9. Он подумает об этом завтра

Сяо Чжань все же жесток и безжалостен, потому что жестоко и безжалостно выгоняет бедного и несчастного Ван Ибо на улицу сразу после завтрака. Ну и что, что ели они в два часа дня? Когда проснулся - тогда и доброе утро.

И даже умоляющие глаза обиженного котика (это он о себе, если что, а не про Орешек) тут не помогают. Профессору, видите ли, нужно работать в отличие от этих мажоров. На мажора Ван Ибо почти не обижается, потому что его семья и правда никогда не бедствовала, ему самому тоже не приходилось работать за чашку риса. Но он все равно "угрожает" своему гэ, что так просто от него не отделаться.

И выполняет обещание, заявившись вечером с купленной заранее едой: "Ты наверняка заработался, Чжань-гэ, и забыл поесть. Это? Вкусняшки для Орешек, конечно". И довольно гыгыкает, когда последний аргумент срабатывает, и даже не обижается на "гремлина наглого и ненасытного", потому что все так и есть.

Сяо Чжань раскладывает по тарелкам принесенную лапшу, пока та не остыла:

- И по какому это поводу?

- Новоселье.

На него удивленно смотрят самые красивые в мире глаза-лепестки:

- Чье?!

- Мое, конечно: я к тебе же переехал, - и смеется, получая шутливые шлепки по спине. - Больно, гэ!

- Заслужил!

- Это еще почему?

- Шутки твои дурацкие!

- В каждой шутке есть доля шутки, знаешь ли.

Сяо Чжань сердито поджимает губы:

- Зря я все-таки тебя пустил.

Ван Ибо втягивает в рот лапшу, жмурясь от изумительного вкуса:

- Уже жалеешь?

- Так ты же сразу на шею садишься, как только перед тобой чуть слабость проявишь - ну чисто кот!

Он довольно улыбается:

- Если хочешь, я буду для тебя мурлыкать и живот подставлять - только не гони.

Ему достается устало-обреченный взгляд:

- Ты же уже не отцепишься, да?

- А ты хочешь, чтобы я ушел?

Вопрос на самом деле очень важный, но Сяо Чжань на него не отвечает и тоже опускает голову, чтобы втянуть дополнительно политую маслом с перцем лапшу. Ван Ибо довольно улыбается и ест, потому что молчание в данном случае - это вовсе не согласие, уж он-то это чует. А раз его пока не гонят ссаными тряпками, нужно воспользоваться случаем.

- Так все-таки: зачем ты это все делаешь? - Сяо Чжань убирает посуду в мойку после того, как они доели.

Ван Ибо небрежно пожимает плечами, натягивая перчатки и беря в руки губку для мытья посуды:

- Ты позаботился обо мне сегодня утром - я хотел сделать то же самое для тебя.

Обычно строгий и собранный профессор Сяо растерянно моргает, глядя на то, как его гость неумело намывает тарелки:

- Но ты же спас... - и замолкает.

Ван Ибо чуть наклоняет голову:

- Что ты сказал, гэ? Не расслышал из-за шума воды.

- Но ты же помог мне вчера добраться до дома, поэтому я не мог не отблагодарить тебя.

А слух у вампиров очень хороший знаете ли, нечеловеческий. Поэтому он продолжает тереть тарелку, растерянно улыбаясь:

- А, ну да. Отблагодарить. Не каждая наша прогулка заканчивается тем, что ты лежишь у меня на руках, как благородная дева, в обмороке.

Сяо Чжань тут же возмущается:

- Не было такого!

Ван Ибо выключает воду и ставит тарелку на сушилку, чтобы потом посмотреть прямо во взволнованные глаза:

- А ты помнишь, как я нес тебя? Ты же вроде был без сознания, гэ.

Тот смущается до красных пятен на щеках:

- Ну, я уверен, что не было такого!

- Ааа, "уверен", - он еле заметно тянет слова, словно размышляет. - Ну раз уверен - спору нет. Спасибо за ужин, гэ.

Сяо Чжань все еще умилительно растерян:

- Но ты же сам его принес.

- Ужин - это не только еда, но еще и человек, с которым ты ее разделяешь. Особенный человек, знаешь ли.

Потому что у него еще не было случая, когда стирание памяти не работало, иначе было бы очень много претензий от тех, кто был его случайным ужином в клубах или на вечеринках. А Сяо Чжань уже совершенно точно не случайный и, как он упомянул выше, очень особенный, но вот насколько - это еще предстоит выяснить.

Тот тоже явно что-то ощущает, потому что нервно мнется рядом:

- И что дальше?

- Дальше, гэ?

- Ну, что ты будешь делать?

Забавно слышать это от того, кто ранее ни секунды не раздумывал и бил его сумкой по голове. Или гнал от себя, как только намеки на более близкие отношения становились совершенно непрозрачными.

Поэтому Ван Ибо улыбается милым котиком с просящим взглядом:

- Гэ же угостит меня чаем перед тем, как выгнать на холод этой осенней ночи?

Немного манипуляции никогда не помешает, особенно когда та легко считывается адресатом, который фыркает от смеха, но соглашается:

- Угощу. Лапша была выше всяких похвал.

- И только поэтому?

- Я могу и передумать, знаешь ли.

- Прости! Умолкаю.

Это, к тому же, забавно и напоминает игру в "кошки-мышки", потому что они оба о ней знают, но каждый словно замирает и ждет хода противника. Только вот если раньше Ван Ибо точно знал, кто тут хищник, то сейчас уже в этом так не уверен, ведь его, кажется, приручили, легко и ненавязчиво. Ведь он полез к Сяо Чжаню со стандартным запросом: потрахаться и напиться крови. Последнее, на удивление, случилось раньше секса, и его до сих пор трясет от сладкого вкуса обычно соленой и металлической крови, а возбуждение, которое он испытывает, вряд ли получится закрыть одним стандартным перепихом. Поэтому теперь он таскается за гэ, как дрессированная собака, которую ласково треплют нежной рукой по холке:

- Хороший щеночек, хороший.

А он и рад подставляться, жмурясь от удовольствия и радостно тявкая. Хотя, вообще-то, это он ранее всегда загонял жертву и доминировал.

- Твой чай, - Сяо Чжань и не подозревает, какие мысли бурлят в голове его гостя, и спокойно улыбается, расставляя чашки. - Я нашел еще печенье. Будешь?

Ван Ибо совершенно неприлично гогочет, разглядев предложенное угощение:

- Это...

- Ты не ешь печенье? - тот, видимо, расстраивается.

- Ем, гэ, ем. Из твоих рук - что угодно.

И сам тянется, чтобы закинуть печенье в форме сахарной косточки в рот: вот эта шутка мироздания и правда очень его рассмешила. "Знай свое место, Ван Ибо. Оно сейчас вот у этих красивых длинных ног, щеночек".

Он и правда опускается на пол у журнального столика, прислоняясь спиной к основанию дивана и немного - к ногам Сяо Чжаня.

- Ты...

- Да?

- Ничего.

Его человек продолжает сидеть на диване, словно какой-то господин, а Ван Ибо - у его ног, словно ниже по положению и не претендует на что-то большее. В этом есть своеобразная ирония, ведь раньше он всех людей считал по умолчанию более примитивными и слабыми, не говоря уж про других сущностей, которые еще ближе к животным. А сейчас сам сидит у ног человека и вполне доволен этим, потому что тут нет какого-то унижения: каждый выбирает так, как ему комфортно, и сейчас Ван Ибо просто наслаждается теплом тела, к которому ему позволили прижаться.

- Бо-ди?

- Ммм?

- Ты себя нормально чувствуешь?

Ван Ибо сначала прячет ухмылку и только после этого поднимает голову:

- А почему я должен себя плохо чувствовать?

Разморенный после ужина и горячего чая Сяо Чжань мило осоловело моргает, прежде чем соображает ответить:

- Ну, ты же плохо спал этой ночью из-за меня.

- А, ты про это, гэ, - он делает еще один глоток чая, прикрывая глаза, потому что все, что надо, Ван Ибо уже увидел. - Я хорошо себя чувствую. Благодаря тебе.

Нога около его спины ощутимо напрягается, но ее владелец ничего не отвечает и тянется, чтобы налить еще чая.

Ван Ибо тоже молча улыбается, наслаждаясь вечером, покоем и приятным теплом близости.

О своем необычном человеке он подумает завтра.