Глава 21

Слова всё ещё звенели в голове, как раскат молнии:«Те, кто творит смерть, станут ею».

Кимера сидела в карете, тихо скрипящей по гладкой мостовой. Вокруг величественно разворачивался Вельтари — столица магии, город, где сливались века, традиции, и стихийная мудрость. Сквозь занавески кареты мелькали тени башен, зеркальные витражи, улицы, будто сплетённые из света и камня. Она писала в маленьком блокноте, чернила ложились легко, будто и сами хотели выйти наружу. Каждое слово было полным тревоги.

Она ехала к бабушке. Не к Советникам, не во дворец — туда она больше не стремилась. Советники были холодны, расчётливы, как застывшая сталь. Им не нужен был мир — в лучшем случае они жаждали покоя, выгодного, отмеренного, контролируемого. А Кимера... она жила по-другому. Она верила, по-наивному, до боли искренне, что народы могут быть вместе. Что дружба сильнее страха. Что война — не неотвратимость, а выбор.

Карета свернула с главной улицы, и Вельтари раскинулся во всей своей красоте. Он не был ярким — скорее, благородным. Камни мостовой были отполированы дождями и шагами, здания, высокие, с арками и закрученными лестницами, тянулись к небу, как ветви старого дерева. Магия текла в этом городе, как кровь в венах. Она была в светящихся табличках над лавками, в тонком голубом сиянии куполов, защищающих дома от ветра.

Люди шли мимо, закутанные в длинные, плотные накидки. Маги спешили, зажимая книги под мышкой, лавочники устанавливали защитные чары от дождя. Духи воздуха шептали в ветвях, фонари загорались один за другим, тёплым янтарным светом. Вельтари жил, и в этой жизни было что-то невыносимо прекрасное. Но не сегодня.

Сердце Кимеры тревожно билось, когда она, наконец, оказалась у подножия горы. Лун'Альмирисс нависал величественно — горный храм, обвитый корнями старых деревьев, оберегаемый самой землёй. Когда девушка ступила на ступени, в нос ударил знакомый запах — влажный камень, дымка целебных трав, что растут только у этого входа.

Но стоило ей приблизиться к главным вратам, как её остановили.

— Простите, Кимера, — один из стражей, в одежде цвета осеннего пепла, выступил вперёд. — Сейчас идёт встреча. Важная. Внутрь можно только по особому допуску.

— По особому? — в её голосе зазвучало неподдельное удивление. — Я часть совета. У меня есть разрешение участвовать во всех встречах!

Страж опустил взгляд.

— Мне жаль, но это решение Верховных.

Кимера отступила назад, растерянно. Грудь наполнилась жгучим непониманием.

Она заслужила своё место. Не по наследству, не по знакомству. А знаниями. Языками. Дипломатией. С юности она мечтала увидеть другие страны. Посещала союзные земли — Мерин, где маги и духи жили в водных деревнях, и Тал'Шари — скалистое королевство, где ведьмы и люди строили города вместе, сплетая магию с камнем. Она говорила на их языках так же свободно, как на родном. Даже язык врагов — она его знала. И не боялась говорить на нём.

После окончания Учёбы, её взяли в Малый совет — редкая честь. Она ездила по городам, поселениям, вела переговоры, сглаживала конфликты, возвращала веру. И теперь её не пускают. Почему?

Дворик Лун'Альмирисса был пуст, но в нём витало напряжение. Лёгкий туман стелился по земле, пробегал между плитами. Над головой небо темнело, и казалось, что само время задержало дыхание.

— Кимера... родная.

Этот голос она узнала бы где угодно.

— Бабушка! — Она резко обернулась.

Мэлиссия стояла, как всегда, в тени арки, в своей тёмной одежде с глубокими рукавами. Ветер играл её седыми волосами, как будто признавал её власть. Она подошла, обняла внучку — крепко, по-настоящему.

— Что тебя так разозлило?

— Что вы там обсуждали? Почему без меня? Я недостойна ваших разговоров? — её голос дрожал, как пламя, которого не хотят замечать.

— Дорогая... — Мэлиссия говорила тихо, но в её голосе был камень. — Есть темы, что обсуждает весь совет. А есть те, что открыты только Верховным. Это не потому, что ты недостойна. А потому что есть вещи, которые требуют... выносливости. И времени.

— Времени?! — Кимера почти взвизгнула. — Сегодня утром Аларис прислал письмо, сказал, что срочно. Я всё бросила!

Мэлиссия повела её в зал, где холодные камни отбрасывали свет от летающих огоньков. Они шли медленно, и каждый шаг звенел в тишине.

— Всё хорошо, родная. А Аларис, возможно, просто соскучился, — сказала она, с той же невозмутимостью, с которой зашивали раны после битвы.

— Конечно. Соскучился, вот и закрыл встречу! — Кимера расхаживала по залу, как по клетке. — Он боится, что я слишком близко к врагам. А я хочу просто понимать их!

Пламя поднялось над её ладонью — живое, дрожащее. Она играла с ним, не замечая. Сидела на одном из круглых камней, словно на троне гнева.

— А ты племянника не хочешь увидеть? — Мэлиссия изменила тему.

Кимера замолчала. Она действительно забыла.

— Ты же не думала, что одного поздравительного письма достаточно?

Мэлиссия уже раскрывала книгу. Её пальцы скользили по страницам, будто чувствовали текст не глазами, а кожей.

Кимера подошла, поцеловала бабушку в щёку.

— Прости. Я... не хочу ссориться.

— Я знаю, — тихо.

Небо сгущалось. Облака опустились низко, воздух стал тяжелее. Город не угасал, он готовился — к чему-то. Люди прятали лавки под защитные купола, окна заволакивались тонкими магическими щитами, на улицах вспыхивали фонари — не яркие, а огненные, с живыми сполохами, как звёзды в каменных руках.

Кимера шла медленно. Её шаги были мягкими, почти незаметными. Магия тепла окутала её тело: лёгкие крупицы света рассеялись по коже, будто пыльцы солнца. Это было старое заклинание — родом из детства, ещё с тех времён, когда мать учили её не бояться темноты.

Она шла, и ноги вели её сами. Вдоль зданий, где жили старые семьи магов, вдоль парковых аллей, где вились духи цветов, мимо витрин, где продавали стеклянные шары с заклинаниями. Мимо уличных певцов, что настраивали струны под грохот грозы.

Город жил в ней. Она знала его улицы как сердце.

И потому не удивилась, когда очутилась у дома Алариса. Каменный, с резными перилами, и статуей льва у входа. Дом её детства. Дом, где она росла. Дом, где всё когда-то было понятно.

А теперь — всё было покрыто дымкой. И что-то в воздухе подсказывало — время ясноты ушло.