Глава 6 «Ash like snow(1)»

За последние несколько дней чего только не повидали и не услышали стены этого номера в отеле «Принц». Гневные звонки Эндрю и мой страх перед неизвестностью. Веселые девичьи сборы на Хэллуин и не менее странное приглашение на «Не-свидание». Откровения вампира Рюи и то, как он помог Джен прийти в себя. Наши с Микел посиделки: смех, слезы, поедание покупок из комбини и момент, когда подруга впервые прочла мои песни. Эти картины вставали у меня перед глазами, как призраки. Призраки прошлого, которое еще недавно было настоящим. Ожившие воспоминания, которым подсознание дорисовывало полупрозрачные оболочки.

Я почти видела Айрис, выходящую к нам из ванны в пышном платье, которое она примерила самым первым, в то время как настоящая глава АНБ стояла у окна и смотрела пустыми глазами на загорающийся вечерними огнями город. Я развернулась на диване, перевела взгляд на подвесное кресло-кокон и будто увидела в нем Марию, которая немного раздраженно сбросила туфли, вытянула ноги и уложила ступни на стеклянный столик. Да, именно это она и сделала, впервые оказавшись в нашем номере.

Короткое видение развеяла сама Корбин, тяжело вздохнув рядом. Она сидела на диване между мной и Драйденом, обхватив себя руками за плечи. Ее правая нога периодически отбивала нервную дробь. Ей все еще не удалось до конца прийти в себя. Кажется, что молчание стало для нее своеобразной терапией после того, что произошло вслед за докладом.

На мое правое плечо легла ладонь, и я машинально вздрогнула, прежде чем поняла, что это Дженнифер. Но как только я подняла на нее глаза, то боковым зрением заметила еще два призрачных «воспоминая», которые растворились в воздухе одно за другим. Рюи помогает моей продрогшей на крыше подруге зайти в номер, и здесь же на кровати я снова вижу сидящую Джен и нас с Драйденом, стоящих рядом.

– Эй? – неуверенно зовет меня Микел, и я моргаю, теряя связь с недавним прошлым. – Ты словно приведение увидела...

На лице Джен появляется натянутая и непонимающая улыбка.

– Может, и увидела, – я преувеличенно безразлично пожимаю плечами, а голос звучит тихо.

Иногда мой мозг работает странно. Да и так ли уж «иногда»? Впрочем, сейчас в номере царит настолько гнетущая атмосфера, что этому не стоит удивляться.

Неожиданно Мария качнулась вперед всем телом и склонилась над треугольным столиком. Она, словно в каком-то трансе, опустила руки сначала на колени, а потом поднесла сложенную в кулак ладонь к лицу и совсем неаристократично прикусила ноготь большого пальца. Никогда прежде я не видела Корбин такой сосредоточенной и разбитой.

Сидящий рядом Драйден нахмурился, но смотрел на нее скорее как на потерянного ребенка. Мария заметила это и положила чуть подрагивающие руки на стеклянную поверхность стола.

– Ты хорошо справилась с докладом, – мягко начал он, однако в его словах я чувствовала безысходность. – Большая часть делегаций в растерянности. Мало кто готов прямо сейчас согласиться с Вульфом. У нас есть еще время, чтобы принять решение или... подготовиться к последствиям.

– Саманта Стефанис? – Мария посмотрела на Драйдена с надеждой, но он лишь чуть повел головой из стороны в сторону.

Я прикусила губу. От журналистки по-прежнему не поступило никаких вестей. Женщина, которая взвалила на себя роль ключа к правде о некоторых деяниях председателя, словно пропала в никуда. И это заставляло меня дергаться еще больше, почти забыть про то, что произошло до начала заседания. Но стоило вспомнить, как я начинала корить себя еще больше. Время слишком неподходящее для сердечных переживаний.

Когда в дверь осторожно постучали, я едва не подскочила на месте, хотя ничего непредвиденного не стряслось.

– Обслуживание в номерах! – довольно бодро донеслось из коридора с легким акцентом, и я поспешила встретить официанта.

Вот только к моему удивлению на пороге оказались двое юношей в темных форменных пиджаках вместо одного. Первый толкал перед собой изящную тележку с серебристым подносом, на котором стояли три чашки кофе, стакан апельсинового сока, бутылка минеральной воды и несколько фарфоровых тарелок с круассанами и азиатскими сладостями. Второй парень держал в руках коробку молочно-бежевого цвета, перевязанную алой лентой, под которой виднелся конверт из дорогой бумаги.

Я механически отступила в сторону, пропуская официанта с тележкой, и продолжила таращиться на парня с коробкой. Уж каких только мыслей ни мелькало в моей голове. Вплоть до того, что в посылке может быть кобра или дробовик, как у Шварценеггера во втором «Терминаторе».

– Простите, если покажусь грубой, но что это? – я ткнула пальцем в эту с виду презентабельную коробку.

– Доставка, – не понимая моей подозрительности, отозвался служащий. – На ваше имя. От некого... мистера Джаспера Лима.

Молодой человек сверился с записью в своем маленьком перекидном блокноте и теперь удивлялся моим округлившимся глазам. А потом в коридоре как будто стало темнее и прохладнее. Едва я успела дернуть плечом, как из-за моей спины появился Драйден и с очень официальным бесстрастным видом принял коробку из рук служащего.

– Благодарю за вашу работу, – он чуть наклонился вперед и кивнул.

Я слышала, как в голове пробудился от долгого сна ехидный голосок со словами: «Приколись, кажется, кто-то все-таки ревнует... Ну, может, совсем немного!» Пришлось отчаянно пытаться подавить неуместную ироничную улыбку, которая так и норовила показаться на лице.

Когда сотрудники отеля покинули номер, я наконец вернулась в комнату и остановилась у своей кровати, на которой призывно лежала коробка. Драйден стоял рядом, сложив руки на груди, и поглядывал на меня исподлобья. Он, кажется, собирался что-то сказать, но тут наблюдавшая за нами Айрис покинула свой «пост» у окна и в несколько шагов пересекла номер. Девушка опустила взгляд на посылку, а потом недовольно посмотрела на меня и шумно набрала воздух в легкие.

– Крис, я что-то не поняла! – она возмущенно всплеснула руками. – С каких таких пор звезды сцены шлют тебе подарки? И ты их принимаешь!

– Погоди... – я никак не могла понять причину ее поведения, потому ляпнула первое, что пришло на ум. – Тебе нравится Джаспер Лим?

Айрис обиженно раздула ноздри, а на ее щеках появился заметный румянец.

– Может быть. А может быть, и нет. А, может, Боги его знают...

– П-ха-ха! Он, конечно, способен выглядеть и вести себя как самодовольное божество на сцене, но... – под вежливое покашливание Драйдена, я сдернула с коробки ленту и открыла ее, – но эта «звезда» тот еще долбанный перфекционист, маньяк до контроля и... похоже, садист...

Последнее я выдохнула, увидев в коробке странной формы обувь телесного цвета с массивной платформой в районе носка, кожаными ремешками до самого колена и невероятно странным сужающимся к низу каблуком, стилизованным под кости позвоночника. Я подняла одну из этих прекрасных «туфелек» за ремешок и рассматривала ее как орудие пыток.

Драйден усмехнулся, видя мою реакцию.

– Выглядит так, словно этим можно убивать... – произнес он, а я преувеличенно насупилась.

– Может, прочтешь... записку? – маскируя интерес безразличным тоном, предложила Бах, в то время как нас обступили Джен и даже Мария. Видимо, каждому хотелось на что-то отвлечься, а тут снова Джозефсон попала в какую-то дурацкую ситуацию.

Я открыла конверт, прочистила горло и собиралась прочесть вслух те несколько строк, что были написаны печатными, немного округлыми буквами, но тут же закатила глаза к потолку.

– Да что там?! – воскликнула Айрис, будто уже готова была растолкать локтями остальных и рвануть ко мне.

– Ни «здравствуй», ни «до свиданья», ни «ёперный кордебалет»... Чего еще можно было ждать от этого звездного хрена?

– А ты читай!

И я начала читать.

– «Иллюзия создаст костюм, образ и прическу, но этого мало. На сцене нужно держаться определенным образом в определенной обуви. Никакая магия не сможет этого заменить. P.S. Плюс, так ты будешь заметно выше».

Ну, класс! Давненько мне никто не затирал про мой маленький рост!

Микел расхохоталась, привалившись к плечу Айри.

– Поздравляю! Теперь ты точно гребаная Золушка! – выпалила подруга.

В этот момент меня молнией пронзило жгучее желание. Желание бросить вызов... да, хотя бы этим чертовым туфелькам!

– Джен, это... давай свяжемся с «местной тусовкой», – пальцами я сделала в воздухе кавычки, намекая на Рюи и его команду. – Не хотелось бы полететь на этих прекрасных каблуках головой вперед со сцены. Мне нужно место для репетиции... Желательно, чтобы нам там никто не мог помешать!

Ван Райан теперь взирал на все это с определенной долей недоверия.

– Кристина, вы все еще хотите выйти на сцену? Даже теперь?

Я посмотрела на каждого присутствующего в номере, а потом на «туфельку» в своих руках и тупо кивнула несколько раз.

– Знаешь, один человек... вернее, одна «одинокая примадонна» совсем недавно сказала нам, что бороться можно по-разному. И сейчас я думаю, что она права...

***

За нами приехали Курт и жутко недовольная Ханна. На внедорожнике, который, скорее всего, принадлежал вампиру Рюи. Понятия не имею, от чего мы оторвали старшую лисицу, но она фыркала, задирала нос, сверкала глазами в зеркало заднего вида, и казалось, что от нее того и гляди начнут рассыпаться призрачно-синие искры.

Не отстегивая ремня, Курт повернулся и наклонился в проем между кресел. Он очень скромно и по-доброму улыбнулся мне и Джен, а потом неуверенно подмигнул. Мы поехали на нашу тайную репетицию только вдвоем, потому у близких нам высокопоставленных людей и... нелюдей сейчас голова болела совсем о другом.

Ханна покосилась на брата.

– Братишка, когда ты уже повзрослеешь, наконец? – звучало как риторический вопрос.

– Э-э-э? – удивился Рейнхарт-младший и глянул сестру с искренним непонимание.

– Ну, хотя бы для того, чтобы водить машину! – лисица немного раздраженно махнула рукой.

После она включила передачу, отпустила сцепление, и автомобиль с парой рывков тронулся с места. Джип был не нов. Да еще и с механической коробкой передач и привычным для меня левым рулем. И, судя по всему, это доставляло Ханне определенные неудобства.

Ехали мы совсем недолго. Чуть больше двадцати минут. Манеру вождения лисицы можно было охарактеризовать как «яростный новичок». Хотелось надеяться, что она не всегда такая. Очень-очень хотелось надеяться. Но сегодня ее выводили из себя светофоры, платные дорогие, другие машины, люди, да кажется, вообще все! Что Ханна периодически демонстрировала, подавая сигнал клаксоном или ругаясь себе под нос на японском.

– Рюи-сама, не надо было просить меня об этом... – почти жалобно выдохнула она в какой-то момент.

Наконец, завидев огромное здание овальной формы, похожее на стадион, лисица резко выкрутила руль, повернула и заехала на парковку, расположенную у въезда в старый плохо освещенный оранжевым светом туннель.

– Приехали, – объявила Ханна. – А дальше ножками-ножками!

– Ну, и куда идти этими самыми ножками? – требовательно поинтересовалась Джен, слегка изогнув бровь.

– В старый храм Сэндзюин и на кладбище рядом с ним... – с легким налетом злорадства отрапортовала лисица.

Джен нервно расхохоталась, откинув голову назад на сиденье, а я икнула и вытаращила глаза. Но глупую шутку про то, что такой «тихой» публики у нас еще не было, никто так и не озвучил.

Лицо Курта снова показалось между спинок сидений.

– Ханна шутит, – улыбнулся парень. – Мы просто перейдем в Отделенный мир. Так уж сложилось, что на кладбище есть небольшой «разлом». Это место силы и все такое. В таких часто строили храмы.

Я благодарно кивнула Рейнхарту, вспоминая, что с призраками у меня не очень ладилось прежде. Мне почему-то показалось, что смотрел он на меня как-то слишком уж доверчиво. Но долго сидеть в машине нам не дали. Старшая лисица попросила не тянуть время и топать по своим невероятно важным делам. Когда джип снова тронулся в пару неловких рывков, Джен сложила на груди руки и многозначительным взглядом проводила автомобиль.

– Тебе не говорили, что твоя сестра... может быть самую малость... стервой? – обратилась она к стоящему рядом с нами Курту.

– Я не уверен, что об этом надо даже говорить, – он по-простецки пожал плечами. – Ну, пойдемте? И не волнуйтесь, вы под защитой моих хвостов!

Я поправила подмышкой коробку с «костяными башмачками», и мы все вместе перешли дорогу и стали подниматься на небольшой холм, огороженный высоким забором, который оплетал какой-то тип засохшего вьюна. Сбоку от пологой, выложенной плиткой дорожки возвышался старый камень в форме вытянутого параллелепипеда с иероглифами. На вершине в тенях пряталась одноэтажная храмовая постройка бежевого цвета с крышей-пагодой и терракотовыми и голубыми элементами декора на фасаде, а над нами распростерли свой ветви голые сакуры.

Чем выше мы забирались, тем больше мне казалось, что вокруг откуда-то появляется странный липкий туман. Волосы Курта тем временем начали все больше белеть, но я тряхнула головой и не стала придавать этому значения. Возможно, так бывает рядом с «разломами». Дойдя до крыльца храма, парень начал оглядываться по сторонам в становящемся все более густым тумане. Наконец, он что-то приметил и направился налево, в сторону кладбища, прямо под которым проходил автомобильный туннель. Вот только гул города и машин куда-то пропал.

– Злодремучее кладбище! – шепотом выругалась Микел.

Меня начало немного потряхивать, когда мы с Джен заметили какой-то странный источник света среди тесно стоящих каменных надгробий и деревянных табличек с письменами. На небольшом пятачке между могил над землей парил силуэт в коричневом плаще с капюшоном на голове и фонарем на специальном держателе, выглядящем как удочка.

Силуэт без ног. И без рук, которые должны быть видны из рукавов плаща.

Я не успела приблизиться к Джен. Не успела открыть рот, чтобы в него хлынул липкий, окрашенный оранжевым светом фонаря туман, как увидела рядом с существом Курта.

Волосы Рейнхарта окончательно стали белоснежным серебром, на макушке появились лисьи уши, а за спиной пару раз дрогнули призрачные хвосты, разгоняя туман. Висевшее в воздухе существо что-то сказало Курту детским, но одновременно с тем, скрипучим голосом.

Тот заливисто рассмеялся в ответ и махнул рукой в нашу с Джен сторону. «Капюшон» повернулся к нам, направляя за собой фонарь. И я едва не зажала рот, настолько непривычным было то, что предстало перед нами. Внутри капюшона была лишь полная тьма. На нас двумя круглыми желтыми пятнами смотрели глаза, и в какой-то момент они сузились до двух щелочек.

Существо издало звук, в котором мне отчетливо почудилось хмыканье, наклонилось вперед и, простерев рукава плаща в стороны, понеслось на нас с Джен.

Мы кинулись врассыпную, как только сумели, но в этом не было угрозы. «Капюшон» пролетел мимо с игривым визгом, спланировал на порог храма и пропал. Лишь пелена, скрывающая проход в Отделенный мир, как полупрозрачная завеса, качнулась за ним.

Джен шумно сглотнула, переваривая случившееся, а я таращилась на ее испуганное лицо. Оставалось надеяться, что из-за моей затеи никто сегодня не поседеет.

Курт подошел к нам немного пошатывающейся походкой. Кажется, для него подобное общение тоже не было чем-то привычным и приятным.

– Ч-что эт-то т-такое? – зубы сами собой отбили дробь.

– Да ничего, просто один из сменных Хранителей разлома. Из ёкай, – Рейнхарт с досадой почесал затылок. Я отметила, что туман развеялся, а к Курту вернулось человеческое обличие. – Им иногда нравится развлекаться: нагнать всякой потусторонней пурги, напугать водителей в туннеле, что под нами. Не это... не обращайте внимания...

Кажется, мало-помалу этот лис начинал мне нравиться. И было за что, вот только рассказывать хоть единой живой или неживой душе про планы Вульфа нам было строжайше запрещено. Поэтому оставалось лишь прикусить язык. И фигурально, и не фигурально.

Когда мы все отдышались, то, наконец, совершили переход, и Токио Отделенного мира ослепил нас своими огнями и яркими магическими проекциями. Завеса привела на территорию точной копии храма Сэндзюин. Вот только здесь не было кладбища. Мы оказались в окружении башен, часть из которых была выстроена в стиле японских дворцов. Словно множество одноэтажных зданий с пагодами поставили друг на друга. И так почти до самого неба. Аллею во дворе храма заполняли проекции иллюзорных цветущих сакур, чтобы казалось, что здесь всегда царит весна. А луна на темном безоблачном небе выглядела какой-то слишком большой и близкой. Ее свет как будто даже ложился на здания мягким лиловым оттенком.

Но нашей конечной точкой оказалось именно то здание, что не понравилось мне больше всего – высокий монолит-небоскреб, обнесенный забором. У Курта и тут были свои пути-дороги. Он объяснил нам, что это закрытый старый отель, который вот-вот должны были снести. Вроде бы ничего пугающего, но мне было не по себе.

Словно подростки, хотя один из нас таковым и был, мы перемахнули через забор а, когда оказались в темном помпезном фойе, смогли запустить портал, который доставил нас на последний этаж. И только выйдя на крышу, я смогла вздохнуть полной грудью, вцепившись в стальные поручни ограждения.

Мимо пролетел движимый магией стальной жук, тянувший за собой рекламную проекцию. На ней была молодая девушка европейской модельной внешности с широкой улыбкой на пол-лица, персиковой кожей, прозрачно-серыми глазами и светло-лавандовым каре. Я не успела разобрать ее имя, написанное внизу, как ни странно, на английском. На уже улетающей проекции я заметила, как эта знаменитость начала демонстрировать баночку с кремом. Из любопытства я перегнулась через поручни, следя за этим «баннером».

– Решила поближе познакомиться с одной из девушек Джаспера Лима?

Я прищурилась, глядя на усевшегося рядом на ограждение лицом ко мне Курта.

– Может быть. А что, это его девушка? – я ткнула пальцем вслед проекции.

– Клэрис Дамерон? Ну, сестра сплетничает, что да, – лис неопределенно пожал плечами. – Правда, говорит, что они скандалят, потому что та очень уж хочет за него замуж, а Лим... не сдается.

Я бросила взгляд через плечо на Джен, которая светящимися красными линиями расчертила поверхность крыши, повторяя форму сцены в Куполе Свободы. Так, чтобы можно было примерно ориентироваться в пространстве.

Иногда она могла быть куда большим перфекционистом, чем всякие Джасперы Лимы. Но именно поэтому ее таланты всегда казались мне чем-то особенным. Магия лишь стала для нее новым инструментом. Она не влияла на ее артистические и музыкальные навыки. Мне же так и не удалось понять, является ли мой голос действительно... моим.

– Эй, Куруто-кун, – я развернулась и оперлась руками на поручни, – и как тебе...

– Пожалуйста, не называй меня так, – парень перебил меня и скорчил скорбную гримасу.

– Хорошо, Рейн-ха-ру-то-сан, – как могла, исказила я его фамилию на японский манер.

Тот поморщился так сильно, чуть приоткрыв рот от скрываемого возмущения, что мне почудилось, будто он сейчас оскалится. Даже волосы на его затылке почти вздыбились.

– Нет, лучше уж Куруто-кун... – грустно произнес лис, а я рассмеялась от души над его обреченной физиономией.

– Прости-прости, – продолжала хохотать я, – мне стало интересно, нравится ли тебе эта Клэрис?

– Ну, нет! – яростно помотал головой парень. – Модели вообще не очень! Они какие-то все шаблонные и... скучные!

На этот раз я спрятала улыбку. Похоже, он говорил искренне, и это было удивительно. Многие мужчины, наоборот, желали только таких девушек.

– Алло, народ! – воскликнула Джен, стоящая у отрисованной сцены. – Хорош ржать, когда надо репетировать!

Я закатала штаны до колена, чтобы получилось что-то вроде бриджей, и облачилась в сценическую обувь. Трудно сказать, сколько проходов по «сцене» успела сделать, прежде чем перестала шататься и заваливаться. Джен придирчиво наблюдала, но потом вдруг резко остановила меня.

– Все, хватит! Ты сотрешь ноги!

«Костяные башмачки» действительно были очень жесткими и сдавливали ступни.

Гневно набрав в легкие воздух, я уперла руки в бока и выпалила:

– Ничего, как сотру, так и срегенерирую!

Джен подошла ближе и склонилась ко мне, пристально разглядывая с головы до ног.

– Знаешь, я думаю, что с сольными номерами ты справишься, но тебе нужно отрепетировать ту часть, где ты поешь с Лимом. Не отнекивайся, он был недоволен именно этим!

– Да я готова! – бросила с вызовом, выпятив грудь.

– Ну и отлично! – сощурилась Джен и отступила на два шага назад. – Ку-у-урт! Сюда иди!

Последней фразой Микел спародировала одно из, похоже, самых любимых выражений Лима. Во всяком случае, во время репетиции по отношению к группе и к нам он использовал его не один раз. Рейнхарт ошарашено и неловко спрыгнул с перил на крышу, огляделся и вопросительно ткнул себе пальцем в грудь, не будучи уверенным, что его просят о помощи.

Я виновато улыбнулась и замахала ему руками, мол, ничего не нужно, и косо посмотрела на Джен. Но в этот момент над крышей эхом раздался тихий бархатистый смех. И мы все прекрасно знали его обладателя. Сегодня в этом не было ничего угрожающего, пронизывающего или обманчивого. Просто смех вампира, который с немного насмешливой улыбкой смотрит на тех, кто только начал свой жизненный путь.

Рюи стоял у выхода на крышу, привалившись спиной к стене. Сегодня он уже не походил на принца из готической сказки. Разве что совсем чуть-чуть. Простые узкие черные штаны с серебристой цепочкой на бедре, черный пиджак, белая футболка и массивный крест на груди. Все еще слегка «в образе», но как-то «ближе к народу», что ли. Рубиновый взгляд коснулся каждого из нас: и меня, и Курта, но задержался особенно долго на Джен.

Я подступила ближе к подруге и как могла тихо произнесла:

– Кажется, кто-то определенно разглядел в тебе особенную жилку... или особенную венку!

Микел повернулась лицом ко мне, отрываясь от созерцания вампира, и я мстительно улыбнулась спонтанной шуточке. Ну не все же время ей подкалывать меня и Ван Райана? Но ее поведение говорило о том, что я попала в цель.

– Иди к нему, – мой шепот стал еще тише.

Джен подняла глаза к небу, потом смежила веки и чуть заметно мотнула головой.

– Наверное, – начала она, – я слишком затрахалась. И уже не хочу ничего. По крайне мере, пока.

Что ж, понять ее было совсем не сложно. В каком-то смысле я была готова пустить все на самотек еще сегодня утром. За день произошло слишком многое. И сцена в номере Драйдена, и выступление Вульфа... У меня не было никаких идей, что со всем этим делать, но я знала одно. Мне нужно выйти на сцену. Нужно так, как никогда прежде.

Рюи вдруг отклеился от стены и направился к нам. Я уже собиралась пойти к Курту, дабы не мешать, но к моему огромному удивлению теперь вампир смотрел лишь на меня.

– Вы уже решили, что будете исполнять? – ненадолго он все-таки перевел взгляд на Джен, и я заметила, как ее щеки чуть тронул румянец.

– Да, собственный материал! Ну, почти, – уверенно ответила я, но следующая фраза меня огорошила.

– А ты уже решила, как будешь петь? – с беззлобной насмешкой спросил вампир.

– Ч-что?

Мои глаза широко распахнулись, а слова застряли в горле. И только потом я вспомнила, что какой-то сценический опыт остался у него за плечами, в отличие от господина директора.

– Извини, – тут же смягчился вампир и выставил руку в примирительном жесте, – я не преследую цель тебя обидеть. Просто Сети иногда приносят всякое. Если знаешь, что и как искать...

Где-то неподалеку хмыкнул Курт, а я криво улыбнулась в ответ. Чего у этого вампира не отнять, так это того, что он определенно больше знает и понимает современный мир, чем один небезызвестный полукровка...

– Ты часто поешь лишь как исполнитель каверов. Подражаешь чужому голосу, тембру, интонации... Но завтра, на концерте, все должно быть по-другому. Не бойся петь настоящим голосом. Особенно, если тебе есть что сказать!

Я застыла, как завороженная, а потом кивнула, соглашаясь с его словами.

***

Октавия и Мелоди. Сегодня на концерте нас будут называть именно так. Вокалистка и клавишница, которые уже через несколько минут должны будут выйти на сцену вместе с «Вайолетс». Но мы лишь «затравка». Небольшой холодный душ для всех поклонников группы, которые увидят меня и Джен в компании с Натализой, Брэндоном и Йоханом. Последний любезно уступил свое место Микел. До того, как мы покинем сцену, он будет гитаристом.

И ни меня, ни Джен, то есть Мелоди, уже не удивляло, что этот мужчина играет на гитаре столь же виртуозно, как на клавишах и скрипке.

Какое-то время я стояла одна в темных кулисах, погрузившись в себя. Кристаллы на сцене слабо подсвечивались фиолетовым. Из зала доносились шум, легкая фоновая музыка, крики и призывный свист зрителей. Они звучали симфонией в моих ушах.

Я закрыла глаза и хитро улыбнулась сама себе. Да, сегодня утром мы явились в Купол Свободы, когда из всей группы тут был только один Джаспер Лим. Было сложно понять, остался ли он доволен переменами, которые произошли во мне за день, но он определенно их заметил и принял, когда мы начали репетировать.

Я несколько раз приподнялась на носках, чтобы чуть размять ноги в «костяной» обуви, когда мне на плечо деликатно легла маленькая женская рука. Едва не вздрогнув от испуга, я повернулась. Позади стояла светловолосая девушка с короткой стрижкой и в синем костюме с белым шарфиком, повязанным на шее бантом. Она держала в руках папку-планшет с какими-то бумагами и телефоном, чей дисплей светился от звонка в беззвучном режиме. Девушка поправила очки квадратной формы в массивной оправе, которые делали ее похожей на строгую, но очень молодую воспитательницу. И тогда я поняла, кто передо мной. Не так давно я видела ее в проекции вместе с сыном Нат и Йохана.

– Вы... няня? – вырвалось у меня само по себе.

Девушка немного встревожено улыбнулась.

– Можно и так сказать, – тихим тонким голосом произнесла она. – Я – Бэтти, ассистент группы, но работаю чаще всего с Йоханом и Натализой Норбергами. Вчера мне действительно пришлось подменять няню их сына, потому что та приболела...

Я хотела что-то спросить, но Бэтти остановила меня.

– Мисс... Октавия, вам звонят, – сообщила девушка, и только тогда я заметила, что у нее в руках мой телефон, который должен был оставаться в гримерке до конца выступления.

Она протянула мне трубку, и я с ужасом заметила, что на дисплее высветилось имя Саманты Стефанис. Сердце сжалось от какого-то холодного дурного предчувствия, но не ответить было нельзя. Дрожащей рукой я приняла мобильный из рук девушки, откинула крышку и ответила на звонок, повернувшись к ассистентке спиной.

– Кристина? – голос Стеф звучал настолько отчаянно, что у меня чуть не подкосились ноги.

– Ты... ты в порядке? – на той же панической ноте выпалила я, сильнее прижимая трубку к щеке.

Полсекунды Саманта молчала, я слышала гул мотора, чью-то обеспокоенную речь рядом и странное дыхание журналистки. Наконец, она сглотнула и с трудом заговорила:

– Да, в порядке. Но, послушай, у меня очень мало времени. Будь завтра в двенадцать дня на Центральном вокзале Токио. Мое доверенное лицо передаст накопитель с очень важной информацией. Купи белые лилии и надень, скажем, черную кепку, чтобы ему было проще тебя найти...

– Конечно, сделаю, как скажешь! – Боги, надеюсь, я говорю не слишком громко? – Где ты? Что происходит? Я не понимаю...

Странное, недоуменное молчание.

– В такси. В Вашингтоне. Еду в больницу. И не надо так кричать, а то я рожу прямо в машине на радость водителю!

Она положила трубку. Я нервно рассмеялась и максимально запрокинула голову назад, чтобы слезы сами собой не потекли из глаз. Драйден и Мария правы. Эта женщина, действительно в чем-то сумасшедшая, но уж точно не больше, чем я сама.

К своему стыду я совершенно забыла про Бэтти, которая все время находилась рядом со мной. Чтобы обратить на себя внимание, ей пришлось даже изобразить тактичный кашель.

– Простите, но я должна проверить иллюзию, прежде чем вы выйдете на сцену. И телефон нужно забрать.

Я тяжело вздохнула, отдала мобильник и развела руки в стороны. Сначала девушка наклонилась. Пальцы Бетти осторожно ощупали воздух рядом с «костяными башмачками», которые теперь выглядели как высокие алые ботфорты, разве что каблук все еще имел форму костей позвоночника. Она вскользь тронула какие-то невидимые нити иллюзии красного корсета-боди и перчаток, скрывавших мои руки почти до плеч. Подправила фальшивое золото забранных в высокую прическу волос, на которых уже начала проступать рыжина. Ассистентка коснулась затылка, к которому был прикреплен настоящий сверкающий обруч с несколькими острыми лучами, расходящимися в стороны. Это напоминало то ли стилизацию под солнце, то ли корону Статуи Свободы, то ли что-то религиозное.

Похоже, Джаспер Лим слишком много значения предает символизму. Впрочем, это его дело. С Самантой все хорошо, а Юргена Вульфа и его план я вырежу из памяти. Так будет лучше всего. Хотя бы сейчас, хотя бы сегодня! А завтра... будут сброшены все маски, и я снова стану Защитником и агентом.

– Ты блондинка? Вот ужас-то! – из слабо освещенного коридора, ведущего к кулисам, вышла ухмыляющаяся Джен.

Подругу «перекроили» не так радикально, как меня. Ее волосы были собраны в длинный хвост, им придали вишневый оттенок. Лицо почти не трогали, потому что на Джен была кепка с широким козырьком. Нижнюю половину лица целиком скрывала маска. Только в радужку глаз добавили красный оттенок.

Если на мне под слоями иллюзий был облегающий комбинезон телесного цвета, то ей подобрали сценический костюм: шорты, топ, гетры до колена, короткую куртку-бомбер и кроссовки агрессивного дизайна на высокой платформе. Сейчас вся ее одежда была белого цвета. Заметив это, Бэтти покачала головой, шагнула к Микел и тронула серьгу-кафф на ее ухе, чтобы настроить нужный цветовой тон, окрасить костюм в алую гамму, как у меня.

– Отлично, спасибо! – в голосе Джен не чувствовалось радости после этих манипуляций, она никогда не любила красный и его оттенки. – У нас есть еще пара минут?

– Только пара, мисс... Мелоди, – Бетти вежливо кивнула и скрылась в коридоре.

Под моим непонимающим взглядом Дженнифер расстегнула молнию кармана на куртке и в полутьме извлекла из него серебристую цепочку с кулоном в форме двух крыльев.

– Вообще-то это должен быть подарок на Рождество. Я купила его в бутике на первом этаже отеля, в день, когда ты была на этом вашем «Не-свидании». Но сегодня подумала и решила «Какого черта!?» Пусть будет у тебя на концерте, как амулет! Вы же подарили мне меч заранее?

Я с опаской коснулась пальцами маленьких крыльев из серебристого металла и взяла кулон.

– Если что, это не серебро, а белое золото, – подмигнула мне Джен. – Я все еще надеюсь, что однажды кое-кто сможет тебя коснуться. Тогда к чему лишние неудобства?

Под слоями иллюзий кровь прилила к моим щекам.

– И пообещай мне, что перед Рождеством напечешь имбирного печенья и обязательно накормишь им господина д... – она осеклась и решила уточнить по-другому. – Ну, одного клыкастого господина!

Я нервно рассмеялась. Вопрос: «Доживем ли мы до Рождества?» был актуален как никогда.

– То есть, ты хочешь, чтобы после стольких лет жизни он умер от банального отравления?

– Ничего он не умрет! – отмахнулась Микел. – Я тебе помогу!

– Леди, время! – шикнула на нас вновь появившаяся из закулисья Бетти, в то время как сцена и зал полностью погрузились во мрак.

Нащупав звенья и замочек, я почти наугад застегнула подарок на шее и успокоилась только когда убедилась, что цепочка держится. Глупая улыбка тронула губы. Сегодня крылья будут у меня не только за спиной, но и на сердце.

***

Сплошная пелена фиолетового дыма клубилась над сценой к радости фанатов, трепетно ждущих появления на сцене своих кумиров. Дым низко стелился на крестообразном помосте и резко поднимался ввысь у его основания. Как театральный занавес, способный сам по себе создавать завораживающие узоры.

Дыхание и, кажется, даже пульс замедлились, будто атмосфера и в самом деле загипнотизировала меня, захватила в свои сети. Под глухие удары сердца, эхом раздающиеся в голове, я вышла на сцену, встала рядом с тем самым заиндевевшим стеклянным троном и начала тупо таращиться на завесу дыма, отделяющую меня от зрителей. И я вслушивалась в каждый раздающийся выкрик или возбужденный свист с «той стороны».

За моей спиной появились двое из команды «Вайолетс». Это снова вернуло меня в реальность. Широкоплечий парень в фирменной кепке с названием группы многозначительно кивнул на трон. Я подошла и опустилась на сиденье, которое сейчас показалось мне слишком твердым и неудобным, а затем аккуратно положила ладони на подлокотники, так чтобы локти оставались на весу. Парень закрепил за специальные кольца на комбинезоне под иллюзиями красные ленты. Сначала на руки и ноги, потом и на спину. Затем он поднял голову и показал вытянутый большой палец кому-то из ассистентов над сценой. Ленты дернулись и начали натягиваться. Я едва слышно усмехнулась. Ощущение, будто меня вплетают в алую паутину, приковывают к сцене. Впрочем, так оно и было: на троне, но на привязи. И это была полностью моя идея. Визуал, который придумала я, а команда «Вайолетс» лишь помогла мне его реализовать.

Дальше подошла очередь второй девушки из команды. Она заглянула мне в лицо, я успела заметить только темные глаза, мелкие упругие кудри на плечах, пирсинг на губе, колечко в носу и широкую улыбку. И это определенно была улыбка человека, любящего свою работу.

Девушка подняла ладони по обе стороны моего лица, и тончайшая алая иллюзорная материя скрыла глаза. Потом она поправила в последний раз кафф на моем ухе и закрепила там тонкий аналог микрофона. А повязка... лишь часть образа. Точно я слепа, как богиня правосудия.

Это заставило меня улыбнуться. Подобное я уже делала, выходя на сцену на юбилее Драйдена. Сейчас все по-другому. Но какие-то мелкие детали, всплывающие по ходу подготовки выступления, связывали меня с прошлым и воспоминаниями. Только Джен не было со мной тогда.

Я вдохнула полной грудью и почувствовала, как тепло разливается на сердце, когда Микел появилась из-за кулис. Теперь ассистенты направились к ней, чтобы помочь занять место за установкой с синтезаторами и управляющими консолями. Подруге давали финальные указания с помощью жестов, спрашивали, все ли нормально, и она согласно на все кивала. Правда, пару раз раздраженно дернула плечом при этом.

Гул в зале снова начал нарастать, точно шум океанского прибоя. С небольшими перерывами на сцену вышли Брэндон, Йохан и Нат. Норберги дополнительно проверяли звучание и настройки, хотя, мы все уже делали это пару часов назад. Брэндон уселся за барабанную установку и с самодовольным видом стащил с себя майку, оставшись по пояс голым. Поглядывал то на меня, то на Джен, будто гадая, в кого ею запустить. Но, заметив нашу сосредоточенность, лишь тупо кинул майку на сцену рядом с барабанами. Можно было подумать, что у этого парня какая-то проблема с одеждой, раз он так и норовит ее с себя скинуть, но наверняка он потом забросит ее в толпу вместе с палочками. Если вспомнит про этот кусок ткани, разумеется.

Сегодня на барабанщике тоже была толстая цепь вокруг шеи. Во время последней репетиции Натализа заговорщически подмигнула и рассказала нам, что это значит для их группы. Они все скованы «одной цепью». А когда мы с Микел косо на нее посмотрели, обреченно рассмеялась и отмахнулась.

«Мы – лишь винтики в механизме, созданном Джаспером. Не больше и не меньше», – так и сказала, что заставило меня нервно сглотнуть.

Верхние слои дыма над сценой немного рассеялись. Сердце в груди начало стучать быстрее. Над правым и левым секторами зала выросли две гигантские проекции мужчины, одетого в светлый кожаный пиджак, футболку и брюки. На его голове во все стороны торчали короткие жесткие светлые волосы. Я понятия не имела, кто это такой, но судя по визгам из зала, какая-то очередная местная селебрити.

– Сегодня тот самый вечер! – коротко и очень громко произнес мужчина на проекции с самым серьезным видом, магия разнесла его голос над стадионом. – Вечер самого амбициозного благотворительного шоу за последние десять, а может, и двадцать лет. И я с искренним и нескрываемым удовольствием прошу вас... поприветствовать самую горячую группу в Отделенном мире! Группу, которая подготовила для вас особенный сюрприз...

Мужчина восторженно указал рукой на сцену с обеих проекций.

– Перед вами, – произнося каждое слово из названия группы, он набирал в грудь побольше воздуха, – Violet... Moon... Eclipse!

Зал взорвался такими криками, что мне стало неуютно на своем троне. Через секунду все погрузилось в полный мрак. Пропал фиолетовый дым, и только со стороны зрительских секторов начали зажигаться в толпе небольшие неоновые палочки.

Джен заиграла медленное мелодичное вступление, окрашенное электронными кристаллическими оттенками. Луч прожектора выхватил из тьмы ее одну. Я судорожно хватанула ртом воздух, но заставила себя отвести взгляд. Опустить подбородок на грудь, как требовалось для номера, и замереть в ожидании, будто была сломлена.

Из зала послышался одинокий свист и пара воплей недоумения. Я стиснула зубы, но Джен продолжила играть, остановившись лишь на миг, чтобы музыка вновь грянула громом вместе с ревом гитар и яростными ударами барабанов. Над сценой зажглась красная подсветка, а лучи прожекторов одновременно явили зрителям Йохана, Натализу и Брэндона. Фанаты наконец увидели знакомые лица и снова завопили. В тени оставалась лишь я одна.

Вся сцена словно завибрировала то ли от усиленной динамиками музыки, то ли от усиливающегося топота тысяч ног зрителей. Меня накрыло пятно белого цвета в алом полумраке, и я вдохнула так глубоко, точно собиралась нырнуть в омут с головой.

Страшно, волнительно, завораживающе. Ведь я знаю, что хотела вложить в эти песни. Мой мир кончается там же, где помост сцены, освещаемый яркими белыми вспышками, точно молниями. Все остальное больше не важно.

Я вскидываю голову и вижу зал, наполненный светом сотен неоновых палочек. Вижу собственные проекции, на которых я словно редкая бабочка с красными крыльями-лентами на игле коллекционера. Проклятая принцесса, прикованная к трону. Лишь образ, но таков мой замысел.

И я запела. Яростно и отрывисто, как не пела никогда. Пыталась соединить в себе все, что когда-либо знала и чувствовала. Мне нравилось, как в словах песни переплетались грусть, отчаянье и дерзость. Интонации били по ушам. Похоже на крик, который обретал новую жизнь.

Пепел пылающих мостов

Тьма в одночасье поглотит.

Не тянуть ноты до супер-идеального звучания. Не подражать. Сейчас это спектакль, я должна сыграть его до конца.

Музыка – как удары сердца. Быстрые, но ровные. Движения – резкие и немного дерганные. Я пытаюсь поднять руки над подлокотниками трона, держащие меня ленты тянут назад, заставляют принять прежнее положение. Делаю вид, что подчиняюсь этим путам и своей судьбе. Адреналин разливался по телу вместе с жестким ритмом.

Воюю с прошлым снова, но

Жизнь в одиночестве летит.

Взгляд обращается в зал. На проекции я выгляжу так, словно молю о помощи, но никто не откликнется на зов, не придет освободить меня из алой паутины. Голос окрашивается горечью, а музыка становится более мелодичной для припева.

Поставлю в воду срезанный букет,

Забуду боль из прошлого, привет!

Смотрю я в будущее зорко:

Воспоминания в стог сена, как иголку.

В лиричность снова врывается ритм ударных, заглушая гитары и синтезатор. Руша кристальное звучание, заставляя меня раскачиваться на троне в такт. Словно я все еще стремлюсь вырваться. Взмах рукой, вслед за которым колышутся ленты, и мое тело замирает, будто немеет, но голос продолжает звучать.

Во сне брожу по лабиринтам,

Дорог несметное число.

Я верю черно-белым принтам

В них мрак и свет, добро и зло.

Пальцы впиваются в подлокотники. Я наклоняюсь, отклеиваюсь от спинки трона и тянусь всем телом вперед и вверх. Туда, к залу и к настоящей сцене.

Почернели цветы, и память забыта

Мир стал иным, мир стал другой.

Безумие мыслей в могилу зарыто

В саду, что покрылся сплошной чернотой.

По покрывшейся потом коже пробегает холод, доходит до сердца. Стреляет током по венам. Луч прожектора вокруг меня мигает и сужается. Пальцы дрожат и резко распрямляются. Я вскидываю подбородок, точно мне остается жить лишь несколько секунд.

Поставлю в воду срезанный букет,

Забуду боль из прошлого, привет!

Смотрю я в будущее зорко...

Под гитарный проигрыш я снова с силой дергаю ленты. Одну за другой. И на какое-то мгновение мне кажется, что освободиться невозможно. Что это тупик, полный и окончательный. И что меня вот-вот накроет красный мрак... Но ленты рвутся, сначала на одной руке, потом на другой. На спине и на ногах. Я падаю с трона на одно колено и руками упираюсь в сцену. Затихаю, перевожу дыхание перед финальной частью.

Не покидай меня сейчас!

Как от проблем уйти?!

Медленно поднимаю голову и поднимаюсь сама. Шаг. Еще шаг. Идеальный, выверенный, как и каждое прежнее движение. В лицо ударяет горячий поток воздуха, который отбрасывает пряди с лица. Но я иду вперед. Дерзко и зло, как человек, освободившийся от оков. Оборванные ленты колышутся от каждого движения, часть развевается за моей спиной. И я останавливаюсь на краю помоста, вытянув руку в зал.

Лишь миг останется у нас

И пепел с лепестков летит...

Музыка резко обрывается. Такой задумана песня и номер. Чтобы в конце я замерла, как марионетка, которой только что обрезали все ниточки, но она все еще подчиняется приказам. И они – часть меня.

Сбивчивый вздох срывается с губ, и его слышит зал. Воздух кажется неподвижным и вязким. Вокруг повисает неловкое молчание. Ничего, так и должно быть. Я улыбаюсь, поднимаю лицо вверх и широко развожу руки в стороны, словно стремясь объять огромный темный Купол Свободы. Мне нечего стыдиться! У меня есть только мое сердце и мои песни. Все так, как и должно быть. Я отдала бы и душу, чтобы мой голос услышали под этими сводами.

Легкое движение пальцами, как будто я призываю себе на помощь высшие силы. И темный купол отвечает мне, когда из него начинает медленно сыпаться серый снег. Как пепел. Тот пепел, что я видела в его разуме.

Снег осыпает полный зрителей партер, от чего некоторые из них охают, ахают и шарахаются. Приглушенная голубовато-серебристая подсветка теперь заливала все вокруг, чуть окрашивая хлопья. Делая их похожими на настоящий снег, скрывая их суть.

Я медленно опускаю руки, и мой наряд меняет цвет с алого на белый. Выцветает, может быть, даже утрачивает себя, как летящий пепел. В этой знакомой пелене, в которой когда-то бродила в чужих воспоминаниях, я аккуратно усаживаюсь на край помоста и свешиваю ноги, словно хочу поговорить по душам с каждым на концерте. Джен и остальные музыканты ждут. Ждут, пока приглашенная певица начнет следующую песню. А я ловлю в ладонь снежинки, смотря на них как ребенок, впервые увидевший такое буйство природы. Слушаю редкие возмущенные возгласы и смех среди полной тишины, а потом сдуваю пепел в зал перед собой.

Не стоит заставлять Джаспера Лима ждать слишком долго. Ему, скорее всего, это не понравится. Тем более, что его выход должен быть в финале этого «снежного» номера. Я не сразу заметила, как запела. Наверное, эта странная атмосфера из снега и грусти так повлияла на меня.

Кровавой зарей окрасилось небо,

Тьма приглашает в объятья свои.

Я была там, где никто еще не был.

От звезд и вниз, до Земли.

Мне нравилось слышать, как мой голос, наполненный неожиданной нежностью, разносился над стадионом, отражался от купола и звучал точно сам по себе. Каждое мгновение и каждое слово мне хотелось запечатлеть в своей душе.

Наверное, я молчала слишком долго и когда уже собиралась запеть дальше, над Куполом Свободы послышался голос Джен.

Увидя все то, что с тобой приключилось,

Все то, что тебе пришлось пережить...

Она пела слова, написанные мной. Для меня это стало последней каплей, отделяющей от мира за стенами этого купола. И даже ранило, заставляло подобраться и встать со своего места. Наша мечта наяву. Такая, какой ей не случалось быть даже в самых смелых мыслях.

И я запела вместе с ней, а зал наполнило звучание двух голосов.

Во мне словно дикая птица забилась

Я знаю, я верю, я буду любить!

Все вокруг снова погрузилось в молчание. Я старалась спрятать неуместную улыбку, закрыла глаза и повернулась к основной сцене. Посреди всех иллюзий, посреди снежного пепла и рядом с чужой нам группой Джен была рядом. Несмотря на то, что сейчас всех музыкантов скрывал полумрак, я видела ее и чувствовала непоколебимую уверенность подруги.

Тишину прорезало звучание медленной клавишной партии, на которую под конец наложился звук сэмпла проигрываемой пластинки, гитарный риф, а потом и барабанная дробь. Мое тело, точно по воле магии, повело в пространстве, и я топнула костяным каблуком, словно высекая искру.

Основная сцена вспыхнула и вновь загорелась огнями. Разразилась привычным громким звучанием. Так ярко и оглушительно! А я следовала за мелодией клавиш. Для меня она была главной и единственной. Как и хотела Джен.

Я медленно отвела руку со свисающими с перчатки лентами в сторону, потом из этого положения перетекла в другую сторону, словно в воде. А потом закружилась над темным океаном зрительного зала и остановилась перед публикой, чтобы спеть всю песню сначала и добраться до места, на котором мы остановились.

Я в Космос свою мечту посылаю,

И пусть она, падая, может разбиться,

В душе пустоту ей одной наполняю,

Я перерождаться хочу научиться.

Каждая часть меня жила какой-то своей жизнью. Голос, разум, тело... Мелодия менялась с более тяжелых кусков на более мягкие. Она уносила на своих крыльях. Словно на свидание к звездам в ночном небе, одновременно с этим заставляя ступать по стеклу. Это вихрь, который заставлял раскрываться и выматывал. А музыка все лилась и лилась, становясь сложнее к финалу. В нее вплетено было столько всего, что она начинала звучать как настоящее крещендо из какой-нибудь симфонии. Жар, холод и нотки тьмы, пронизывающие, как иглы. И это написала Джен.

Так холоден мир и взглядами полон,

Свободно лишь ветер здесь бродит без слов,

Скитаться и я останусь безмолвно,

Пока мы не встретимся вновь.

Резкий вздох. Я почти не заметила, как оказалась на середине помоста. Но это не было отступление. Мною двигала одержимость, которую дает лишь музыка. Она заставляла меня двигаться немного не так, как мы репетировали раньше, но от этой импровизации по коже прокатывались мягкие волны тепла, будто я все делаю правильно.

Эта песня так похожа на балладу. Я снова вытянула руку перед собой, а вторую прижала к сердцу, призывая хлопья серого снега. Они складывались вокруг в силуэт крыльев. Ведь именно самые близкие люди и нелюди подарили мне крылья.

И даже пусть все вдруг в бездну сорвется,

И светом мне ты не сможешь остаться,

Под шепот врагов, пусть небо смеется,

С тобою одним захочу попрощаться...

Крылья рассеялись, вновь стали снегом-пеплом. У меня перед глазами все расплывалось. Я и вправду будто очутилась перед океаном. Людским океаном, на волнах которого, как звезды, двигались отсветы неоновых палочек и даже мобильных телефонов.

Музыка становилась тише, будто отдалялась, а я на миг вернулась на райский остров. Туда, где и родились эти песни. Где их впервые услышал Драйден...

Приглушенно зазвучала скрипичная партия. Я невольно чуть кивнула. Да, это скрипки Йохана, и... «Последний шаг», который написал Джаспер Лим.

Сейчас это вступление показалось мне тревожным. Темп становился быстрее, и в нем я слышала пульсацию. По коже забегали мурашки. На звучание скрипок наложилась протяжная мелодия. Все вместе это было похоже на зов. Но Лим не ошибся ни в чем. Эта песня действительно подходила к тем, что написали мы с Джен.

Ты из мира, где светит солнце,

Я из мира, где дует ветер.

Для двоих нам дорога вьется

Тонкой нитью меж тем и этим.

Последние строки потонули в сумасшедших криках фанатов, услышавших Джаспера Лима, который появился на сцене где-то там, далеко позади меня. Кто-то из зрителей радостно вскидывал руки вверх, несколько девушек из первых рядов влезли на плечи своим парням, чтобы лучше видеть звезду.

Мне нельзя было поворачиваться, я должна была смотреть только прямо перед собой. Ждать, пока вокалист подойдет и коснется меня. Но его голос... он был настолько глубоким и наполненным горечью, что в это едва можно было поверить. На репетициях не было такого ощущения. Возможно, потому что тогда во всех его движениях я видела лишь самолюбование. А сейчас... я безоговорочно ему верила.

Над моими опущенными вдоль тела руками словно скользнул ветер. Пальцы Лима не касались меня, лишь замерли около плеч. Тогда я чуть прикрыла глаза, и мы запели вместе.

Между нами далекие дали,

Между нами сотня песчинок.

Мы так долго друг к другу шагали,

Но последний шаг – слишком длинный.

Мой высокий голос идеально сплетался с его хрипловатым, но я снова чувствовала себя куклой в чужих руках. Хотя все сомнения остались на периферии сознания. Музыка захватила разум и подчинила себе.

И я слушаю, слушаю, слушаю

Пенье птиц под зеленой листвою.

А ты чувствуешь нежный ветер на коже,

И обоим нету покоя.

Я приняла его игру полностью. Не сопротивлялась, когда Лим положил мне ладонь на плечо, а пальцами другой руки взял меня за подбородок, разворачивая к себе. Я стала частью этого представления.

Мы так долго репетировали с Куртом. Кажется, два или три часа на крыше того отеля в Отделенном мире. Сначала парень заметно смущался, путался в движениях и жестах, но упрямо продолжал помогать мне. Пару раз от усердия даже хмурил брови настолько, что переставал быть милым лисом. Так продолжалось, пока Рюи и Джен не сочли, что мы уже достаточно вымотаны и задолбаны.

И я была благодарна им, потому что теперь я смотрела на Лима так, как он хотел. Будто именно этот пронизывающий взгляд бирюзовых глаз заставляет мое сердце биться сильнее.

Мы так близко, и так далеко мы.

Мы влекомы судьбою друг к другу.

Два таких родных чужих человека,

Между зноем палящим и вьюгой.

Крики поклонников затихли, хотя до моего слуха донеслось несколько всхлипов от подножья сцены. Кто-то плакал то ли от счастья, то ли просто плакал, наблюдая за Джаспером Лимом, который к их, да и моей тоже, полной неожиданности был в белом костюме. Лишь кеды на ногах нарушали его строгий образ. Чуть влажные волосы зачесаны назад и касаются плеч выкрашенными в огненный цвет концами. Глаза подведены черным, что делало его взгляд стеклянным.

Он идеально вжился в свою роль, но даже в белом производил впечатление «плохого парня». Притягивал и отталкивал в одно и то же время.

На узком пространстве помоста я чуть отступила назад перед началом второго куплета. Разорвала дистанцию между нами, так что протянутая рука Лима остался в воздухе. Пальцы медленно соединились, хватая лишь пустоту. Заставляя меня отступать спиной назад, к крестообразной части помоста, но не терять зрительный контакт.

И это он тоже продумал заранее, прекрасно сложив в голове дважды два. Расставил акценты так, чтобы они дополнительно давили на мои эмоции во время номера. Вынуждая перекладывать песню на себя. Я почти физически чувствовала невидимую стену, что стояла, как проклятье, между нами. Лим действительно понял, что двигало мною при написании своих первых настоящих песен. Понял и решил применить себе на пользу.

Ты из мира, где пляшут блики,

Я из мира, где небо в тучах.

Ты играешь в ветвях деревьев,

Я пропал в белоснежных кручах.

Если первая часть песни была похожа на признание, холодное, наполненное сожалением, то дальше она становилась мощнее, но по-прежнему оставалась лиричнее и мягче, чем наш с Джен «Пепел с лепестков».

Между нами бездонное море,

Между нами минута полета.

С каждым мигом становимся ближе,

Но мешает нам встретиться что-то.

Музыкант шагнул мне навстречу, вновь протягивая руку, и я не могла оторвать взгляд от его пальцев. В жестах было что-то магическое сейчас, пока мы на сцене, в центре всеобщего внимания. И точно проклятье, это заставляло меня следовать за ним, поворачиваться, когда Джаспер медленно ступал по кругу.

И я слушаю, слушаю, слушаю

Пенье птиц под зеленой листвою.

А ты чувствуешь нежный ветер на коже,

И обоим нету покоя.

Я осторожно подняла руку в воздух и тут же прижала ее к груди. Словно боялась этого жеста. Наконец, мы остановились друг напротив друга. Наши голоса звучали все громче, а ноты становились выше и отчаяннее.

Мы так близко, и так далеко мы.

Мы влекомы судьбою друг к другу.

Два таких родных чужих человека,

Между зноем палящим и вьюгой.

На сцене, прямо между нами, вырос переливающийся голубыми отсветами барьер. Как волшебное стекло, отделяющее меня и Джаспера Лима друг от друга. Стадион и основная часть сцены снова погружались во тьму. Только барьер продолжал подсвечивать меня и вокалиста по ту сторону.

Он шагнул к стеклу и коснулся его рукой. Холодные отсветы ложились на лицо так, что это выглядело даже немного пугающе. Во взгляде мелькнула одержимость, и это не была одержимость образом женщины перед ним. Это бесконечная и страстная любовь к сцене.

И ты слушаешь, слушаешь, слушаешь

Шум дождя, напоенный тоскою.

А я чувствую жаркое солнце на коже,

И обоим нету покоя.

Музыка ставится слабее, оставляя только наши голоса, которые приглушенно разносятся над залом. Заставляют даже мое сердце сжаться от красоты момента. Лим смотрит на меня, и я улыбаюсь. Улыбаюсь, потому что взлетела так высоко хотя бы один раз. Мне кажется, что за тем стеклом на миг возник совсем другой мужчина. И сейчас я пою для него.

Мы так близко, и так далеко мы.

Мы влекомы судьбою друг к другу.

Два таких родных чужих человека

Между зноем палящим и вьюгой.

В последнем шаге я подхожу к барьеру, кладу на него ладонь, прижимаюсь плечом, склоняю голову набок и прикрываю глаза. Лим подступает ближе и становится впритык к стеклу, будто несмотря ни на что хочет меня обнять.

Свет над нами гаснет, и толпа кричит от восторга.

Грудь тяжело вздымается. С губ срываются частые вдохи, но я не слышу их, только чувствую. Наверное, мне выключили микрофон. Но это уже не имеет значения.

Практически в полном мраке Лим хватает меня за запястье и тянет за собой на самый край помоста, под шквал аплодисментов. Я пару раз запинаюсь, путаюсь в белых лентах, которые сложились на сцене в полукруг из-за движений во время выступления. Джаспер поднимает правую руку в воздух, заставляя меня повторить это движение.

Хлынувший с потолка свет прожектора ослепил меня. Я могла только щурить глаза, при этом широко улыбаясь изо всех сил.

Джаспер отпускает мою руку и отвешивает залу поклон, придерживая полы расстегнутого белого пиджака, а потом резко выпрямляется, поворачивается ко мне и начинает хлопать вместе с залом.

– Мисс Октавия, леди и джентльмены! – громко объявляет он и выглядит при этом чертовски довольным. Довольным собой, прежде всего.

Вибрации помоста от топота людей становятся настолько сильными, что ноги едва держат меня. Как громко! Едва можно разобрать хоть слово или выкрик. Но я держу улыбку на лице и склоняюсь в реверансе.

Меня снова хватают за руку и тянут на основную сцену под продолжающиеся аплодисменты. Джаспер указывает на Джен.

– Мисс Мелоди!

Та выходит из-за установки Йохана, делает долгий поясной поклон и машет рукой в зал. Лим подходит ближе. Недовольный взгляд Джен его не останавливает, и он тоже берет ее за руку и выводит нас двоих к основанию помоста. Еще один общий поклон, и солист «Вайолетс» наконец отпускает Микел, а та аккуратно отступает к правой кулисе.

Я собиралась проделать тот же маневр с левой частью сцены, но Лим положил руку мне на талию и самолично отвел меня, идя чуть позади.

После сцены, зайдя за кулисы, мне показалось, что я ослепла. В ушах гудело, а комбинезон под иллюзией, кажется, был насквозь мокрый от пота. Из темного коридора, будто из ниоткуда, к нам подскочили те же ассистенты, что помогали мне и Джен устроиться на сцене. Мне на шею тут же накинули полотенце, сняли с глаз повязку и вручили бутылку теплой воды. Я принялась жадно пить, не замечая капель, которые потекли по подбородку.

– Ну, и как? – с подковыркой спросил меня Лим, в то время как ассистент помогал ему стащить пиджак, чтобы тот остался в свободной белой майке.

Правда, от майки тут было одно название. Лямки низко висели на плечах, отчего грудь вокалиста была теперь максимально открыта для взглядов поклонников. Похоже, не только его кузен любит демонстрировать собственный торс.

Я с трудом оторвалась от бутылки и удивленно подняла брови.

– Не хочешь остаться в моем мире еще немного, а, Октавия? – сказал он и максимально провокационно уставился на меня.

– Для начала эти миры надо кому-то спасти! – почти прошипела я и тут же захотела шлепнуть себя ладонью по лицу.

Черт! Нельзя, нельзя же так опрометчиво болтать! Но ни один человек из находящихся за кулисами не придал значения моим словам. Женщина с мелкими кудряшками и пирсингом принялась поправлять солисту грим и волосы, а второй ассистент поднес ему белую сияющую гитару. После чего оба сотрудника исчезли с глаз, будто их тут и не было.

– Жа-а-аль, – Джаспер шагнул ко мне, нагло улыбаясь, – это могло быть интересно...

И когда я окончательно офигела от происходящего, Лим подмигнул и тотчас сорвался с места. Он вылетел на сцену и оббежал ее всю, закинув висящую на ремне гитару на спину, пока не остановился в центре, приветствуя толпу поднятой рукой. Потом направился к барабанной установке Брэндона и опасно вскочил на подножку небольшого возвышения точно напротив кузена. Группа начала разыгрываться в прежнем составе, и в какой-то момент мне показалось, что Лим сейчас переусердствует и полетит спиной назад.

– Псих ненормальный! Звездун, суккубом распиаренный! – я слабо топнула ногой и залила в себя остатки воды из бутылки, продолжая злобно пялиться на сцену. – Двадцать семь лет – ума нет! Лишь бы по сцене скакать, как стрекозел!

– Даже так?

Я поперхнулась, услышав из-за спины слишком знакомый голос.

– Мне, наоборот, показалось, что у вас есть что-то общее...

Словно в забытье я повернулась. Из темного коридора по ступенькам поднималась высокая широкоплечая фигура. Когда глаза немного привыкли к полумраку, я разглядела лицо Драйдена. Нет, он не выглядел рассерженным или недовольным. К моему удивлению. Лишь спокойная, немного саркастическая улыбка озаряла его лицо.

– Ты пришел... – несчастная бутылку выпала из рук и покатилась куда-то по коридору. – Не нужно было...

В носу предательски защипало, и мне стало неловко от захлестнувших эмоций. Ну вот, нашла время!

– Но я здесь... – он говорил тихо, но я все равно слышала его, хотя за моей спиной на сцене ревели гитары, а Лим периодически заставлял петь вместе с собой весь зал.

Лишь голос Драйдена звучал отчетливо. Все остальное смазывалось в какофонию звуков и уносилось куда-то вдаль. Было почти забавно видеть, как он скрывает раздражение от громкой музыки и ярких отсветов осветительных приборов.

Хотелось подойти к нему и прижаться, обвить руками, как могла себе позволить Изабель... В конце концов, просто прикоснуться к нему, но пока это такая же недосягаемая мечта, какой для была большая сцена совсем недавно. Но я все-таки сделала шаг. Несмело и неуверенно. И наткнулась на его предупреждающий взгляд.

Он повел головой из стороны в сторону, и до меня дошло, что я чуть не совершила еще одну ошибку. Мы на людях, стоим за сценой одного из крупнейших шоу, которые я только видела. Уголки губ опустились вниз, я почувствовала себя скверно.

– Мы... можем вернуться в мою гримерку, – попыталась предложить я, хотя до недавнего момента собиралась досмотреть шоу и дождаться выхода Дивинии. Только снять перед этим часть иллюзий и «костяные башмачки».

– Если это увидят, могут возникнуть проблемы, – мягко произнес Драйден, и мне показалось, что я услышала в его словах сожаление.

– Прости, что-то не подумала сразу... – почти прошептала я, отводя взгляд.

– Кристина... – позвал Драйден едва слышно. – Ты действительно... написала неплохие стихи. И я был рад видеть... ваше выступление. Во всяком случае, большую его часть.

Щеки вспыхнули. К стыду своему я даже прикусила губу, продолжая смотреть мимо него. Он никогда не говорил мне таких слов. Могу только предположить, как сложно ему это далось.

– И прости за Лима, – произнесла я совсем уж низким голосом. – Он сказал, что хочет выйти со мной на сцену. Очевидно, его чем-то вдохновили наши песни.

– Эти оправдания... ни к чему, – произнес он так, что по моему телу невольно прошла дрожь. – Ты смотрела на него только как на музыканта и ничего более.

– Да, возможно, – я тупо пожала плечами. – Но я понимаю, как наш номер выглядел со стороны. Он таким задуман. А все эти его полунамеки и шуточки! Бр-р-р! Хотя так привычно для шоу-бизнеса...

– Этот певец, конечно, тот еще циничный позер и манипулятор, похоже, обожающий сорить деньгами на одежду и свои концерты, – почему-то сейчас я была уверена, что Драйден почти смеется, – но я не считаю, что он настолько плохой человек, как сам о себе думает.

Я подавилась вздохом и перевела недоуменный взгляд на полукровку. Его губы действительно кривила усмешка.

– Однако... кажется, я никогда не смирюсь с мыслью, что Айри находит этого мужчину привлекательным.

Не выдержав кислого выражения его лица во время признания, я согнулась вперед и истерически рассмеялась.

– Айрис тоже здесь? – давя смех, спросила я.

Лицо Драйдена разгладилось и стало почти умиротворенным.

– Да, как и Мария. Они в ВИП-ложе. И скоро я должен буду к ним вернуться.

– Держу пари, Корбин возмущенно рычала во время всего выступления!

– Нет, – шутливо отозвался полукровка, – рычала скорее Айрис и только в финальной части. Мария лишь... пару раз хмыкнула. И не слишком корректно высказалась про твой наряд.

Засмеяться? Заплакать? Хотелось и того, и другого, но я снова улыбнулась и посмотрела на Драйдена вопросительно. Его брови чуть сошлись на переносице, взгляд скользнул по лицу, шее и ниже. В его глазах мелькнули синие всполохи, и он на секунду отвел взгляд.

– Этот костюм и вправду оставляет... слишком мало пространства воображению.

– Я, между прочим, полностью одета! С ног до самой шеи! Остальное – просто иллюзия!

– Хорошо, что ты сама об этом сказала, – Драйден снова понизил голос, так что тот стал бархатистым. – Могу я попросить тебя кое о чем?

Я, не раздумывая, кивнула, а он склонился чуть ниже.

– Не могла бы ты больше не использовать эту личину? Светлые волосы, вытянутые магией до шаблонных пропорций черты лица...

– Тебе не нравится, что я блондинка? – упрямо выпячиваю подбородок.

– Мне не нравится, что это не ты.

И от того, как Драйден сказал это, меня обдало настоящим жаром.

– А вам, мистер Ван Райан, не кажется, что о подобном рановато сейчас говорить? – решила парировать я. Просто так, возможно, потому что не могу себе позволить ничего другого. – Что вы говорили раньше? Ах, да! Вам бы пришлось написать рапорт на самого себя в случае служебного романа!

По коридору, ведущему к гримеркам, пронеся мой низкий нервный смех. Но следующее, что он ответил, пригвоздило меня к месту.

– И в других обстоятельствах я именно это бы и сделал.

Нет, должно быть, мне послышалось. Ну, не может быть, что он был готов объявить о наших... Не-отношениях. Даже просто на бумаге.

– Что ты сказал?.. – у меня едва хватило сил, чтобы вымолвить это.

– Я сказал, что в других обстоятельствах именно так бы и поступил. Но

этот рапорт пойдет далеко не на мой стол. Он отправится прямиком в Комитет, к Вульфу. А мы не можем дать ему в руки такой козырь. Только не сейчас. И сама по себе эта процедура... крайне неприятна.

– В... в смысле, неприятна?

Драйден тяжело вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза.

– Представь, что перед тобой комиссия из нескольких человек. И все они задают весьма личные вопросы касательно твоей жизни...

– Какие, например?

– Кто был инициатором отношений? Как далеко они зашли? Вплоть до подробностей... Они спросят, не принуждал ли я тебя к чему-либо. Не оказывал ли на тебя морального давления, и это только малая часть из того, чего требует протокол.

Какой злодремучий геморрой! Мой мозг грозился закипеть только от того, что Драйден перечислил.

– И... – сглотнула я, – что происходит дальше? Ну, обычно.

– Обычно парам рекомендуют расстаться. Иногда уволиться одному из партнеров. Или их переводят в другие территориальные подразделения, чтобы ограничить рабочее взаимодействие. Хотя, изредка официальное прошение о браке может помочь ситуации...

Брак?! Нет, он не серьезно! Это не касается нас. Драйден просто перечислил возможные варианты и не более того.

– Тогда к черту! – выпалила я, взмахнув рукой. – Если уж декларировать эти самые отношения, то пусть хотя бы будет, что декларировать! А так – нет, нет и нет! Издевательство чистой воды!

И заткнулась, поняв, что смотрю в его ставшие темными глаза.

– Вынужден признать, – отозвался Драйден с лукавой улыбкой и развел руками, – что я с тобой согласен. Но... обещаю, что найду способ изменить то, что сейчас между нами...

Сердце подскочило в груди и забилось где-то у самого горла. Это что же? Он действительно признает, что хочет быть со мной? Вот только не значит ли это...

– Только, пожалуйста, давай без экспериментов с зельями и сыворотками с использованием моей крови! – я возмущенно наставила на него палец, едва не касаясь груди полукровки. – Ты помнишь, чем это закончилось в прошлый раз...

– Если бы не было той сыворотки, кто знает, как изменилась бы наша жизнь? – произнес он с задумчивой интонацией. – Возможно, нас не было бы сейчас здесь. Трудно сказать, что произойдет завтра. Возможно, все миры полетят в Бездну... Поэтому я благодарен. Даже тому нелепому стечению обстоятельств.

– Драйден... Мистер Ван Райан, – слово «завтра» больно резануло меня изнутри и будто в одночасье вывернуло наизнанку. Сработал переключатель в режим Защитника и агента. Я вспомнила Саманту и ее звонок. – Стойте, кажется, мне нужно сказать вам что-то еще...

______________________

(1) Название главы «Снег как пепел» (англ.)

______________________

Уф, вот и закончилось наше выступление и глава. Ну и я добавила ненмого ми-ми-ми.

Как вам концерт? И песни? Скажу честно, мы очень долго работали над текстами. За них НУЖНО целиком и полностью поблагодарить Кристину Турееву ("Пепел с лепестков", "Холодный мир" ), Романа Попова ("Последний шаг") и Ольгу Лев, моего потрясающего редактора и музыкального вдохновителя.

А скоро события приобретут новый оборот!

Всем мир и всем мур!