Глава 20

Этим же вечером в деревню прибыла старейшина. Её появление было ожидаемым, но от этого не менее тревожным. Словно чувствуя отчаяние людей, старуха, облечённая в тёмные одежды, решила провести ритуал «очищения земли». Она знала, что только так можно вернуть покой и гармонию в сердца жителей, которые уже долгое время страдали от бедствий и несчастий.

Но не только на этом заключался её визит. Старуха, с мудростью, накопленной за долгие годы, потребовала от жителей добыть дичь, принести её в жертву духам, и возвести костёр, чтобы очистить проклятую землю. Люди, полные страха и безысходности, понимали, что им ничего не остаётся, как повиноваться. В их глазах читалась надежда на то, что этот ритуал сможет изменить их судьбу.

Вароду, молодому охотнику, вместе с парой его товарищей удалось выкрасться из деревни под покровом ночи. Они знали, что время не ждёт, и чем быстрее они принесут жертву, тем больше шансов на спасение. Наконец, им удалось поймать несколько зайцев, которые станут подношением духам.

Тем временем костёр уже разгорелся на лугу, освещая лица собравшихся жителей. Все, без исключения, пришли на это важное событие, полные надежды и страха. Пламя танцевало в ночи, отбрасывая тени на лица людей, которые искренне верили, что этот ритуал поможет им избавиться от проклятия и вернуть мир в их жизни.

Старейшина, стоя у костра, начала возносить молитвы, низким и мелодичным голосом. Каждое слово, произнесенное ею, было пропитано древней мудростью и силой, которую она накапливала на протяжении всей своей жизни. Она знала, что каждая нота голоса, каждое движение рук должно быть исполнено с предельной точностью, чтобы духи земли услышали их мольбу и откликнулись на него.

Собравшиеся вокруг костра жители, затаив дыхание, наблюдали за старейшиной. Их сердца колотились в унисон с пламем, которое, казалось, оживало, поднимаясь к звёздам. В их глазах отражалась надежда, смешанная с тревогой. Каждый из них понимал, что от этого ритуала зависит не только их судьба, но и судьба всей деревни. Они были готовы отдать всё, лишь бы вернуть мир и спокойствие в свои жизни.

Сорэн держался чуть поодаль от общей массы. Он не присоединялся к молитвам, не взывал к духам, как все остальные. Вместо этого он устроился у дерева, прижимая к себе Уила. Брата, которого буквально вырвали из дома, ведь ритуал был неумолим — присутствие всех было обязательным. Уил, измученный бессонными ночами и слезами по матери, уже мирно посапывал в его объятиях. Отец же, будто невидимый, стоял где-то в стороне от них. Сорэн не искал его взглядом, не обращал внимания на происходящий ритуал. Его мысли были заняты другим, и даже сейчас, в этот самый момент, образ Лористена не покидал его сознания.

Сорэн чувствовал тяжесть маленького тела Уила, его дыхание щекотало шею. Это было единственное, что сейчас имело значение — защитить брата от всего этого. От скорби, от ритуала, от отчужденности отца. От всего мира, если бы мог. Лористен… Мысль о нем была как луч света в этой кромешной тьме. Сорэн не знал, где он сейчас, что с ним, но одно лишь воспоминание о его улыбке, о его голосе, давало силы дышать.

Ритуал продолжался. Старейшина выкрикивала слова, смысл которых ускользал от Сорэна. Люди вокруг раскачивались в трансе, их лица искажались в экстазе или горе. Сорэн чувствовал себя чужим среди них, словно наблюдателем из другого мира. Он не понимал их веры, их страха, их надежды. Его вера, его надежда, были связаны с одним человеком, и этот человек сейчас был далеко.

После вознесённых молитв духам, под покровом ночи, люди медленно направились в деревню, чтобы окропить свои участки оставшейся от костра залой. Тишина ночи была нарушена лишь шёпотом молитв и треском шагов по земле. Старейшина, однако, готовилась к другому ритуалу. Жертвоприношение требовало больше сил и энергии, поэтому она покинула деревню, оставив местных жителей самим себе, погружёнными в свои заботы и страхи.

Астер возвращался домой, держа на руках младшего сына, что беспокойно спал в его объятиях. Сорэн шёл рядом, молчаливый и задумчивый, глядя на землю под ногами. Он не смотрел на людей, что в глубокой ночи посыпали свои участки залой, шепча молитвы о спасении. Каждый из них надеялся на лучшее, но в воздухе витала тревога, а тени ночи казались особенно густыми.

— Астер! — вдруг раздался голос со стороны. Мужчина обернулся, и в серебристом сиянии луны увидел приближающуюся фигуру. Серлин, не торопясь, подошел ближе, а Астер, бросив короткий взгляд на спящего сына, бережно отнял его от своего плеча.

— Сорэн, возьми брата, — произнес отец, передавая мальчонку. Юноша, ловко принимая Уила из отцовских рук, прижал его к себе. Младший брат, все еще в полусне, обнял Сорэна, крепко сцепив свои маленькие ручки на его шее.

— Идите домой.

— Хорошо, — бросил Сорэн на последок, и после двинулся к дому, унеся с собой Уила. Проводив своих детей строгим но беспокойным взглядом, Астер теперь же сосредоточился на собеседники.

— Думаешь это поможет? — спросил мужчина, с тяжелым вздохом.

— Без понятия, потом увидим.

— Ты же пришёл ко мне не о завтрашнем дне поговорить?

— Вовсе нет, — с легкой улыбкой признался Серлин. Смерив взглядом мужчину, он покосился и на дома за его спиной, где люди нервно разбрасывали залу по своим участкам.

— Старейшина попросила помочь с ритуалом, какое-то время меня не будет в деревне.

— Ты, что в лес собрался? — с рыком спросил Астер.

— Выходит что так.

— Совсем с ума сошёл? Там же чёрти что творится, — решил громко напомнить мужчина. Но Серлин, похоже, был глух к его словам. Выражение его лица было красноречивее любых возражений: он не собирался ничего объяснять и уж тем более спорить.

— Это на благо деревни, сам знаешь по другому не выйдет.

— Тогда я пойду с тобой, — машинально вызвался тот.

— Останься с детьми, сейчас ты им нужнее чем мне, — напомнил Серлин, и на этом разговор был окончен. Мужчина, под пристальным взглядом Астера, не спеша двинулся вдоль улицы, намереваясь покинуть деревню, а тот провожая его взглядом, лишь сжал кулаки. Он понимал, что остановить Серлина не сможет, да и если бы попытался, не было никакой гарантии, что тот его послушает.

***

Ночная пелена окутала лесную чащу, погрузив ее в полную тишину. Ни звука, ни шороха — лишь тучи, словно тяжелое покрывало, закрыли собой звезды и нависли над маковым лугом. Тьма придала рубиновым бутонам еще более глубокие, насыщенные оттенки, но даже она не смогла заглушить их кричащий, яркий цвет.

Лористен, медленно спустившись со ступеней особняка, обвел темными глазами ночное небо. Зловещие тучи сгущались, предвещая приближение стихии, а где-то вдалеке уже начинал подниматься ветер. Не обращая внимания на собирающуюся бурю, граф не спеша двинулся вдоль макового поля, нежно касаясь пальцами алых лепестков.

Он шел, и каждый шаг был наполнен невысказанной тоской, словно само поле отзывалось на его внутреннее смятение. Алые цветы, казалось, пульсировали в темноте, отражая отблески неведомого огня, что горел где-то в глубине его души. Ветер, набирая силу, трепал его темные волосы, но Лористен не замечал этого. Его взгляд был прикован к горизонту, где небо сливалось с землей в непроглядной мгле. Он бродил под серебристым пологом луны, вглядываясь в тени, будто пытаясь ухватить нечто неуловимое. Что-то, что могло бы принести долгожданный покой, или, быть может, полное забвение от всех тревог. И казалось, это нечто услышало его безмолвный зов.

Из глубины леса, как из самого сердца ночи, вырвался порыв ветра. Ледяной, пронзительный, он обрушился на маковый луг с дикой, необузданной силой. Алые головки цветов, будто испуганные криком стихии, срывались с тонких стеблей, уносимые в бушующее поле. Лористен, оказавшись в эпицентре этой бури, замер, наблюдая, что же произойдет дальше.

Ветер срывал с головы Лористена пряди волос, холодные иглы морозного воздуха щипали его лицо, но он не ощущал ни капли холода. Все его внимание было приковано к сцене, разворачивавшейся перед ним. Алые маки, как капли крови, разлетались в разные стороны, уносимые невидимой силой. Граф поднял руку, как будто желая остановить эту бурю, но ветер лишь усилился, обрушиваясь на него с новой яростью. Внезапно стихия замерла, и вокруг воцарилась тишина, будто порыв ветра никогда и не существовал.

Среди лепестков, что кружились в лунном танце, сверкая серебром, Лористен замер, встретив взгляд юноши. В этом взгляде было что-то первозданное, словно лицо его было вылеплено из самого снега, а в холодных глазах застыла глубокая печаль. Граф не мог оторваться от тонких, сжатых губ, от белоснежных прядей, что ловили лунный свет, окутывая юношу ореолом таинственности. Он молчал, но его взор, направленный исключительно на Лористена, говорил больше всяких слов. Воздух вокруг них словно сгустился, наполнившись ледяным холодом, который пронзительно трещал, как ломающийся лед, уже стелющийся по маковому лугу, очерчивая невидимые границы этого человека.

Этот юноша, казалось, был воплощением самой зимы, пришедшей на залитый лунным светом маковый луг, чтобы напомнить о вечном холоде, скрытом под покровом летней ночи. В его глазах, столь же чистых и бездонных, как замерзшее озеро, Лористен увидел отражение собственной души, одинокой и ищущей. Невысказанная история, застывшая в этом взгляде, тянула к себе, как магнит, обещая откровение или, быть может, гибель.

— Не желаешь говорить? — спросил Лористен, и в тот же миг перед фигура оказалась перед ним, в одночасье миновав расстояние. Парень словно материализовался из воздуха, застыв вплотную, глядя графу прямо в лицо. Его губы оставались сомкнутыми, в глазах не было и тени радости, лишь ледяное спокойствие окутывало таинственного призрака. Граф замер, чувствуя, как этот пронизывающий холод вот-вот начнёт сковывать его самого.

Безмолвно и беззвучно, тонкая, белоснежная рука юноши, стоявшего перед Лористеном, потянулась вперед. Его тонкие пальцы медленно, почти невесомо, коснулись щеки графа, а затем и вся ладонь легла на его лицо. Лористен молчал, как и юноша, чьи стеклянные глаза, наполненные инеем и морозом, смотрели только на него. Под ладонью, застывшей на его щеке, в одночасье возникла тонкая, морозная вязь узора, что поползла вдоль пальцев. Это прикосновение заставило Лористена напрячься, ощущая, как холод проникает глубже.

Морозный узор на щеке продолжал разрастаться, превращаясь в тончайшие, причудливые узоры, напоминающие иней на окнах зимним утром. Каждый новый завиток казался продолжением невысказанной истории, тайны, которую юноша пытался донести через это ледяное прикосновение. Лористен чувствовал, как его собственная кожа начинает холодеть, как кровь замедляет свой бег.

— Почему? — произнес Лористен, пытаясь разглядеть в этом снежном взгляде хоть одну искорку жизни. Но юноша оставался безмолвен, словно наказывая графа за что-то, что тот не мог понять. Ладонь медленно отстранилась от его лица, оставляя за собой холодный след. Лористен, почувствовав нарастающее напряжение, уже собирался протянуть руку к юноше, но тот не позволил ему этого сделать.

Внезапно перед ним силуэт парня распался на тысячи ледяных осколков, так стремительно, что графа обдало ледяным вихрем, наполненным сверкающими кристаллами. Один из них, пронзая воздух, коснулся его лица, оставив за собой тонкую царапину. Лористен инстинктивно провел рукой по порезу, и на его пальцах заиграли алые капли, как напоминание о том, что даже в этом холодном мире есть место боли и страсти.

— Разозлился?! — спросил Лористен, глядя на алое пятнышко, замеревшее на подушечках пальцев. В одно мгновение ледяной ветер налетел, срывая с алых маков нежные бутоны и закручивая их в воздухе. Лористен оглядел раскинувшийся перед ним алый луг, словно пытаясь уловить в этом вихре очертания снежных осколков. Но вместо этого его оглушил внезапный, раскатистый грохот. Парень вскинул голову и тут же увидел, как сгущаются тучи, полностью скрывая лунный свет. По небу прочертили молнии, растянувшись зловещими полосами, будто призывая к чему-то, заставляя его насторожиться.

Земля под ногами дрогнула, и из глубины, казалось, вырвался не просто звук, а сама стихия, пробудившаяся от долгого сна. Лористен почувствовал, как холод проникает сквозь одежду, но это был не тот холод, что несет с собой обычный ветер. Этот холод был пропитан древней силой, обещающей перемены, которые могли быть как спасительными, так и губительными. Он ощутил на себе тяжесть взгляда, невидимого, но ощутимого, словно само небо наблюдало за ним, ожидая его реакции.

— Лирис!

***

Свинцовые тучи надвинулись, окутав крыши домов зловещей, непроглядной тьмой. Лунный свет, словно испугавшись, исчез, уступив место леденящему душу блеску молний. Ветер, будто обезумевший, срывал последние листья с деревьев, бросая их на пустую дорогу. Где-то вдали с грохотом распахнулись ставни. Люди спали в своих домах, не подозревая, что на них вот-вот обрушится гнев самого неба.

И вот, в этой густой ночной завесе, раздался оглушительный треск и ослепительная вспышка. Молния ударила в один из пустых домов, тот, что уже давно покинула жизнь. В одно мгновение крыша вспыхнула ярким, пожирающим пламенем.

Огонь, подобно хищнику, жадно пожирал деревянную конструкцию, вырываясь из оконных проемов и освещая окрестности зловещим, пульсирующим светом. Треск горящего дерева смешивался с завываниями ветра, создавая симфонию разрушения. Внутри дома, где когда-то звучали голоса и смех, теперь царила лишь пустота, ставшая свидетелем этого небесного гнева. Пламя, поднимаясь все выше, казалось, тянулось к самому небу, словно отвечая на его ярость. Никто не видел этого зрелища, никто не мог помочь, лишь безмолвные стены, объятые огнем, хранили тайну этого внезапного возмездия. В воздухе витал запах гари и сырой земли, смешиваясь с предчувствием чего-то еще более страшного, что могло последовать за этим первым ударом.

Огонь, словно подчиняясь воле незримого хозяина, стремительно перебросился на соседний дом, охватив его пределы и поглотив спящих внутри людей. Пламя, как неугомонный танцор, скакало от одного дома к другому, поглощая крыши и оставляя за собой лишь черные тени. Но в этом хаосе, среди ярости огня, лишь одни глаза наблюдали за происходящим. В них не отразился огненный блеск, наоборот, они излучали холод, будто сами были частью зимы.

***

Сорэн медленно открыл глаза, ощущая странное беспокойство. Легкий кашель сковал его, и только после этого он смог оторвать голову от подушки. В комнате царил мрак, но воздух был насыщен чем-то зловещим и тревожным. Снова закашляв, юноша сбросил ноги с кровати и начал осматриваться. Его взор упал на окно, где алые блики танцевали на стекле, словно предвещая беду.

Вскочив с постели, юноша бросился к ставням и с силой распахнул их. В лицо ударил ледяной ветер, а дым защипал глаза, наполняя нос резким запахом гари. Сжавшись от страха, Сорэн застыл, глядя на ужасающее зрелище, открывшееся перед ним. В ночной тьме горела деревня, домики, словно безмолвные солдаты, искрились в огне, который охватывал крыши. Но людей не было, ни одного, кто мог бы выскочить из пылающих зданий.

Сквозь завесу дыма и пламени он видел лишь призрачные очертания того, что когда-то было домами. Теперь это были лишь черные скелеты, обугленные и искореженные, безмолвные свидетели катастрофы. Сердце юноши забилось в бешеном ритме, кровь забурлила в жилах, подпитывая волну всепоглощающего страха. Медлить было нельзя. Сорэн, осознав это мгновенно, резко отпрянул от окна и бросился к двери, словно спасаясь от самого себя.

— Отец! — вскрикнул юноша минуя лестницу. Звать дважды было не нужно, Астер уже и сам ощутил клубящийся дым, что пропитал их дом. Мужчина выскочил из свой комнаты и вылетел из дома вслед за сыном. Стоило им остановиться на пороге, как глаза расширились от ужаса. Крыши соседних домов полыхали, а заборы, словно живые существа, наклонялись под натиском огня. Двери уже начинали скрипеть, сдаваться под натиском языков пламени, что стремительно охватывали деревню. В воздухе витал запах горелого, а в ушах стоял треск и гул, словно сама земля стонала от бедствия.

— Что за чертовщина? — изумился Астер. Метая взор от одного горящего здания к другому, мужчина, беспокойно сглотнул. Однако Астер был не из тек кто поддавался панике, и уже через пару мгновений собрался с мыслями.

— Сорэн буди людей, несите воду! — дал отец команду, бросившись к калитке. Юноша спорить с полученными указаниями не стал и бросился в противоположную сторону, к первому из попавших во взор домов.

Астер, словно вихрь, выбил одну из дверей. Огонь яростно лизал косяки, но мужчина не позволил пламени проникнуть внутрь. Он тут же принялся будить хозяев, крича и стуча, пока не убедился, что они проснулись. То же самое он проделал и со вторым, и с третьим домом, где еще спали люди. В панике жители начали выскакивать из объятий пламени, один за другим выбегая на улицу и толпясь у дороги.

Тем временем Сорэн, разбудив другую часть деревни, во главе с мужчинами и женщинами уже наполнял вёдра водой. Они образовали живую цепь, передавая воду от колодца к горящим домам, готовые дать отпор безжалостному огню.

Сквозь треск горящих стропил и крики людей пробивался звонкий голос Астера, направляющий тех, кто еще не знал, что делать. Он указывал на более безопасные пути отхода, помогал выносить детей и стариков, его решительность и спокойствие, казалось, передавались окружающим, усмиряя нарастающую панику. Каждый бросок ведра с водой, каждый шаг по спасению жизни был актом мужества, рожденным из отчаяния и надежды. Деревня, еще недавно мирно спящая под покровом ночи, превратилась в арену борьбы, где каждый житель, от мала до велика, стал солдатом в этой неравной битве с огненной стихией. Воздух был густым от дыма и запаха гари, но в этой атмосфере страха и разрушения зарождалась новая сила — сила единства и взаимопомощи, которая, возможно, окажется сильнее самого пламени.

Сорэн, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу, руководил действиями, его голос, хоть и хриплый от дыма, звучал уверенно. Он видел, как люди, забыв о собственном страхе, бросаются на помощь соседям, как матери крепко прижимают к себе детей, а мужчины, несмотря на усталость, продолжают бороться с огнем. Это было зрелище, одновременно ужасающее и вдохновляющее. Каждый, кто мог держать ведро, кто мог поднять руку, чтобы помочь другому, был частью этой общей борьбы. Даже те, кто не мог непосредственно участвовать в тушении, старались быть полезными: кто-то приносил чистые тряпки, кто-то успокаивал плачущих детей, кто-то просто стоял рядом, готовый поддержать словом или делом.

Пока люди суетились, пытаясь спасти хоть что-то из охваченных пламенем домов, Астер обвел взглядом бушующий пожар. Его взгляд зацепился за одну из крыш, уже провалившуюся под натиском огня. В груди что-то болезненно сжалось, а в голове словно отозвался какой-то внутренний зов. Не раздумывая, мужчина бросился к дому, повинуясь этому внезапному, необъяснимому порыву. С силой выбив дверь, он едва не угодил в раскаленные объятия пламени, которое жадно лизало стены и пол.

— Серлин?! — завопил мужчина глядя на развернувшийся внутри ад. Дым ел глаза, обжигая легкие, и казалось, что воздух сам по себе стал густым, горячим и тяжелым. Астер, прикрыв рот рукавом, пробирался сквозь клубы дыма, его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он звал снова, его голос был хриплым и слабым, но он не мог остановиться. Каждый шаг был борьбой, каждый вдох — испытанием. Он видел, как пламя пожирает мебель, как трескаются балки, как осыпается штукатурка.

— Серлин, где ты? — снова вскрикнул мужчина, пытаясь перекричать шум огня и треск дерева. Астер обвел взглядом горящую комнату, и заметил обвалившуюся часть крыши в глубине дома. Не раздумывая, мужчина бросился к ней, будто ощущая некую тягу именно туда.

Обходя языки пламени и уклоняясь от падающих обломков, Астер наконец добрался до места обрушения. В его груди раздавался невыносимый стон, когда он увидел фигуру, придавленную обломками. Он узнал её, даже несмотря на то, что лицо было скрыто тенями и дымом.

— Серлин! — закричал он, бросаясь к мужчине. С дрожью в исцарапанных руках Астер принялся разгребать завал. Обломки балок, острые куски древесины — всё это казалось непреодолимой преградой. Но вдруг, словно в ответ на его отчаянные усилия, из-под горящих обломков донесся стон. Мужчина закашлялся, пытаясь прочистить легкие, и с трудом поднял голову. Сквозь разбитые линзы очков и густой дым он пытался разглядеть хоть что-то, хоть какой-то проблеск надежды.

Астер замер, на мгновение парализованный страхом. Серлин жив. Это все, что сейчас имело значение. Адреналин хлынул в кровь, приглушая боль в руках и ногах, и он с удвоенной силой принялся раскидывать обломки, будто одержимый. Дерево трещало и горело, обжигая кожу, но он не чувствовал ничего, кроме отчаянной необходимости добраться до Серлина.

Каждый обломок, каждая балка казались неподъемными, но Астер упрямо продолжал. Он слышал хриплое дыхание Серлина, его слабые стоны, и это подгоняло его, словно кнут. Пыль и дым разъедали глаза, заставляя их слезиться, но мужчина не отрывал взгляда от места, где, как он знал, находится Серлин.

Наконец, после, казалось, целой вечности, он увидел его. Серлин лежал под обломками рухнувшей крыши, придавленный балкой. Его лицо было покрыто сажей и кровью, очки разбиты, но он был жив. Астер отбросил последние обломки и бросился к нему.

— Серлин! Серлин, ты как? — крикнул он, стараясь перекричать треск огня.

— Астер…? — прохрипел он. — Я… я не чувствую ног…

— Держись, я сейчас вытащу тебя, — проговорил мужчина. Он огляделся в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь. И взгляд упал на толстый железный прут, торчащий из-под обломков. Собрав все свои силы, Астер подсунул прут под балку и начал давить. Металл скрипел и гнулся, но балка медленно приподнималась. Астер напряг все мышцы, чувствуя, как они горят от боли. Еще немного… еще чуть-чуть…

Наконец, балка немного приподнялась, освобождая ноги Серлина. Астер отбросил прут и осторожно вытащил того из-под обломков, подхватывая под руки. Как только мужчина выровнялся, Астер перебросил его руку через своё плечо, стараясь удержать того на ногах.

— Всё же знал… что ты меня послушаешь, — кашляя произнёс Астер, намекая на последний диалог.

— Лучше бы не послушал…

— И то верно, — хмыкнул мужчина, и поддерживая Серлина повёл его к двери. Огонь пожирал дом с ужасающей скоростью, и мужчины, отчаянно пытаясь спастись, продирались сквозь руины. Они обходили и перешагивали через обломки балок, ступени лестницы и прочие деревянные части, которые еще недавно были знакомыми элементами дома. Не выпуская Серлина из объятий, Астер медленно, но верно вел его вперед, помогая держаться на ногах. Они вырвались из огненного плена, оставив позади лишь всполохи пожара. Однако их ждала улица, окутанная дымом и наполненная криками ужаса. Горящие здания освещали хаос, а люди, с ведрами в руках, отчаянно боролись с пламенем.

Они оказались в самом сердце этой ужасной картины. Пламя пожирало деревянные дома с пугающей скоростью, языки огня лизали небо, окрашивая его в багровые тона. Звуки трескающихся балок и крики ужаса сливались в единый, оглушающий хор. Люди, чьи лица были перепачканы сажей и слезами, бежали в разные стороны, кто-то пытался спасти свое имущество, кто-то искал близких, а кто-то просто пытался укрыться от неумолимого огня.