулворт-билдинг, но всецело надеялась, что на этом они больше никогда не увидятся. И эта надежда была взаимной, пока их пути не пересеклись в Боливии несколько месяцев назад. Эл не хотела и не умела заводить друзей, и тот, кто шагал рядом с ней, уж точно не был ей другом – от него чувствовалось колкое напряжение. Освободившись от Лживой клятвы, он мог делать все, что пожелает, но его положение почему-то никак не изменилось – вот он снова рядом, будто привязанный, но уже к другому хозяину, рыщет, наблюдает и думает о чем-то своем, далеком, опасном.

Эл его боялась, когда он уже не был на привязи. Ее рука то и дело задевала серп на поясе всякий раз, как гость оказывался рядом, но не глядел на нее, а просто шагал вперед, беззаботно подставляя удару спину. Когда он не был на привязи, скованный клятвой, он мог сделать что угодно – вообще что угодно, в том числе и отплатить за годы заточения той единственной, кого можно было бы обвинить во всех бедах.

Пробираться в джунглях ночью – худшая из идей. Уже смеркалось, когда уставшая и уже не глядевшая в карту Эл, покорно ступающая следом, вдруг увидела, что пейзаж изменился. Густые джунгли с их разросшейся зеленью и замшелыми деревьями, закрывающими высокими кронами небо, как навесом, сменились открытой местностью, такой непривычно просторной, что будто воздуха вмиг стало больше вокруг. Они обогнули холм и вышли из леса к месту, где виднелись маленькие приземистые домики, такие на вид хлипкие, что, казалось, первым же порывом ветра их разнесет на запчасти по всей местности. Деревянные, низенькие, с дверями из пластика и незастекленными окнами, дома находились близко друг к дружке, будто архитектор старался занять максимум открытого пространства на окраине дождевого леса.

– Здесь живут люди? – полюбопытствовала Эл.

– Да, – кивнул гость. – Местные племена. Их поселения разбросаны в глуши через каждый десяток километров.

Эл насторожено оглядывалась. Вряд ли им будут рады местные, хотя, кто знает, может эти люди только рады подобрать заблудившихся усталых туристов. Оставалось лишь гадать, но поселение выглядело покинутым. Темнело, но ни в одном окне не горел свет. Снаружи никого не было, а было так тихо, что слышался ветер. Он шумел в листве деревьев, скрипел в хлопающих дверях, развевался в развешенном на веревках белье.

– Идем, заночуем здесь.

Гость смело направился вперед.

– А где местные?

– Хороший вопрос, – отозвался он. – Ушли.

– Ушли? – удивилась Эл. – Куда?

– Правильней сначала спросить почему.

Гость переступил через закопанную в землю автомобильную шину, служившую частью незамысловатого ограждения для поросшего высокой травой огородика.

– Подожди, – Эл вертела головой, сквозь сгущающиеся сумерки узнавая все вокруг. – Это же Альто-Мирадор.

Альто-Мирадор – с испанского это дословно значило что-то вроде «высокая смотровая площадка», и этому поселению не зря дали такое название. Оно находилось на склоне, и, встав спиной к лесу, можно было увидеть протянутую до самого горизонта местность. Эл слышала об этом поселении из новостей, ведь несколько месяцев назад о крохотной Альто-Мирадор узнала вся Боливия. О крохотной Альто-Мирадор и загадочной истории ее опустошения будут еще долго, очень долго пересказывать скупые известные факты охотники на интернет-сенсации.

Все дело в том, что маленькая Альто-Мирадор в одну ночь вдруг опустела. Все ее жители исчезли при загадочных обстоятельствах несколько месяцев назад. И чем больше эту загадку пытались разгадать спасатели, детективы и любители, тем больше странностей открывалось – ни следов нападения людей или диких животных, ни стихийное бедствие, ничего не указывало на то, что немногочисленные жители Альто-Мирадор были вынуждены покинуть свои дома под давлением чудовищных обстоятельств.

Эл слышала эту историю и, не гнушаясь ради высшей цели объединить опыт мракоборца с фамильной хитрожопостью, даже на несколько недель затесалась в поисковой отряд, прочесывающий окрестности. Она была в Альто-Мирадор прежде, но только шла к деревне совершенно с другой стороны и уж точно в другой компании. Позже поиски очень быстро свернули, когда начали искать не так пропавших жителей, как потерявшийся отряд спасателей... Тогда-то Эл лишний раз убедилась, что попав и задержавшись в Боливии, вышла на верный след.

– Ты была здесь? – гость удивился.

– Да. Месяц назад. А ты, видимо, тоже?

Он кивнул.

– Позже.

– Думаешь, эти люди просто ушли? – нахмурилась Эл.

Впрочем, она и сама была склонна так думать, как бы нелепо это не звучало. Эл помнила, как новость об исчезновении целого поселения в джунглях Боливии стало поворотной точкой в ее доселе бесплодных поисках. Загадка Альто-Мирадор и заставила ее вернуться, влиться в ряды спасателей и волонтеров, прочесывающих джунгли, и попасть в покинутое поселение. Пока люди прочесывали джунгли искали следы, жителей, тела и останки, Эл искала знаки того, что в Альто-Мирадор побывал культ, ведь загадочные исчезновение людей – уж слишком похожи на его приметы, а эта страна, этот регион – место его последней замеченной активности, по следу которой уже который год жадно и безустанно двигалась Эл.

Но опустевшая деревня не дала ответов на вопросы. Напротив, вопросов стало еще больше, и Эл, к своему недовольству не отыскала ни на месте, ни в лесу рядом ничего: ни скачков шкалы Тертиуса, ни след из черных мух, ни разрушений, ни истощенных тел, ни рыскающих инферналов, воняющих на солнце разложением плоти. Ни поиски спасателей, ни ее собственные в их составе ничем не закончились, и Эл действительно готова была поверить в то, что жители Альто-Мирадор просто вдруг ушли, побросав свои дела.

Глядя на пустой Альто-Мирадор снова, Эл подмечала то же самое. Оставленное на веревках белье, давно уже высохшее, вымокшее под дождями и высохшее снова – оно было затвердевшим и выцветшим на солнце. Брошенные на грядках маленькие лопатки и пластиковые ведра, на дне которых высох урожай. Говорят, здесь остались брошенными и животные, и именно одна из собак нашла далеко в джунглях поисковую группу раньше, чем те добрались до деревни. Остались незапертыми двери, остались на своих местах вещи. Ничто не выдерживало официальных версий исчезновения людей из Альто-Мирадор, которыми были нападение диких животных и расправа преступной группировки.

– Ты думаешь, это культ? – спросила Эл, шагая по протоптанной тропе между домами. Она переступила гору детского конструктора на пути.

– Думаю, что официальные версии идиотские, – протянул гость, оглядывая белье на веревках. Оно не развевалось от ветра, а покачивалось: одубевшие простыни, казалось, можно было сломать, а не свернуть. – Преступных группировок в этих регионах много, но я слабо верю, что они тихо и бесследно всех погрузили в багажник и уехали. А из диких хищников в этих джунглях водятся только ягуары и пумы, и они держатся от людей подальше. Я почти уверен, что всех этих людей заставил уйти дурман. Но поисковики здесь так все затоптали, что не осталось ни следов, ни запахов.

– Почти уверен?

– Я не нашел подкладышей, хотя они могут быть где угодно под любой доской. А может за ними кто-то вернулся.

– Зачем?

– Потому что знает, что я ищу. Заночуем здесь. – Гость остановился и огляделся. – Будешь спорить или...?

Эл покачала головой и, поднявшись на скрипучее дощатое крыльцо, толкнула дверь первого же незапертого дома. Интересно, с чего бы ей спорить? Пробираться по джунглям ночью, чтоб с большей долей вероятности заблудиться, споткнуться, покалечиться или попасть на охотящегося хищника, совсем не казалось хорошей идеей. Вдобавок ей нужен был отдых, ведь завтра путь продолжится.

Гость опустил ее рюкзак на пол и вышел из маленького дома, компанию не составляя. Дом, в который Эл вломилась на ночлег, был действительно крохотным и очень захламленным. Одна комната с была и кухней, и гостиной, и спальнями – за хлипкими перегородками были кровати, казавшиеся очень мягкими из-за обилия накрытых друг поверх дружки пестрых одеял и подушек. В доме было душно и очень плохо пахло. Источник запаха не пришлось искать долго: подняв крышку на одной из кастрюль на кухоньке, Эл увидела плавающие в остатках мутной коричневой жижи гниль и белеющий каркас костей куриной тушки. В раковине гнили сморщенные остатки овощей, а мусорное ведро было полным – люди, которые здесь жили, явно недоготовили обед, когда вдруг решили покинуть Альто-Мирадор.

На полу остались резиновые детские тапочки. На одном из табуретов высилась гора скомканной одежды. Дверцы шкафа были распахнуты. Эл чувствовала себя очень неуютно, расхаживая по чужому покинутому дому, в котором застыла была жизнь. Под ногами хрустела сухая листва, которую в дом сквозь окна и незапертые двери надул ветер. В окно Эл долго глядела на лес – он виднелся неподалеку, казался нависающим и живым, шелестя листьями, скрипя ветвями, крича птицами и рыча ночными хищниками. Эл знала, что в лесу что-то было – завтра они продолжат это искать, но тогда, глядя из покинутого дома в темнеющее полотно густой дикой природы, была почти уверена, что в ответ за ней из чащи что-то наблюдает. Рука, сжав тоненькую тканую шторку, дернула ее в сторону по скрипнувшему карнизу – Эл знала, что за ней что-то наблюдает, но не собиралась ему подыгрывать, пугаясь и гадая. Поэтому она задернула шторы там, где они были, и взмахом волшебной палочки развесила в воздухе мерцающие сферы тусклого теплого освещения.

Эл не помнила, какого цвета была ее рубашка, когда она впервые ее надела – кажется, светло-оливковой. Но заношенная до истончения местами легкой ткани и дыр там, где рукава и края цепляли ветви деревьев, рубашка стала грязно-коричневой. В нее плотно въелись пыль, земля, пот, соки растений и грязная вода, и Эл, повесив рубашку на спинку стула, ощутила смутно знакомое наслаждение, когда наблюдала за тем, как волшебная палочка очищает тонкую ткань, оставляя светлые бороздки.

Натруженные плечи болели. Кожа была горячей и краснела местами ожогами невесть отчего: то ли от солнца, то ли от того, что Эл не посчастливилось на пути зацепить какое-нибудь ядовитое растение. Распустив тугую шнуровку на жилете, Эл сняла его и потерла кожу там, где швы ее натирали. Жилет был тяжелым, а, вися на спинке стула, и вовсе казался каменным. О его чешую можно было легко оцарапать руку, но эти неудобства с лихвой окупались тем, что сквозь него грудь и живот были надежно защищены как от заклятий, так и от ударов оружия, которое лишь лязгало об острую чешую и ломало лезвия, не оставляя на жилете ни следа.

– Агуаменти, – негромкого произнесла Эл, склонившись над раковиной, в которой гнили овощи.

Она так хотела хорошо умыться и отскрести себя до сияющей чистоты, что даже забыла значение слова «брезгливость».

Вода из волшебной палочки была на этот раз прохладной, наверняка подстраиваясь под температуру окружающей местности. И, действительно, с наступлением ночи заметно похолодало. Мокрое тело, вымытое над раковиной, пробирала дрожь, а свежая рубашка, очищенная чарами до практически первозданного состояния, холодила покрывшуюся мурашками кожу. Зачесав пальцами мокрые волосы назад, отчего тонкая ткань на спине тут же вымокла, Эл вышла на крыльцо.

Да, было прохладно – будто кто-то нажал кнопку и выключил дневной зной. Поднялся ветер, отчего из леса неподалеку звуки звучали еще громче. Шелест листьев и скрип ветвей было слышно очень хорошо, даже не прислушиваясь к тишине.

Гость сидел на низкой ступеньке и сквозь парящий перед ним огонек, который прикрывал ладонью, внимательно изучал карту. Он повернул голову, когда позади скрипнули доски и вышедшая на крыльцо Эл молча протянула ему мокрое полотенце.

– Ты хотя бы примерно вспоминаешь, где может быть святилище? – спросила Эл, облокотившись на деревянную ограду.

Как много решают сутки! Прежде, сутки назад, у Эл была устойчивая вера в то, что она отыщет каменный круг в боливийских джунглях сама. Да, не за первые полчаса, да, медленно, да, рискуя, но она сможет. У нее есть карта, она хорошо вооружена, она вынослива, она примерно представляла, куда идти, долго по крупицам собирая до того информацию. Эл не собиралась ни нанимать проводников из местных незнакомцев, ни уж тем более брать себе в компанию сомнительных знакомых, но первые сутки в джунглях радикально поменяли ее взгляды.

Она предусмотрела, что в Боливии сейчас не самый жаркий сезон, и не сезон дождей, но знать не знала, что погода в джунглях может быть такой беспощадно жаркой и удушливой. Она предусмотрела, что нельзя идти налегке, но не могла знать, что даже нетяжелый рюкзак лямками сотрет ее плечи в кровавые раны после долгой ходьбы. А еще, когда реальный маршрут и близко не походил на те тропы, что были отмечены в карте, Эл поняла, что не знала, куда идти. Они шли вдоль ручья, не петляя тропами, оставляли обугленные от огня метки на деревьях и двигались строго по направлению «куда-то вперед». Эл уже не злилась, что гость настойчиво увязался за ней – он ориентировался на звуки, которые она не слышала, на запахи, которые она не чувствовала, на дикую природу, в которой Эл не была прежде никогда.

Но он вряд ли помнил, где в этих непроходимых лесах находилось святилище, которое он искал в составе все того же культа в другом времени, в другой жизни, в нетрезвом уме и неясной памяти.

– Не знаю, – признался гость. – Я помню ручей. Но, может быть, это не тот ручей. И вообще не те джунгли.

Он утер полотенцем лоб и снова уставился в карту. Что там можно было рассмотреть в темноте, под маленьким огоньком – Эл не представляла.

– Не надо, – гость скосил взгляд, когда та достала из кармана брюк палочку, чтоб осветить карту получше. – Будет лучше не рисковать, чтоб свет увидели издалека. Деревня – как на ладони.

Эл нахмурилась и скрестила руки на груди.

– Мне кажется – произнесла она. – За нами кто-то наблюдает.

Она скосила взгляд в сторону виднеющегося леса.

– Что ж, – гость и бровью не повел. – Тем больше уверенность в том, что мы движемся в верном направлении.

Его рука сжалась в кулак, а затем снова вытянула пальцы. Парящий огонек вспыхнул ярче, но тут же потускнел и сжался до размеров теннисного мячика, чтоб не опалить карту.

– Иди спать, Бет. Завтра выйдем на рассвете, чтоб пройти максимум до жары.

Нет, сомнений никаких. Даже без маятников и шкалы Тертиуса было ясно, что здесь побывал культ. Здесь осталось тяжелое нехорошее ощущение, липкое, как воздух в джунглях. Может быть, всеми виной, что история была на слуху и ее раздули устрашающими версиями. Но Эл была практически уверена, что она на верном пути, когда взгляд ее упал на распахнутые дверцы большого, встроенного в нишу рядом с кухней. Его полки были полупустыми, а все, что осталось – пустые коробки, большие упаковки салфеток и туалетной бумаги, внизу на полки – огромные пластиковые бутылки с чистящими средствами. Одинокие консервы, банки, кофейные зерна – кладовая, Эл заключила, что этот огромный шкаф с полками был разграбленной кладовкой. Ничего не пропало из Альто-Мирадор, кроме запасов еды, которые наверняка были в каждом доме, ведь деревня была так далеко и от трассы, и от ближайших магазинов, что наверняка местные жители имели хорошие запасы до следующей вылазки в цивилизацию. Культ не интересовали ни золото, ни деньги, ни наркотики, ни лекарства, но еда и тряпки – это верный опознавательный признак. Кто-то был здесь, кто-то оставил мешочки-подклады с тлеющими дурманящими травами, кто-то унес запасы еды, чтоб кормиться в диких джунглях... Эл была в этом уверена больше, чем в чем-либо за последние годы.

Усталая Эл, которая ног не чувствовала, долго не могла уснуть вопреки ожиданиям отключиться до самого утра лишь при виде чего-то похожего на кровать. В чужом покинутом доме было до странного неуютно. Так, отряхнув верхнее одеяло от пыли и листвы, Эл улеглась на одну из кроватей, и тут же почувствовала боком что-то твердое. Из-под одного из тонких одеял она вытянула позабытый мобильный телефон. Он был отключен, но от него все еще тянулся провод стареньких, местами заклеенных изолентой наушников.

Так ясно себе представляя, как на этой кровати, устланной множеством одеял, кто-то лежал, отдыхал, пережидал полуденный зной, слушал музыки или смотрел видео, а потом вдруг встал и ушел в никуда без ничего вслед за остальными жителями Альто-Мирадор, Эл ощутила пробежавший по спине холодок. Она ощущала его всю ночь и даже сквозь беспокойный сон, и дело не только лишь в сквозняке – Эл чувствовала, что за ней наблюдают и ни разу не чувствовала себя в безопасности.

Тогда, ночью в чужом покинутом доме, она вдруг почувствовала, что боится. Жалкое предательски-слабое ощущение – страх! Эл думала, что закалила себя настолько, что забыла, каково это, бояться чего-то, но вдруг вспомнила. Ей было страшно засыпать и разжать кулак, в котором стискивала рукоять ножа под подушкой. Она боялась того, что ждало и наблюдало из леса, боялась того, кто за тонкой стенкой стерег ее сон сторожевым псом. Но не верным и преданным, а побитым недобрыми хозяевами, выдрессированном вгрызаться в глотку, озлобленным и одичалым на своей короткой цепи. Эл боялась и не могла в своей голове сложить, как так получилось, что она здесь: в джунглях Боливии, усталая, опаленная солнцем, двигающаяся неведомо куда, засыпающая и вздрагивающая на чужой холодной кровати. Как она оказалась здесь? Где на этом пути оказалась точка невозврата? Казалось, еще совсем недавно она ходила по Вулворт-билдинг, нагруженная папками и коробами неразобранной почты, оставалась дежурить ночью, душила всех занудством, делила с напарником один бургер напополам, целовалась в лифте со стажером ликвидаторов, пока никто не видит, не имела никакой уверенности в своем будущем, но имела четкую установку – завтра ей на работу. Ее жизнью руководили должностная инструкция и дисциплина графика, ее ноги знали дорогу до дверей, за которыми всегда можно спросить совет, а весь тот ужас, что творился по ходу – да разве это ужас? Разве это проблемы? Ловить тень в чужих странах, преследовать ветер и собирать пазл из тысячи разбросанных деталей... Эл было что сказать себе самой, если время опять сломается, и она сможет увидеть саму себя, только на пять лет младше, в синем форменном пиджаке и с выражением полнейшего недоумения на лице.

Утро наступило раньше, чем, казалось, Эл успела сомкнуть веки и провалиться в сон. Ожидаемо, ее натруженные ноги болели и отказывались гнуться, солнечные ожоги противно пекли, а спина не желала разгибаться. Стянув волосы в пучок на затылке так туго, чтоб ни одна волосинка не вздумала липнуть к спине, Эл снова плотно зашнуровала жилет и нырнула ногами в ботинки. Она вышла из чужого дома как раз на рассвете, проснувшись не по будильнику, но разбуженная твердой уверенностью в том, что нужно идти дальше. Рука протянула ей чашку, в которой оказался кофе – гость, не собиравшийся ее будить, даже не обернулся пожелать доброго утра.

Дорога вдоль ручья по направлению «строго вперед и никуда не сворачивать» продолжалась. Они прошли очень много, лишь раз остановившись на короткий отдых, прежде чем в джунглях стало сложно дышать от зноя, кипятившего тяжелый влажный воздух. Карта оказалась бесполезной – ни Эл, ни гость не сумели сориентироваться, где находятся, а потом просто продолжали шагать. Было уже явно послеполуденное время, когда жара стала невыносимой, вместе с потом унося силы и остатки энтузиазма, но Эл вдруг почувствовала прилив энергии, когда они наконец-то кое-что нашли.

Нет, не каменный круг языческого святилища. Они нашли потерпевший крушение вертолет, отчего аж зависли оба, недоумевая, что это такое оказалось на пути.

– Это спасателей, – проговорила Эл. – Вертолеты искали пропавших из Альто-Мирадор.

Вертолет казался сломанным. Он лежал как-то на боку, отчего двери были сверху. Лопасти его местами отсутствовали, как и хвостовая часть, а сам вертолет казался помятым.

– Может, он влетел в деревья? – Эл задрала голову, оглядывая высокие мощные кроны.

А за штурвалом был полнейший дилетант, не знавший ни местности, ни принципа управления транспортным средством, которое ему вверили. Но может, они снижались, что-то заметили... Эл попыталась себе представить, как работает вертолет и мог ли он упасть, врезавшись в дерево. Наверное, мог, ведь вокруг было множество обломанных ветвей, а несколько деревьев просто опасно висели, накренившись от изломов.

– Поищи на борту что-нибудь. – Гость присел на корточки у земли и, принюхиваясь, принялся высматривать следы. – Должна быть ракетница.

– Кто?

– Ракетница. Такая штука для стрельбы сигнальными патронами....

Гость обернулся, услышав звук, с которым Эл недоуменно моргала.

– Ладно, идем. – Он выпрямился и направился к вертолету.

Казалось, вертолет зашатался, когда гость юркнул в раскрытые двери. Эл, вскарабкавшись на фюзеляж поваленного вертолета, нырнула в двери, как в люк. Внутри пассажиров или их останков не оказалось.

– Да, огонь, бери, – кивнул гость, когда Эл продемонстрировала ему найденную под сидением аптечку.

Гость, разглядывая разбитую приборную панель, принюхивался к разорванному ремню безопасности, когда вдруг обернулся снова.

– А ну-ка открой.

Эл щелкнула замками оранжевого чемоданчика, который отыскала. Гость заглянул в содержимое, которое казалось нетронутым.

– Они потерпели крушение, но даже не откупорили пломбу с колпачка анестетика.

– Думаешь, все погибли? – нахмурилась Эл. – Но здесь никого нет.

– Здесь – нет, но откуда-то воняет. – Гость снова принюхался. – Думаю, если пойдем вверх по ручью, найдем останки.

Эл вылезла из вертолета и снова оглядела его. Такая здоровая махина казалась такой поломанной, как старая детская игрушка.

– Так, – протянула она, обернувшись. – Мы идем?

– Останемся здесь до утра, – отрезал гость, ничуть не предлагая. – Скоро ливанет дождь.

– Почему это?

– Духоту чувствуешь? И на небо теперь глянь.

Не очень веря народным поверья, Эл не стала спорить так же, как признавать – она устала и очень хотела пить. В пустом желудке вообще никак не помогало несколько тонких полосок вяленого мяса. В рюкзаке были чипсы, орехи и несколько банок с консервами – наверное, если они смогут успеть с костром до дождя, получится из этого что-то приготовить съестное. Ну то есть питательное съестное, а не... ну вы поняли.

– Ужин – есть, – сухо ответил гость, вернувшись из зарослей и продемонстрировав руку, на которой болтались, вгрызаясь в плоть, четыре небольших рыбехи.

Эл удивленно опустила собранный хворост.

– Это что такое?

Гость отодрал одну из рыб от руки и оглядел.

– Похоже на пираний. Я нашел маленький водоем недалеко... но ты там не купайся.

– Пираний можно есть?

– А почему нет? – удивился гость. – Рыба есть рыба.

Раны на его предплечье от острых мелких зубов рыб затянулись на глазах – сытый вампир был практически неуязвим для дикой природы, и даже не казался измотанным долгой ходьбой и жарой. Рыба на палках пахла вкусно и на вкус оказалась... просто рыбой, только несоленой и непривычно сочной.

– Можно оставить на утро. – Кивнул гость, указав на недоеденное ею мясо, к которому сам не притронулся. – Но съесть как можно быстрее, пока не испортилось на жаре.

– А ты не будешь есть?

Гость покачал головой.

– Почему?

– Я сыт.

– То есть прям...

– Прям как после застолья, – кивнул он. – Я наелся перед дорогой куда большим, чем вареным яйцом и сухарями.

Сначала пришлось в скуке ждать ночи, чтоб ночью ждать рассвета и снова выдвинуться в дорогу. Эл долго листала какую-то найденную в вертолете книжечку на испанском, из которой мало что поняла, тяжело дышала воздухом, который пах мокрой землей и зеленой травой, пока вдруг не вздрогнула, услышав тихий шум. Широкие листья папоротников дрожали в одном месте слишком заметно, чтоб полагаться на ветер. Тихо прокравшись следом за тем, кто наблюдал из чащи, Эл бесшумно опустила ладонь на рукоять болтавшегося в ножнах серпа. Эл пригнулась, чтоб не задеть головой нависшие ветви, и кралась тихо, раздвигая рукой заросли, пока не застыла, не увидев впереди ничего. Но, чувствуя взгляд, так и чувствуя, задрала голову. С ветки дерева за ней наблюдала, щуря большие глаза, крупная длиннохвостая кошка с узором черных пятен на гладкой золотистой шерсти.

«Да ладно», – безумная мысль поразила пустую голову, и зазвучала в ней глухим эхо.

Дикая пятнистая кошка вытянула шею, принюхиваясь.

Увязаться за ней, в Боливию, в джунгли, в никуда, без обратного билета и перспектив действительно что-то найти – так тупо, но так в стиле одного знакомого ей дурака. Эл вдруг стало дышать легче в этих пропаренных зноем джунглях и сквозь туго зашнурованный на животе жилет. Она вытянула руку, наблюдая за тем, как крупная пятнистая кошка медленно и осторожно спускается с дерева и тянет принюхивающуюся морду навстречу ее пальцам.

Вытянутые пальцы подрагивали. Эл тянулась вперед, одновременно боясь шевельнуться. Дикая кошка, крадучись, приближалась к ней. Вот-вот длинные пальцы должны были дотянуться до гладкой теплой шерсти, еще полшага, еще немного... но серп на поясе Эл звякнул о крепление на ремне, и этот звук, испугав зверя, заставил его броситься обратно на дерево и скрыться высоко в густой кроне. Пальцы Эл сжали пустоту.

– Что ты делаешь? – окликнул голос за спиной.

Эл обернулась, а гость, вытряхнув у места их привала сухие ветки для костра, нахмурился.

– Ты видел?

– Бет, это не милый котенок. Оцелотов здесь множество, это их лес. И хоть они и не нападают на людей, то не побрезгуют обглодать твои кости, если ты откинешься в этом лесу. Да, они небольшие, но все же хищники, – вразумил гость. – Ничего здесь не гладь, ты что...

Он вдруг задумался и осекся, одарив Эл внимательным взглядом, на который та, ничего и ничем не ответив, зашагала обратно к вертолету.

Ночью хлынул дождь – прогнозы сбылись. И был этот дождь таким сильным и холодным, что, казалось, его капли пробьют крышу послужившего укрытием вертолете. Ютясь в кресле пилота, в котором полулежала, задрав ноги на стенку, Эл долго слушала дождь и вертеле в руке бутылку воды. Она как могла представляла себе, что была застряла здесь одна, и хоть гость, устроившись с той самой книжкой на испанском в кресле второго пилота, не подавал никаких признаков напоминания о себе, Эл повернула голову.

– Может... – неуверенно протянула она. – Нам есть о чем поговорить?

Гость скосил взгляд.

– Наверняка. По мне может не заметно, но я довольно эрудирован в... во всем. – Черные глаза скользнули взглядом. – Не то чтоб я этим гордился. Просто я не сплю и очень много читаю. Вот например...

Он продемонстрировал книгу.

– Теперь я примерно понимаю, как управлять вертолетом. Если мы его починим, конечно. Но где-то должна быть еще инструкция по техобслуживанию, поэтому...

– О другом.

Повисло тяжелое молчание, когда гость понял ее без слов.

– Нет, – отрезал он. – Точно не о чем.

– Почему ты спас меня из Вулворт-билдинг? – выпалила Эл вопреки.

Гость снова повернул голову, оторвавшись от книжки.

– Ты так спрашиваешь, будто у меня была хоть одна причина этого не делать, – удивился он.

И снова уткнулся в книгу, оставив Эл без ответов и в напряжении неведения. Пальцы на книге сжались, черные глаза скосили взгляд.

– Я никогда не был тебе настоящим врагом, Бет. Какие бы причины не держали меня когда-то в твоем доме.

Больше вопросов Эл не задавала – не так поверив в это объяснение безоговорочно, как согласившись с тем, что им действительно не стоит ни о чем таком говорить.

Ночью температура упала – Эл замерзла так, что проснулась с заложенным носом и дрожа. Земля была раскисшей в вязкую грязь, зеленые растения блестели от влаги, с деревьев капала вода – под сильным ветром, колыхающим листву, это походило на душ.

– Что ты делаешь?

Эл долго наблюдала за гостем в недоумении. Тот стоял и казался расслабленным с чуть раскинутыми в стороны руками. вытянув шею вперед. Его широкая спина сокращала мышцы, лопатки тяжело сводились и едва слышно похрустывали кости. На оклик Эл гость обернулся.

– Пытаюсь превратиться.

– Зачем это?

– Если я сумею, мы найдем святилище куда быстрее. Смогли бы просто облететь джунгли и глянуть сверху.

Эл вскинула брови.

– И как ты себе представляешь, я залезу на дракона?

– Не выделывайся, я катал тебя в детстве над горами. Сколько веса ты прибывала с тех пор? Килограмм двадцать-тридцать? Уж как-нибудь не надорвусь, если повиснешь на пальце.

Эл даже не нашла, что съязвить, ведь идея гостя была действительно была неплохой. Даже хорошей, ведь они могли обогнуть джунгли сверху, и уж точно найти такой непохожий на здешний ландшафт каменный круг. Но, когда эта идея потерпела крах, и стало ясно, что придется шагать пешком, Эл предложила не терять время и первой направилась вперед.

Было прохладно и ветрено, палящее солнце еще не проснулось и не изводило путников жарой, а потому надолго новое начала пути откладывать они не стали. Снова путь вдоль ручья, по направлению «прямо и никуда не сворачивать». Казалось, они проходили джунгли насквозь, не петляя мелкими тропками, и совсем скоро должны были выйти туда, где лес заканчивался, но густая зеленая местность казалась бесконечной. К полудню жара вернулась, и солнце, выглянув из-за облаков, казалось таким низким и раскаленным, что вытягивало влагу из земли, безжизненно повисших растений и сами путников. Они шли долго, не останавливаясь вопреки тревожным оглядкам гостя, через каждые несколько километров вспоминающего о хрупкости человеческого тела. Острый серп расчищал заросли, раскаленная рука оставляла на деревьях обугленные метки в форме ладони, и путники продвигались все глубже и глубже в лес. Этот поход казался бессмысленным больше, чем суровым, пока вдруг гость не замер и не поднял руку вверх, почуяв что-то прежде, чем опасность уловил раскалившийся защитный амулет на шее Эл.

Лес редел там, где на земле растягивался огромный каменный круг, и образовывал вблизи поляну открытой местности. Небо казалось таким низким, когда его не скрывали разросшиеся кроны деревьев, а солнце – таким жарким и нависшим, будто сияло прямо над святилищем, заливая стертые временем узоры на темном камне светом. Позади, в низине между двумя поросшими зеленью холмами, были видны развалины древнего строения, похожего на обломанные ступени. Крупные блоки из зеленоватого камня были беспорядочно разбросаны, будто внутри старого храма или чем было это строение до того, как время обрушило часть его стен, что-то взорвалось.

Каменный круг представлял собой огромную шестеренку, испещренную резными узорами, в которых порос мох. Святилище походило на большую смотровую площадку – с нее взор падал и на дождевой лес, плотной зеленой пеленой огибающий местность у каменного круга, и на развалины храма в низине, и на простирающуюся за ним долину, также переходящую в лес с другой стороны. Ни единого островка цивилизации, как напоминания о том, что на этой земле главенствует все же смертный человек, а не древнее божество, здесь никогда не было. Сюда не возили автобусные экскурсии, не водили проводники и не добирались даже самые отъявленные путники, считавшие, что прочесали джунгли Боливии вдоль и поперек. Это место словно выстроило невидимый барьер, который утром выглядел как густой туман, днем – как раскаленное на солнце пекло, начинающееся за десяток километров до каменного круга, а ночью тьма опускалась и скрывала развалины храма, будто не было здесь ничего и никогда. Ни дикий зверь не пересекал каменный круг, ни птица не пролетала над ним – некогда живущие здесь покорные жрецы пантеона явно позаботились о том, чтоб никто не потревожил покой спящего под землей бога.

Так было всегда, но так перестало быть тогда, когда над каменным кругом невысоко, но все же возвысился человек. Он сидел неподалеку, в нескольких метрах, на складном стуле у разведенного костра и варил в закопченном котелке нечто из консервированных в томатном соусе бобов, макарон и сморщенных копченых колбасок, и о том, что святилище – это не кухня и не трейлерный парк, не задумывался, хоть и мнил себя пророком. Пророком... видимо, чего-то знающим, чего-то чувствующим, но такую элементарную истину, что не надо на каменный круг, грубо говоря, чистить картошку и сливать помои из палатки, он как-то не знал и не чувствовал. Наверняка этот человек не учился в Дурмстранге, где старый мудрый директор учил деток с первого их дня чтить божество, даже пусть оно чужое, непонятное и недоброе. И, скорей всего, где бы этот человек ни учился магии, он не знал, как справляться с жарой, какими чарами и фокусами.

Иезакииль Гарза искренне считал себя пророком: просвещенным, знающим, понимающим. Но выражение лица, с которым он варил бобовую жижу на обед, так и говорило – пророк сдулся, спустился от высокого к мирскому. И дело не в том, что за четыре года Иезакииль Гарза пересмотрел свои взгляды и покаялся в том, во что верил, что делал и что думал сделать. А в том дело, что пророк Гарза был человеком, а люди, как известно, так хрупки, и так этого порой не понимают. Легко рассуждать о высоких материях и всем сердцем верить в милость беспощадных богов, когда ты сыт, одет и сидишь в удобном кресле под вентилятором. Другое же дело – джунгли, территория бога, территория не для слабых духом и телом.

Жара была такой, что на каменном святилище за тридцать секунд жарилась яичница – ну разумеется пророк Гарза это проверил, как бы не особо уважая божество под каменной «сковородой». Шестнадцать часов подряд, каждый день, каждый сезон, солнца палило так, что смотреть по сторонам иначе как щурясь до тонких щелочек вместо глаз. Пророк Гарза, не ожидая, что такое с ним может случится, просто умирал от жары и тяжелого влажного воздуха. Он очень загорел, но бронзовый загар его не красил. Гарза исхудал, лицо его осунулось и обзавелось новыми морщинами, похожий на клюв нос казался тяжелым и будто тянул голову пророка вниз (так он и сидел на складном стуле, горбя сутулую спину и лицом ощущая жар и дым от котла с бобовым варевом). Его борода отросла и была лохматой, клочковатой, нечесаной. Редкие волосы были такими жирными, грязными, пропитанными потом, что будто гелем облепляли голову и мелкими влажными кудряшками спускались на шею. Рубашка с отрезанными рукавами была мокрой насквозь и воняла кислым потом. Пророк чувствовал этот запах отовсюду – собственную вонь немытого месяцами тела, кое-как умывающегося под дождем. Воды, как и туалета, в палатке не было. И нигде рядом не было. Представляете, как в последние месяцы жил этот человек, чьи ясные глаза потускнели от непростой жизни? Давайте возьмемся за руки и пожалеем его.

Гарза был немолод, но хотел жить вечно и считал себя здоровым. Но джунгли все расставили по своим местам. В груди у него постоянно болело, в ушах – звенело, воздуха в легких не хватало, отчего, особенно по ночам, пророк задыхался и хрипел. Жара убивала его, и, кто знает, таков естественный порядок вещей в дождевых лесах или же не надо, условно говоря, срать на каменный круг?

Это был еще один день. Долгий, жаркий, солнечный день, не наполненный абсолютно ничем, кроме размышлений, как пережить эту жару, эти джунгли, эту палатку, этот культ... а-а-а, как же это ужасно! Пророк Гарза, конечно, хотел жить вечно и прикоснуться к великой истине, но не такой же ценой! В который раз он, мешая неаппетитное варево, размышлял о побеге прочь из этого проклятого места. Но снова натыкался на два существенных «но»: но он не знал, в какую сторону идти, чтоб выбраться из джунглей; но он не знал, как миновать смоляных стражниц, давно утративших человеческий разум и понимание простых душевных слабостей. Пророк Гарза мечтал жить вечно и прикоснуться к высокому, но ему оставалось лишь варить жижу на костре и ждать... очевидно, ждать чего-то, когда все вдруг станет лучше.

И Гарза ждал. Одной ногой, правда, он уже был далеко отсюда и не оборачивался, но задницей плотно сидел на складном стульчике, а взором оглядывал одни и те же горизонты. Это должен был быть еще один день, черт пойми какой по счету, день деградации и выживания в дикой природе, день испытания веры и силы духа, но в этот день случилось что-то из ряда вон выходящее. Руины храма за каменным кругом вдруг вспыхнули пламенем, языки которого тянулись высоко вверх и обводили окрестности у каменного круга обжигающим частоколом живого смертоносного огня.

Гарза вскочил со стула и попятился назад. Пламя отразилось в его синих глазах, сухие губы стали горячими, а облизнувший их язык почувствовал привкус пожара: копоть, дым, пепел. Огонь опоясывал святилище, благоразумно не задевая ни единый его камешек, и замыкал лагерь пророка в плотное горячее кольцо. Каменный круг теперь уж точно напоминал раскаленную сковороду.

Пророк пятился, вертя головой в попытках углядеть поджигателя позади пламени, в стороне, в руинах храма, в густом дождевом лесу. Позади пророка клубился черный дым, тянувшийся от двух появившихся высоких женских фигур, покрытых густой черной смолью, липкой и плотной. Огромные руки с длинными, похожими на острые кинжалы пальцами плавно, будто разминая мышцы, двигались. Безликие головы, будто черные маски, поворачивались, вынюхивая, выискивая.

Две смоляные женщины. Четыре. Девять. Пророк, шагая назад мимо них, считал и гадал, где они скрывались, все ли видели своими незрячими глазами, все ли чуяли...

– Остановите его, – шептал он. – Убейте, раздерите, бросьте на эти камни!

Женщины его не слышали – даже головы не повернули. Но, безошибочно чуя опасность и чужака, бросились в атаку. Их бег навстречу пламени ускорялся, превращался в густой черный дым, который, огибая обжигающие языки, вскоре скрылся из виду. Пророк Гарза не мог не воспользоваться этим редким шансом, но, все еще чувствуя всем телом взгляды безликих женщин, робел. Эти покрытые смолью лица, утратившие черты, казалось, стоит ему сдвинуться с места в сторону леса, выглянут ему вслед из опоясывающего каменный круг огня, из лесной чаще, и даже из-под земли, хватая когтистыми руками пророка за щиколотки.

Пророк Гарза, не возвращаясь в палатку за вещами, не снимая с огня котелок и даже не представляя еще, в какую сторону в непроходимом лесу бежать, чтоб выбраться отсюда. Он, глядя на то, как полыхал огонь, поднявшийся так высоко, что скрывал развалины храма стеной и, огибая каменный круг, горел совсем рядом, попятился назад. Но вздрогнул от того, как нога задела что-то, что громко звякнуло – это была пустая консервная жестянка с остатками красного соуса от бобов. Она звякнула о камни и через стену огня покатилась к каменному святилищу. Пророк Гарза дернулся было в сторону леса, боясь терять драгоценное время, но снова замер, и на сей раз от того, опустил взгляд и увидел, что на каменной тропе рядом с его вытянутой и худощавой тенью появилась еще одна, рядом.

Тень завела руку за пояс, и вытянула загнутый полукругом клинок. За напряженной спиной пророка тихо лязгнуло, задев крепление ножен, острое тонкое лезвие.

– Ты совершаешь большую ошибку, Бет, - пуча налившиеся кровью глаза, проскороговорил пророк, обернувшись. – Ты будешь жалеть о ней и изводить себя каждую минуту, что тебе уготовлена. Тебе не станет ни легче, не понятней, ведь ты не знаешь наверняка, кто именно устроил тот пожар. Я помогу тебе вспомнить, помогу понять и...

И мотнулась голова пророка Гарзы, быстрым ровным срезом соскользнув с шеи вниз. Тело рухнуло рядом и походило на сломанный манекен, и когда стихли заикающиеся речи пророка Гарзы, вдруг стало так тихо, что даже сквозь треск пламени рядом Эл услышала, как где-то далеко щебечут птицы.

Нога, обутая в ботинок, развернула голову лицом вверх. Почему-то Эл казалось, что сейчас эта голова моргнет и снова заговорит, но этого не случилось. Скосив взгляд в сторону, когда услышала позади хруст мелких камней, Эл увидела тень на дорожке, которую отбрасывала высокая вытянутая фигура с нечеловеческой рукой – большой длиннопалой, когтистой. Резко развернувшись и вскинув серп, Эл вздрогнула, когда полукруг лезвия едва не снес голову гостю, успевшему лишь поднять руки вверх, а не снести ей голову прежде.

Последние слова пророка Гарзы звучали в голове набатом, и Эл, разглядывая лицо перед собой, опустила онемевшую руку с серпом прежде, чем подумала. Гость выглядел озадаченным и даже пораженным, и сложно сказать отчего: от того, что рука Эл дрогнула в удачной попытке его обезглавить, или от того, что эта участь постигла тело, лежавшее ничком у ее ног.

– Я что сказал тебе делать? – выдохнул гость.

– Ждать тебя там. – Эл указала пальцем в сторону джунглей.

– А ты что сделала?

– Жду тебя здесь.

Гость снова выглянул на тело. Потом снова глянул на Эл, которая выражением лица демонстрировала, что когда пришла, здесь все уже так и было, но еще один наводящий вопрос, и вопрошающий ляжет рядом с убиенным в ту же позу.

– Что ты делаешь? – спохватился он, когда Эл присела на карточки и, подняв капающую кровью голову, внимательно ее рассмотрела.

Эл не ответила. От ее ладоней потянулась обволакивающая голову корка плотного льда. Заточенную в лед голову, чем-то до жути похожую на застрявшую в янтаре муху, она сложила в свой рюкзак, причин гостю не объясняя.

– Я выманил культисток подальше, но не знаю, сколько есть времени, – бросил гость, шагнув через огонь к каменному кругу. – Нужно уничтожить каменный круг быстрее, чем они вернутся.

– Святилище не сломать с одного удара, – вразумила Эл. – Оно само себя чинит, нужно время...

– У нас его нет. – Гость сжал в кулак обугленную дочерна руку, каменную и когтистую. – И, нет, отбиться от культисток – дурацкая идея. Один раз их пальцы тебя полоснут, и ты труп. В радиусе нескольких сотен километров нет ни больнички, ни аптеки.

Эл, закусив губу, оглядела виднеющийся сквозь пламя узор на каменном круге.

– А Адское пламя может уничтожить святилище? – вдруг осенило ее. – Это ведь разрушительная темная магия... если ей возможно уничтожить такую силу, как отлично защищенные чарами стены, может ли Адское пламя разрушить камень алтаря?

Она подняла взгляд на гостя. Судя по тому, что тот не выглядел изумленным, он думал о том же и не впервые.

– Я очень на это надеюсь, – кивнул он. – Не подходи близко.

Эл кивнула и отошла от огненного кольца, за которым, пройдя сквозь пламя, скрылся гость. Жар стоял невозможный, тяжелый пахнущий гарью воздух рябил перед глазами, а от тела пророка Гарзы пахло жаренным мясом... Нет, наверняка это от того, что Эл была не в здравом уме. Она была изможденной, голодной, изнывающей от жары, потрясенной захлестнувшей ее эйфорией, затмившей все чувства в тот миг, как на бледное лицо брызнула кровь. Она была у цели, так близко, так невозможно близко, она сделала, смогла... она еще не верила в то, что все удалось, и еще не знала, что делать теперь, когда в голове был зачеркнут один из пронумерованных пунктов списка неотложных навязчивых мыслей.

Как вдруг все ее мысли, как пробкой из бутылки, вылетели из головы, когда местность оглушил громкий и протяжный трубный звук. Низкий, басистый, порыкивающий, он походил бы на звук сигнального рога, не будь таким живым. Эхо из ущелий, грохот старых камней, шелест листьев, треск деревьев, рык множества диких тварей – так звучало это, едино, густо, обволакивающе местность потяжелевшим воздухом, будто чьим-то выдохом. Вспорхнули и улетели с ветвей птицы, а Эл, оглядываясь по сторонам в поисках источника звука, опустила руки на ножны: и на те, где болтался серп, и на те, с другой стороны, где крепилась к ремню волшебная палочка.

Из огня вышел, пригибая голову, гость. Он тоже оглядывался, вжав голову в плечи, будто стараясь выглядеть меньше, незаметнее.

– Что это было? – одними губами прошептала Эл.

Гость оглядывал небо и вдруг уставился в одну точку. Вдали виднелись высокие фигуры смоляных женщин – черные, блестящие от солнца на фоне зеленых джунглей, они казались яркими маяками. Но неподвижными. Женщины, точно как и гость, точно как и Эл, сжались, будто пытаясь съежиться и стать маленькими, незаметными, и оглядывались. И вдруг они сорвались с места, и бросились, но не в атаку, углядев чужаков, а прочь, в лес.

Рука гостя, шагающего назад, оттесняла Эл назад. Эл не противилась: сердце ее пропускало удары, глаза не моргали и пытались углядеть что-то впереди, вокруг, везде, а ноги пятились назад. Протяжный звук повторился, окатив долину эхом, и каменные развалины храма в низине загрохотали. Земля под ногами дрожала, трескалась, и Эл едва успела ойкнуть, прежде чем рука гостя сцапала ее за локоть и утянула в джунгли.

Ветки хлестали по лицу, корни деревьев и заросшие травой камни цепляли ноги, а путь – непонятно куда, бегом, быстрее, прочь отсюда! Эл бежала что есть сил, потеряла из виду и гостя, и тропу – просто бежала, под аккомпанемент дико бьющегося сердца и полную уверенность в том, что за ними движется что-то огромное, зловещее, живое. Она чувствовала, как оно шагает, рыщет, дышит.

Лес дрожал. Деревья ходуном ходили, словно пытаясь выпрыгнуть с корнем из земли. Дрожали кроны, болтались лианы, земля под ногами казалась беговой дорожкой, имеющей свою скорость. Она будто бугрилась, образовывала холмики и барьеры, взращивала на пути каменные глыбы, несколько из которых бегущая Эл задела и летела вперед, падая, счесывая колени и локти. Что-то догоняло ее, что-то знало, где она прячется. Что-то дышало ей в макушку, обдавая горячим воздухом, что-то тяжело ступало следом, с каждым шагом заставляя лес содрогаться. В один миг оно вдруг показалось таким близким, что Эл пригнула голову и готова была поспорить на что угодно – только что, ломая кроны и обсыпая землю обломанными ветвями, над ней совсем близко опустилась гигантская пятерня, сделавшая глубокое зачерпывающее движение. Эл споткнулась и, едва устояв на ногах, продолжила бег, когда вдруг оказалась схвачена за руку и протянута вслед за гостем так быстро вглубь чащи, что путь смазался в тусклые вспышки темных и зеленых красок. Над головой ломались высокие ветви деревьев и осыпались вниз, задевая, заставляя петлять. Земля треснула под ногами, джунгли сотряс рев, и Эл не заметила, как споткнулась и упала, налетев ногой на изогнутый корень.

Не успела Эл подняться, как на нее нависла тяжесть, а рука, зажав рот, настойчиво удерживала ее на земле, обездвиженной. Впалую щеку щекотали длинные волосы, а тяжелое тело гостя пригвоздило ее к земле, распластав и не давая ни единой попытки двинуться. И вдруг стало ясно почему.

Тот, кто ревел и шагал по следу, был близко – так близко, что волна воздуха, с которой он снова попытался зачерпнуть беглецов, обдала ветром. Тряслись деревья, рокотала земля, и каждый ее толчок распластанная Эл чувствовала телом. Тяжелый грохот, сопровождаемый хрустом ветвей, приближался и оказался так близко, что при виде гигантской тени, нависшей над ними и закрывшей солнце, Эл вскрикнула было, но ладонь, зажимающая ей рот, прижалась так крепко, что тяжело было даже вздохнуть. Крепко зажмурившись и уткнувшись лбом в землю, Эл попыталась выровнять дыхание, но от напряжения и страха, скорее задыхалась. Она, казалось, пролежала так, не видя ничего, не менее десяти минут, пока лес вокруг ломался и шелестел, прежде чем, прислушиваясь к тем же звукам, но уже ставшим приглушенными, сжала руку гостя и трансгрессировала, не поднимая головы.

Вихрь трансгрессии выбросил их в покинутую деревню Альто-Мирадор, что была на окраине дождевого леса и смотровой площадкой выходила на открывающийся внизу с холмов пейзаж. Цепляясь за хлипкую ограду из палок, Эл поднялась на негнущиеся ноги и повернулась совсем не к живописному виду со склона, а к джунглям позади, туда же, куда глядел, не мигая, и гость. Было видно, как кроны деревьев вдали шатались, а из леса тянулась волна теплого воздуха, густого и осязаемого. Что-то приглушенно грохотало где-то далеко и не пойми где вдали, и даже когда звуки стихли, лес дрожал – мелкие толчки чувствовались и под ногами в Альто-Мирадор. От них попадали на землю прислоненные к изгородям грабли, и зазвенели подвешенные на крюки ведра.

Эл, тяжело дыша сквозь разбухший в горле ком, скосила взгляд.

– Что это было? – одними губами, боясь повышать голос, спросила она.

Гость казался совсем растерянным и не ответил. Склонившись над полной грязноватой воды дождевой бочкой, он умылся и, уперев руки в ржавые округлые края, выдохнул.

– Возвращаемся в город, – обернувшись, бросил он.

И Эл не стала с ним спорить.

***

Удивительный факт, который не укладывается в голове – вопреки горячим заверениям и четко установленным департаментом магической инфраструктуры срокам небоскреб Вулворт-билдинг не был восстановлен за один год. И пока здание, похожее на шестиэтажную шахматную ладью, не было готовым и безопасным, работы велись, а один небезызвестный начальник ответственного департамента боролся с заиканием, которое приобрел явно из-за стресса, не успев сдать проект в срок, государственные служащие МАКУСА уже который год ютились в административных зданиях. Эти небольшие здания, разбросанные по всей стране, умело прятались даже на самых оживленных улицах, и внимания не-магов никак не привлекали. И все было бы неплохо, не будь коммуникация между департаментами усложнена в несколько раз: то, что раньше можно было решить за сутки, лишь спустившись на этаж, нынче решалось неделями, пока сова долетит из штата в штат. Каминная связь, разрешенная в совсем немногих ведомствах в целях безопасности, была недоступна для служащих среднего звена, которые, как правило, и участвовали в ежедневных хлопотах огромного и запутанного механизма волшебного правительства. МАКУСА пытался существовать без оглядки на катастрофу четырехлетней давности, всячески подкрепляя официальное состояние вещей оптимистичными отчетами, частыми газетными небылицами со все более неприкрытой пропагандой и незыблемым международным имиджем. Но спросите любого государственного служащего, не начальника и его заместителя, а кого-то помельче, кто работал пять дней в неделю не только на бумаге и совещаниях, и вы услышите одно слово, которое ясно и четко описывает реальное положение дел:

Жопа.

Так говорили в национальном казначействе, когда попытки распределить денежные средства так, чтоб всем угодить, нередко заканчивались некультурным, но очень емким словом, описывающим состояние экономики. Так говорили в департаменте магического транспорта, анализируя проблему безопасных перемещений волшебников по стране. Так говорили в департаменте образования, когда получали задачу описать нынешний уровень готовности Школы Чародейства и Волшебства Ильверморни к новому учебному году. Так говорили в департаменте магического обеспечения, уже который год акцентируя внимание на проблеме существенного дефицита ингредиентов для зелий и развития, как следствия контрабандой торговли низкокачественными аналогами.

Жопа.

Это просто емкое слово звучало ото всех. От стажера-новичка и до опытного старожила. От взмыленного оператора службы почтовых отправлений и до специалиста по вопросам магического и культурного наследия МАКУСА. Это звучало везде, по всей стране, по всем разбросанным вдали друг от друга зданиям, где временно (но это не точно) обосновались департаменты и отделы. Но точнее будет сказать, что это слово звучало почти везде. Кроме старого четырехэтажного здания с колоннами в городе Вашингтон, где вдали от не-магов и в полной безопасности за сетью защитных и маскировочных чар находилась новая штаб-квартира мракоборцев и ликвидаторов проклятий. А руководил ею человек строгих консервативных взглядов, директор Эйвери Грейвз, который отнюдь не считал, что дела в МАКУСА идут прям так уж и плохо.

Директор Эйвери Грейвз был поразительным человеком. Он умело сочетал в себе умение в упор не видеть и не слышать реальность за окном вверенного ему здания и при этом мастерство разглагольствовать о выдающихся достижениях и открытых перспективах. Так лицо директора Грейвза раз в неделю, но точно появлялось на первой полосе «Нью-Йоркского Призрака», ведь кому как не директору мракоборцев в мрачные и нелегкие времена поддерживать в рядовом читателе веру в исключительный успех и правильность выбранного правительством курса.

Язык не повернется сказать, что директор Грейвз был говорящей головой, которая ничего не делала. Как же не делала, ведь на плечах этого немолодого лысоватого волшебника было столько всякой работы, что тот из кабинета своего не вылезал, разгребая завалы бумаг и упорядочивая хаос. А уж история с нападением культа на Ильверморни и вовсе стала для директора Грейвза рывком на карьерном пути, ведь как он тогда, зимой, лихо и отважно взял и... вверил защиту школы, посменные дежурства по территории, подготовку и эвакуацию учащихся мистеру Сойеру, ведь мудрый начальник что? Правильно, рационально делегирует полномочия.

В тот прохладный майский день директор Эйвери Грейвз, не покладая рук, трудился над принципиально важной для МАКУСА задачей, а именно – изучал и утверждал последние варианты обновленного образца униформы мракоборцев и ликвидаторов проклятий. Данную процедуру директор Грейвз считал не просто важной, а необходимой – МАКУСА как никогда нуждался в укреплении своих ценностей, своей истории и гордости, а мракоборцы – элита волшебников, столпы общества, носили совершенно нелепые пиджаки, совсем как не-маги! Ну не шутка ли! Одеваться как не-маги, уподобляться их примитивным вкусам и правилам, может еще прикажете не носить волшебную палочку при себе, чтоб уж точно утратить свою великую историю? Нет, ни в коем случае, и директор Грейвз этого не допустит, не в его смену, именно поэтому так необходимо было выбрать мракоборцам подобающую форму, подчеркивающую статус и серьезность занимаемой должности. Президент Эландер горячо поддержала нововведение, подкрепила свое благословление печатью, подписью и соответствующим указом, и директор Грейвз запустил долгий и муторный процесс выбора нового образца униформы.

Эх, были же раньше времена, когда мракоборца видели в толпе и расступались, узнавая по форме. Ну что началось, ну как мы так все просрали? Непонятно, но директор Грейвз и не думал с этим мириться, а потому начал с себя. Просмотрев два десятка эскизов, он как раз облачился в одеяние, которое как раз думал утвердить своей подписью. Одеяние было великолепным: длинная черная мантия с кроваво-красной подкладкой и камзол с серебряными пуговицами и цепочкой.

– Сними, не позорься. – Портрет Персиваля Грейвза глядел на своего потомка сквозь пальцы руки, которой закрыл лицо, наблюдая за тем, как директор мракоборцев, застегнув на камзоле последнюю пуговицу, расправил мантию и поправил у зеркала галстук.

Но директор Грейвз, не слушая мнение портретов, был очень доволен. Достойное одеяние, даже осанка в нем изменилась. Так и хотелось расправить плечи, что директор мракоборцев и сделал, любуясь своим строгим и бесспорно парадным видом. Заключив, что, да, это оно, директор Грейвз уже собирался оставить подпись на пергаменте и утвердить выбор новой униформе, как вдруг услышал странный звук. Больше всего звук походил на грохот, с которыми кто-то с ноги распахнул дернувшуюся в скрипнувших петлях дверь, и звучал он откуда-то неподалеку. Директор Грейвз бросился прочь из кабинета и, вцепившись в перила лестницы, выглянул вниз.

– Что за чертовщина?

И с первого взгляда понял, что за чертовщина. И аж побледнел, но следом и побагровел под цвет подкладки мантии.

– По какому праву! – задыхаясь, пророкотал он, заставив обернуться на этаже ниже всех, кто еще не обернулся на вошедшую в холл Эл Арден, которая не поняла намека охранника, имевшего приказ не пускать ее в здание. – По какому праву вы опять здесь, мисс Арден?! Нет, нет, не смейте... охрана!

Эл поднималась по лестнице и, подняв взгляд на источник вопля сверху, вытаращила глаза.

– О, – коротко удивилась она, оглядев с ног до головы директора Грейвза, облаченного в новую униформу с мантией и камзолом.

На лице Эл застыло замешательство.

– Прошу прощения, я, очевидно, не вовремя, несмотря на строго отведенные регламентом приемные часы и действующий рабочий график... Не смущайтесь, переодевание или трансвестизм, как его еще называют, это довольно распространенная сексуальная девиация, хотя лично мне кажется это грязным извращением недалекого ума, – процедила Эл, снисходительно скосив взгляд, когда проходила мимо. – Вам идет дамская одежда, но не стоит отдаваться своим липким фантазиям на рабочем месте.

Директор Грейвз, выдернув из ее руки край своей помпезной мантии. Грейвз багровел и кипел, казалось, еще один косой взгляд от девчонки, и у него из ушей повалит пар.

– Вам нельзя здесь находиться, мисс Арден, – догоняя Эл на лестнице, напомнил он. – Я требую немедленно покинуть здание!

Эл ничего не ответила и даже не удостоила директора мракоборцев взглядом. Она целенаправленно, прекрасно ориентируясь и зная, куда шагать, направлялась на этаж выше. И угнаться за ней было непросто, по крайней мере в длинной, волочащейся по ступенькам мантии. У дверей, которые Эл толкнула, директор Грейз обернулся и запоздало глянул на глядевших на него волшебников.

– Всем работать! – объявил он и суматошно бросился за Эл по длинному коридору.

Эл не оборачивалась и не слушала запреты и причитания позади.

– Мисс Арден, у вас нет никакого права находиться здесь! – твердил, срывая голос, директор Грейвз. – Вы уволены...

Эл кивком поздоровалась с Персивалем Грейвзом, который покинул свой портрет и переместился в ближайшую картину, чтоб поприветствовать вошедшую.

– Вы уволены! – повторил директор Грейвз. – Вы были уволены год назад, лишены звания и рекомендаций, после того, как самовольно покинули...

– Как? – у двери Эл обернулась и ахнула. – Я уволена?

– Именно, мисс!

– И лишена звания? – Эл снова ахнула. – Да как же может быть так...

Приоткрытый рот сомкнулся, а бледные брови пренебрежительно дрогнули.

– ... так похуй.

– Мисс Арден, не смейте!

– Иди, переоденься, Дездемона, и сиди в кладовке тихо, пока я здесь. Я не задержусь, – пообещала Эл. – Может быть.

Портрет Персиваля Грейвза расхохотался на весь коридор, и ему в такт заразительно захихикали другие портреты. Слыша этот смех и так и слыша, как шепчутся подчиненные, директор Грейвз обогнал Эл и, перегородив ей путь к двойным дверям, выхватил волшебную палочку.

– Я советую вам немедленно уйти по-хорошему, – произнес он.

Его волшебная палочка уткнулась в твердый чешуйчатый жилет Эл, на которую угроза подействовала ровно так же, как и закрытая дверь в попытке не пустить в здание. Подняв взгляд, Эл мирно подняла ладони вверх и слабо улыбнулась.

– Ладно. Но можно все же узнать, что на вас надето?

– Новый образец униформы мракоборца, мисс. К вашему сведению.

Брови Эл поползли вверх.

– Что ж... неплохо.

Она, не сдержавшись, отвела в сторону край длинной мантии.

– Вы не часто покидаете пределы этого здания, верно, Эйвери? Ведь, в полевых условиях, да и в любых других условиях за стенами вашего кабинета, эта униформа сыграет скорее роль вашего погребального савана, – протянула Эл, наступив носком ботинка на волочившийся по полу край мантии. – Достаточно зацепиться за что-нибудь или вступить в ближний бой, в котором у вас и без того немало шансов одержать победу...

Нога бесшумно скользила по начищенному полу назад, таща за собой подол мантии.

– Одно неверное движение в собственной одежде...

Палец, подцепив цепочку на камзоле, резко притянул директора мракоборцев, а нога, тащившая по полу подол мантии, сделала резкий рывок назад, и директор Грейвз, пошатнувшись от того, как его потянуло вперед, не устоял на ногах и полетел было носом в пол. Но замер, придерживаемый рукой Эл, над полом.

– И ты убит.

Директор Грейвз, чувствуя холодную сталь складного ножа бьющейся на шее жилкой, застыл, глядя в пол. С красного лба капал пот. Нож лязгнул и сложился в рукоять, а рука Эл дернула за мантию, заставив выпрямиться.

– Переоденься, – бросила она, опустив ладонь на дверную ручку.

– Я не позволю вам находиться здесь. Вон.

Эл обернулась.

– Да, я уволена, но так и не успела завершить процедуру увольнения согласно действующему регламенту отношения сторон. Я не успела подписать копию договора о расторжении трудового контракта. И забрать содержимое моего личного шкафчика в связи с непредвиденными обстоятельствами, и Господь вас упаси, если из моих вещей пропал хотя бы колпачок чернильницы, – предостерегающе произнесла Эл, сверля мистера Грейвза уничтожающим взглядом. – Я уничтожу вас на вашем же поле и посмертно сделаю еще большим посмешищем, чем вы являетесь сейчас. Если из моих вещей что-нибудь пропало или если вы будете снова пытаться мне мешать. Поэтому не журчите в штаны отвагой, как делаете всегда, когда я на вас смотрю вот так, а закройтесь в своем кабинете, дайте мне собрать мои вещи и уйти отсюда по-хорошему. Или я задержусь...

Длинная шея вытянулась, а непроницаемое бледное лицо нависло над вжавшим голову в плечи директором Грейвзом.

– И уйду по-плохому.

Не дожидаясь ответа, очевидного, потому что директор Грейвз хорошо усвоил, на что была способна капитан мракоборцев, Эл распахнула дверь и тут же захлопнула ее за собой, не дав директору войти следом.

В просторном зале с большим заколдованным макетом карты страны на длинном столе посредине, обернувшиеся на хлопок двери люди обернулись и не произнесли, глядя на бывшего капитана, ни слова. Большой и широкий начальник ликвидаторов, вскинув рубец на месте брови, первым хмыкнул в немом одобрении и, отпрянув от стены, раскинул руки. Спина, пекущая от красноватого загара даже под одеждой, хрустнула в сильных ручищах, и Эл, попытавшись обхватить широкую спину, спрятала улыбку, уткнувшись Сойеру в плечо.

Она не видела его и эти лица, хорошо знакомые и напрочь забытые в ее странствиях и погонях, год. Обняла старого напарника, который стал выглядеть не по возрасту старше, перестав брить щетину, крепко стиснула в охапку живучего Мориарти, скомкав его длинные волосы. Эл видела знакомые лица, узнавала их, видела новых людей, которые знали ее лишь по нелестным слухам от директора и полулегендарной славы прошлых лет, смотрела, малость оторопевшая по сторонам. Кивала, слабо улыбалась, пожимала руки приветствующих ее незнакомцев и обнимала старых знакомых, оставшихся из ее старой команды – оказывается, не все рухнуло, что-то осталось совсем как раньше.

Эл дернулась было навстречу еще одному знакомому, просияв на миг с замершим сердцем, но спохватилась и, посерьезнев, опустила руку. Матиас, тоже скованно шагнувший назад, растянул губы в короткой бесстрастной улыбке.

– Привет.

Взгляды встретились. Матиас глядел на то, как за прошедший год она изменилась, Эл глядела на то, как он старался глядеть так, будто не изменился совсем. В комнате будто тише стало – черт возьми, такие все прям тактичные и осведомленные взлетами и падениями этих непростых взаимоотношений!

– Привет, – кивнула она и проводила Матиаса, подхватившего ворох карт и направившегося в примыкающую комнату, коротким, не ожидающим того, что он оглянется, взглядом.

– Я нашла святилище в Боливии. К югу от Санта-Крус.

Эл опустила чашку на журнальный столик и проводила взглядом короткостриженую пожилую даму, которая, в коротком неодобрении покосилась на ее неприкрытые одеждой татуировки, но тактично промолчала и направилась вверх по лестнице.

Дом мистера Сойера в пригороде Чикаго не изменился с тех пор, как миссис Сойер с детьми покинули МАКУСА три года назад. Дом не превратился в холостяцкую берлогу с рядами пивных бутылок на полу, запасом полуфабрикатов в морозилке и разбросанными повсюду комами грязной одежды. Пожалуй, изменились лишь мысли добропорядочных соседей – история, почему красавица Вистерия покинула дом, забрав детей и оставив мужа, обрастала так и напрашивающимися выводами. Впрочем, общественное мнение мало заботило мистера Сойера, прослывшего за глаза домашним боксером, долгие годы изводившим свою семью. Сойера, казалось, не угнетал и не тревожил пустой дом, и ни соседям, ни коллегам-сплетникам, ни Эл было неведомо, думал ли он, что в МАКУСА однажды станет спокойно настолько, чтоб он позволил своей семье покинуть тихую гавань за границе й и вернуться домой.

Сойер внимательно слушал, не перебивая и не уточняя вопросами. Хотя вопросов было достаточно. Один из них, например, в нетающей ледышке лежал в подвале, прикрытый ветошью.

– Там кое-что было, – Эл судорожно сжала ладонь в кулак. – У каменного круга.

– Что же?

Хороший вопрос. Она сама долго ломала голову, откидывая очевидную мысль и обдумывая самые невероятные. Даже за много километров от Боливии, от этого святилища и жарких джунглей она не могла избавиться от шлейфом тянувшегося за ней страха. Слишком ярко запомнила и рев в лесу, и обломанные ветви, падающие вниз, и дрожащую землю, и ощущение себя в этой западне совершенно беспомощной.

– Это может быть великан? – протянула Эл то, над чем думала в последние дни. – В Боливии живут великаны?

И покосилась на Сойера, как на истину в последней инстанции, будто от того, что он ее в чем-то заверит, сразу станет легче.

– Вполне, – согласился Сойер. – Великаны обычно обитают в глухой местности, куда просто так не забраться. Вот только не заметить, что ты на территории великанов, очень сложно.

– В каком смысле?

– Великаны разумны, но туповаты. Высоких материй от них ждать не приходится, и у них забота в основном одна – жрать, а жрут они как не в себя. Зверье это быстро понимает, и перемещается подальше от великанов, и великанам приходится немало ходить, чтоб раздобыть пропитание. Не заметить в земле великаньи следы, которые размером с парковочное место, очень сложно. Говоришь, там было много огня? У святилища?

Эл кивнула.

– Великаны боятся огня, – сказал Сойер. – Они тупы, конечно, но через огонь за человеком не бросятся.

Понадеяться все же стоило.

– Тогда я думаю, – произнесла Эл. И не только она так думала. – Культ разбудил божество под святилищем. И это было оно.

Сойер напряженно вздохнул, обдумывая услышанное.

– Нужно это проверить.

– Я сделала несколько карт местности. Сейчас у святилища тихо и никого нет... если это действительно так.

– Хорошо, если так и есть, но если культ пробудил божество и уже ищет способ разорвать его связь со святилищем, то представь, если эта махина будет путешествовать по миру с ними, – Сойер присвистнул невесело. – Нужно проверить, что там, в тех джунглях, на самом деле. И да, пусть это окажется великан.

– Только не вам проверить. Оставайтесь на месте, – отрезала Эл. – Вы сейчас единственный в МАКУСА, кто может координировать защиту государства, а не только лишь раздавать интервью. Вдобавок, думаю, аппарат советников и шпионов Ее Президентского Величества с вас глаз не сводит. Лучшее, что вы можете делать, это свою работу на своем месте.

Сойер нахмурился.

– Ты не отправишься туда снова одна.

– А есть выбор у меня? У нас всех? Переться в жаркие джунгли, навстречу культу, чтоб потыкать палкой в древнее божество и, по возможности, попытаться не сдохнуть по дороге и в процессе? И где прикажете искать такого конченого энтузиаста в помощники?

Взгляд ее блеклых зеленых глаз невольно остановился на свернутом старом номере «Золотого Рупора», лежавшем сверху стопки ненужной макулатуры для растопки камина. На первой полосе уже слабо и тускло, но все еще вспыхивал заголовок, гласивший, что из отделения помешательств и истерий больницы «Уотерфорд-лейк» сбежал один известный психопат...