Глава 12. Смотреть в бездну

В комнате царила тишина, прерываемая только тиканьем старинных напольных часов и шумом ветра за окном. Кто-то из присутствующих кашлянул и смущённо прикрыл рот рукой. Мадам Йорф стояла, отвернувшись к окну. Ладони сложены на груди, блестящие, посеребренные сединой чёрные волосы скручены в плотный пучок на затылке. Она пристально наблюдала за качающимися ветвями, которые, словно костлявые пальцы, тянулись к человеческому теплу за стеклом.

Наконец дверь в комнату отворилась, и на пороге показался Рейлан Ансуз, отец Генрика. Он молча прошёл к пустующему месту на диване и сел рядом с женой, сжимая в руках телефон. Феларис взволнованно посмотрела на него и мягко коснулась предплечья:

— Ну что?

Десяток пар глаз пристально следили за тучным мужчиной, который, сдвинув брови, смотрел в пол.

— Что "что"? Конечно, они ездили к отцу! — процедил он сквозь зубы.

Снова наступила абсолютная тишина, и только часы, словно сумасшедший старик, монотонно цокали маятником.

— И? — не оборачиваясь к присутствующим, бросила через плечо мадам Йорф.

— Я поговорил со Стайгреймом, — Рейлан потёр двумя пальцами переносицу. — Его не было рядом в тот момент, когда они с ним разговаривали, но по его словам, отец бредил больше обычного, впал в истерику, им даже пришлось накачать его транквилизаторами после их визита. Не думаю, что он мог сказать что-то... вразумительное.

— И тем не менее, мы не знаем, что он им сказал, — продолжая смотреть в окно, проговорила учительница. — А что с Райдо? Как чувствует себя Адалин?

— Как я и говорил вчера, она пришла в себя, — откликнулся на вопрос мистер Форн, наклоняясь вперёд, чтобы вынырнуть из отбрасываемой книжным шкафом тени. — Но ей всё ещё очень плохо после контакта. С её-то психикой, думаю, это уже невозвратный процесс. Дэвин с ней виделся, но, кажется, у него весь день было сильное похмелье. Он-то точно сопровождал Генрика не ради свидания с его дедом, — мужчина усмехнулся и продолжил. — Вряд ли в таком состоянии он воспринял её бред всерьез.

— Замечательно глупый мальчик, — мадам Йорф, наконец, развернулась и пристально посмотрела Сорену в глаза. — У вас ведь всё под контролем?

— Конечно, — улыбнулась миссис Форн. Она сидела в кресле около мужа и держала его за руку, точно в знак поддержки. — Ему нравится у нас, и он от нас зависим. Джулинн, правда, всё немного усложняет... трудный подросток, вы же знаете, переходный возраст, — она смущённо засмеялась.

— Так воспитывайте своего трудного подростка, — холодно заметила мадам Йорф и перевела глаза на остальных людей в комнате. — Как там Вианна? Кто был у неё последним?

Присутствующие быстро переглянулись.

— Наверное, я, — подняла руку красивая молодая женщина, точно ученица, желающая ответить урок. — Позавчера вечером.

— Сайниса, тебе бы избегать стресса в твоём положении, — укоризненно покачала головой мадам Йорф, коснувшись взглядом живота девушки. — И как она себя чувствует?

— Плохо, — Сайниса потупилась, машинально сложив руки под грудью. — Она даже не поняла, что я — настоящий человек. Зарылась в свои тряпки, кричит, отмахивается руками. Но что-то связное всё ещё может говорить. Продукты, которые ей приносили до меня, остались почти нетронутыми.

— Вы все понимаете, — мадам Йорф обвела людей в комнате мрачным, но немного торжественным взглядом, — что времени остается мало. Возможно, счёт идёт на недели или даже дни. Сейчас мы никак не можем позволить себе излишнюю беспечность, — она сделала ударение на последнем слове, тяжело взглянув на опустивших голову мистера и миссис Ансуз. — Может, Генрику лучше будет перейти на домашнее обучение?

— Пожалуйста, — внезапно Феларис подняла на неё глаза, полные слёз, — пожалуйста, пусть продолжит ходить в школу. Он наконец-то, спустя столько лет, подружился с кем-то, — она быстро вытерла мокрые дорожки на щеках рукавом, но из глаз выкатывались всё новые и новые слезинки. — Пусть ещё хоть немного... — она всхлипнула и прильнула к мужу, неумело приобнявшему её за талию.

— Феларис, — грустно проговорила учительница, делая шаг вперёд и кладя руку ей на плечо. — Ты же знаешь, что мы сделаем всё, чтобы поддержать вашу семью в это тяжёлое время. Будет так, как ты скажешь, просто не забывайте об осторожности. Подумай о Сабелль.

Женщина кивнула, с трудом сглатывая мешающий дышать комок.

— Вы бы хотели, чтобы подготовкой занимался кто-то другой? — мадам Йорф перевела глаза на всё ещё смотрящего в пол Рейлана.

— Если можно, — хрипло проговорил он, не поднимая головы.

Учительница кивнула и выпрямилась.

— Кто возьмет на себя подготовку к ритуалу? Вельд? Ривенс?

— Мы можем, — кивнула высокая крупная женщина, стоящая у стены. — Сыновья всё равно терпеть не могут их обоих. Их будет легко убедить в том, что это — часть какого-нибудь розыгрыша.

— Только пусть твои сыновья держат себя в руках в процессе, — огрызнулся мистер Ансуз, поднимая глаза. — Если они его хоть пальцем тронут...

— Нет, идея хорошая, — перебила его Йорф. — Сталлан и Китон — крепкие мальчики, только донеси до них, чтобы не распускали руки и просто привели его в сторожку, когда придёт время.

— Неужели это не может быть кто-то другой? — внезапно вмешалась в разговор Сайниса. Она сидела, обняв чуть выступающий под одеждой живот, и кусала губы. — Это ведь так... грустно, что бедного мальчика будут вести люди, с которыми у него явно не самые лучшие отношения.

— И кого ты предлагаешь? — мягко уточнила мадам Йорф. — Для его родителей эта ноша слишком тяжела. Дэвина мы вряд ли успеем посвятить в наши дела так скоро, — она взглянула на Сорена, и тот утвердительно мотнул головой. — Незнакомые люди его напугают ещё больше. А так он будет думать, что это всё — всего лишь неудачная шутка одноклассников. Да и Сталлан и Китон будут не против.

— Они и так развлекаются играми в шпионов, — криво усмехнулась высокая женщина, прислонясь к стене плечом. — У них ведь теперь много свободного времени. Благодаря вам.

— Я всё ещё — их классная руководительница, — твёрдо возразила мадам Йорф. — А ты не научила их вести себя в обществе.

— Только теперь они этому обществу понадобились...

— Когда всё закончится, мы восстановим их в школе, — коротко кивнула Йорф. — Итак, сейчас не время расслабляться. Мы готовились к этому событию почти тринадцать лет, кто знает, когда придёт время для следующего ритуала. Навещайте Вианну почаще, нельзя пропустить изменения в её состоянии. Генрика можно не трогать, главное, следите, чтобы он снова не вздумал уехать из Салвора и не лез туда, куда не следует. Сталлан и Китон могут продолжать свои игры, это нам только на руку. Дэвин... Лучше не пускайте его к матери, мало ли, вдруг в этой милой головке зашевелиться какая-то ненужная мысль. Вопросы? Нет? Тогда всем доброй ночи.

***

— Мистер Форн сказал, что ей стало хуже после моего визита, так что не знаю, — проговорил Дэвин, задумчиво смотря в облупившийся потолок. — Я больше к ней не ходил.

— Интересно, это правда, или он что-то от тебя скрывает? — зазвучал в ухе голос Генрика, чуть приглушенный динамиком телефона.

— Да с чего ему что-то скрывать? Сорен — нормальный мужик, — Дэвин перевернулся на бок, прижимая телефон к щеке. — Ты вообще стал какой-то очень подозрительный.

— Наверное, ты прав, — Генрик тяжело вздохнул на другом конце провода. — Просто нервничаю перед завтрашним днём. Ты не передумал?

— А ты?

В трубке на секунду воцарилась тишина.

— Не передумал, но всё ещё готов пойти туда один, — прозвучал наконец спокойный голос.

— Ну и я не передумал тебе сопровождать, — фыркнул Дэвин. — Хоть какая-то движуха.

— Вот как ты к этому относишься? Как к "движухе"? — в голосе Генрика послышались весёлые нотки. — Мы буквально полезем в дикие неисследованные до конца пещеры, где живёт какое-то потустороннее существо, а тебе весело?

— А что мне, плакать, что ли? — буркнул Дэвин, пытаясь скрыть улыбку. — Лучше уж пещеры и существа, чем школа и эта квартира.

— Посмотрим, что ты скажешь завтра.

— Посмотрим, что ты скажешь завтра. Рюкзак собрал?

— Да, еда, вода, фонарик, запасной аккумулятор, — в трубке послышался шорох, словно Генрик копался в вещах. — Было сложно не спалиться перед родителями с фонариками.

— Да что они к тебе пристали, — Дэвин закатил глаза. — Ну съездил мальчик в соседний город погулять, в чём проблема?

— Не знаю, Дэв. Они очень нервные всю неделю. Вспомнили, что я тоже в их доме живу, видимо, — Генрик грустно рассмеялся. — Даже вопросы какие-то за завтраком задавали сегодня, типа, как в школе дела, всякое такое.

— С ума сойти, — Дэвин снова перевернулся на спину и свесил голову вниз с кровати. — Может, тебе стоило пораньше из Салвора свалить, чтобы они на тебя внимание обратили?

— Так ведь тебя не было, — по голосу Дэвин понял, что Генрик улыбается, — а самому мне такая идея даже в голову не приходила.

— Обращайся в любое время, — хмыкнул Дэвин. — Так и что ты родакам скажешь? Насчёт завтра?

— Правду. Что мы с тобой идем в поход в горы. Что вернусь к вечеру, далеко заходить не будем, на телефон, если что, отвечу. Ложь лучше всего маскировать за правдой.

— Ни фига ты прошаренный, — Дэвин даже сел на кровати. — Ты где так врать научился?

— Я просто умный, — послышался весёлый голос в трубке. — Вообще-то, я почти никогда не вру.

Дэвин молча покачал головой, как будто собеседник мог его увидеть.

— Ладно, умник, значит завтра встречаемся на окраине города часов в одиннадцать?

— Да, давай так. Выспись хорошенько, — откликнулся Генрик.

— И ты не забудь поспать, — улыбнулся Дэвин и отключил звонок.

***

День выдался на удивление ясный, хоть и морозный. Туман отступил, открывая красные крыши города далекому октябрьскому солнцу. Печные трубы извергали в голубое небо ровные серые столпы пахнущего древесиной дыма. Дэвин, держась за лямки рюкзака, шёл по гравийной дороге вверх, туда, где заканчивалась жилая улица, а проезжая часть истончалась и тропинкой ныряла под раскидистые сосны. Издалека он заметил Генрика, сидящего на нагретом солнцем бетонном блоке, преграждающем путь автомобилям. Дэвин махнул ему рукой и ускорил шаг.

— Давно ждешь? — улыбнулся он вместо приветствия, останавливаясь около друга.

— Не, сам недавно пришёл, — Генрик поднялся на ноги. — Не поверишь, но кажется, я видел Сталлана и Китона. Они шли по этой же дороге, а потом увидели меня и свернули куда-то за дома.

Дэвин нахмурился и огляделся.

— Надеюсь, это просто совпадение, — осторожно проговорил Генрик. — Что им вообще тут делать?

— Если они готовят какой-то сраный розыгрыш, то лучше пусть подождут до завтра, — процедил Дэвин сквозь зубы, сжимая кулаки. Присутствие двух ненавистных братьев никак не входило в его планы.

Вместе нырнули они на размытую дождями тропку, осторожно обходя низко нависающие над ней лапы елей и сосен, на которых бисером блестела влага. Несколько минут они шли молча, вдыхая сладковатый запах хвои.

— Родители нормально тебя отпустили? — нарушил наконец молчание Дэвин.

Генрик, идущий чуть впереди, оглянулся через плечо.

— Смотря что считать нормальным. Раньше они бы и не заметили, что я куда-то собираюсь и ухожу, а сегодня даже вышли меня провожать, сказали быть осторожным, не сходить с тропы, звонить, если что. Вот это совсем не нормально.

Дэвин хмыкнул в ответ.

— Звучит как обычное поведение обычных родителей, разве нет?

— Говорю же, они уже много лет не ведут себя как "обычные родители", — упрямо повторил Генрик. — Ну и ладно, пофиг, если честно. Они опоздали со своей заботой. Сейчас мне она уже не нужна.

Дэвин удивлённо посмотрел на удаляющуюся от него спину. В голосе Генрика звучало столько скрытой злости и обиды, что было трудно поверить, что перед ним — всё тот же тихий одноклассник с вечно усталыми глазами.

Подъем становился всё круче и круче: тропинка вела вверх, в гору, зигзагом петляла по склону, ныряла под поваленные деревья, иногда полностью скрывалась под слоем коричневых опавших иголок. Они шли медленно: Генрик быстро уставал и останавливался, чтобы отдышаться, а Дэвин, привыкший к походам, терпеливо стоял рядом, наблюдая, как тяжело поднимается грудь друга под курткой. Пока тот отдыхал, Дэвин, точно сторожевой пес, прислушивался к звукам леса, вглядывался в танцующие блики позади. Кажется, никто их не преследовал.

— Нет, это вообще не для меня, — выдохнул Генрик, прислонившись к дереву, когда они в очередной раз остановились отдышаться. — У меня сейчас сердце из груди выпрыгнет, и воздуха не хватает...

Дэвин стоял рядом, уже поставив ногу на камень для следующего шага вверх по склону.

— Хочешь, возьму вещи из твоего рюкзака? Будет легче, — спокойно спросил он, нетерпеливо покачиваясь на месте.

Генрик смерил его мрачным взглядом.

— Ну уж нет, — он оторвал спину от ствола дерева и упрямо пошёл вперёд. — Я справлюсь.

Скоро подъем закончился, и тропа повела их траверсом[1] вбок. С одной стороны вверх уходил каменистый склон, поросший красноватыми ровными стволами, с другой были видны почти чёрные макушки елей. Генрик старался не смотреть по сторонам и уперся взглядом в спину Дэвина, уверенно идущего впереди. Тот словно не замечал высоты и крутости склона, от которой кружилась голова, стоило только посмотреть вниз. Он шёл спокойно, размеренно, немного пружиня на пятках, и иногда оглядывался, чтобы проверить, идёт ли Генрик следом.

Впереди показалась огромная, нависающая над склоном скала, по форме напоминающая нос корабля. Они ступили в тень многотонной каменной громады. Генрик поёжился. Солнце, казалось, сюда никогда не заглядывало: между камнями ещё темнели лужицы от прошедшего несколько дней назад дождя, и было промозгло-сыро. В глубине, между валунами, когда-то с грохотом обвалившимися сверху, чернел широкий проход в пещеру, точно безмолвно открытый рот.

— Нам туда? — почему-то понизив голос, спросил Дэвин, переводя взгляд на пещеру.

Генрик молча кивнул.

— Ты уверен?

— В том, что нам туда? — Генрик попытался пошутить, но бледность, делавшая его лицо неестественно тонким, была более красноречивым ответом.

— Ты же можешь не ходить, — тихо проговорил Дэвин, наклонив голову.

Генрик не ответил. Он пристально смотрел на чёрный провал входа в пещеру, который, казалось, расширялся, заполнял собой всё поле зрения, поглощал мир вокруг, чтобы дотянуться до него...

— Эй, — Дэвин прикоснулся к его предплечью, отгоняя наваждение, — ты можешь не ходить. Давай просто пойдём назад. Устроим пикник, съедим всё, что взяли с собой, прогуляемся по лесу. Погода сегодня отличная.

Генрик удивлённо посмотрел ему в глаза. Дэвин говорил быстро, и его голос звучал мягко, словно у родителя, который пытается отвлечь малыша от опасного занятия красивыми игрушками.

— Ты боишься? — спросил наконец Генрик.

— За тебя, — Дэвин нахмурился, но глаза не отвёл. — Я-то живучий, как таракан.

Генрик не мог сдержать улыбки.

— Благодаря тебе я в себя верю, — задумчиво проговорил он. — Так что, я думаю, мы ещё устроим пикник после того, как выберемся оттуда.

Они достали фонарики из рюкзаков и надели на головы. Дэвин со свойственной ему педантичностью во всем, что касается выживания, настоял на том, чтобы у них были как налобные, так и обычные ручные фонари. Генрик сразу включил свой. Яркий белый луч света нырнул во тьму пещеры и растворился в ней. Пока Дэвин возился с ботинками и рюкзаком, Генрик просто стоял у входа в подземный тоннель и смотрел в темноту. Казалось, все чувства обострились: в ушах шумело, глаза напряжённо пытались увидеть движение под каменными сводами, мозг дорисовывал далёкие шуршащие звуки из глубины тёмных лабиринтов... Или не дорисовывал? Как бы Генрик ни пытался убедить себя, что так нужно, что это — его судьба, предназначение, жребий, что угодно, что так он спасёт людей, как минимум, жизнь матери Дэвина, что другого выхода нет, — страх всё равно скользкими пальцами смыкался на его шее, давил на грудь, мешал дышать.

Дэвин споткнулся о камень и выругался. Генрик медленно оглянулся на него. Он сидел на корточках, обвязывая острый выступ скалы красной рыболовной леской. Почувствовав на себе взгляд, Дэвин поднял глаза.

— Что? Мы же не знаем, какая там структура у пещеры? Сколько развилок? Карты нет. Так что вот, будем как в том мифе про минотавра, только вместо клубка ниток у меня тут леска из рыболовного магазина. Пятьсот метров, надеюсь, нам хватит?

— Ты становишься таким болтливым, когда волнуешься, — внезапно улыбнулся Генрик, смотря на Дэвина с нескрываемым восхищением. — Я бы никогда не подумал про леску или что-то подобное. Ты просто потрясающий.

Дэвин встал на ноги, смущённо вертя в руках красную катушку, не зная, как ответить на комплимент.

— Я не волнуюсь, — буркнул он, зачем-то снова поправляя рюкзак на плечах.

— А вот я — очень. И боюсь, — Генрик снова посмотрел на чернеющий впереди провал пещеры. — Но чувствую, что так надо. Всю жизнь только и делаю, что прячусь.

— Тогда хватит сиськи мять, пошли посмотрим, что там за хуйня сидит, — в свойственной ему манере огрызнулся Дэвин и, лёгким движением включив фонарик на лбу, первым шагнул под тяжёлый каменный свод.

Белые полосы света заплясали по гладким желтоватым стенам пещеры. Проход, словно инвертированное изображение, теперь светился ярким солнечным светом, манил свободой и теплом. Дэвин и Генрик же оказались в царстве ночи, в темноте и тишине, не прерываемой никакими звуками. Перед ними лежал широкий тёмный зал, дальним своим концом уходящий в абсолютную тьму.

Дэвин подошёл к стене и коснулся её рукой.

— Хм, а пещера-то, кажется, мёртвая, — проговорил он, и его голос эхом отрикошетил от гладких стен зала.

— В каком смысле? — шёпотом спросил Генрик, стараясь не беспокоить древние камни.

— Слышишь, как тихо? Вода не капает, стены гладкие и сухие, нет ни мха, ни плесени, — Дэвин задумчиво скользил светом фонаря по каменным сводам.

— Не думал, что ты так много знаешь о пещерах, — удивлённо пробормотал Генрик, следуя за Дэвином вглубь зала.

— Я в детстве хотел стать спелеологом, очень увлекался этой темой, — Дэвин медленно шёл вперёд, разматывая катушку с леской.

— И что значит "мёртвая пещера"?

— Она больше не растет, в ней нет никакой жизни. Фактически, она разрушается и умирает, — голос Дэвина звучал бесцветно, точно тьма вокруг поглощала все эмоции.

Они пересекли каменный зал, который, чем дальше они шли, тем больше сужался, превращаясь в коридор с низким сводом. Дэвину пришлось слегка наклонить голову, чтобы идти дальше.

Они нырнули под гладкий песчаный свод. Дэвин машинально провёл по нему пальцами и ощутил ледяной холод. Ни сталактитов, и других наростов, которые формируются под влиянием воды, так и не было видно. Только неподвижный сухой воздух и мёртвый холодный камень окружали их теперь. Генрик оглянулся. Выхода из пещеры уже не было видно, свет фонаря скользнул по продолговатому выходу в зал, откуда они только что пришли, выцепил из темноты красную блестящую ниточку лески. Они молча шли дальше, согнувшись, чтобы не удариться головой, и белые конусы света плясали по стенам, устремлялись по коридору вперёд. Дэвин медленно разматывал леску, напряжённо вглядываясь во тьму, каждая мышца его тела была готова сжаться и выпрямиться, если это потребуется. Сознание рисовало притаившихся в тенях монстров, уродливые лица, выныривающие из темноты, или блестящие глаза, провожающие их неживым взглядом. Коридор извивался, то расширяясь по горизонтали, то снова сужаясь настолько, что продвигаться дальше можно было только полусидя.

Неожиданно сзади послышался далёкий, едва различимый звук, точно кто-то споткнулся о камень, и тот прокатился несколько метров по гладкому полу. Дэвин резко обернулся и встретился глазами с Генриком. Тот побледнел и с ужасом смотрел на друга, из его рта вырывались облачка пара.

— Пошли дальше, — одними губами прошептал Дэвин. — Наверное, просто после нас камень упал.

Генрик не ответил. Они снова двинулись вперёд, стараясь не издавать лишних звуков. У Дэвина вспотели руки. Он словно провалился в собственное воспоминание о заброшенном детском саде, где так же, как сейчас, с фонариком, перетягивающим резинкой лоб, он шёл в узком тёмном коридоре и внезапно услышал лёгкий звук удара, будто кто-то перепрыгнул через подоконник и оказался в комнате, которую Дэвин только что покинул. Тогда это был Генрик. Но сейчас он шёл рядом, прерывисто дыша то ли от страха, то ли от холода. Кто или что издало звук позади них — оставалось загадкой.

Дэвин потерял счёт времени. Коридор практически не изгибался, не раздваивался, но неуклонно вёл их вниз, в самые недра, в непроглядную тьму. Ежась, Дэвин представлял себе тонны каменной породы, нависшие сейчас над их головами. Свет их фонарей качался в такт шагам, плясал по гладким стенам, и Дэвин подумал, что это не похоже на обычную пещеру, скорее, на что-то органическое, как кровеносный сосуд или пищевод, по которому они движутся вперёд, в самое сердце горы. Или в её желудок.

— Тебе не кажется, что свет фонарей тускнеет? — внезапно шёпотом спросил Генрик.

Дэвин вгляделся в освещенный коридор впереди.

— Вроде нет, — он растерянно посмотрел на Генрика. — А тебе да?

Тот медленно кивнул, напряжённо переводя глаза с одного луча света на другой.

— Да, раньше мы видели дальше, а сейчас... Не могу объяснить, как будто воздух стал темнее и гуще, и свет упирается в него, — проговорил он, качая головой и следя за лучом. — Неужели ты не видишь?

Дэвин силился вспомнить, как фонари светили раньше, когда они только вошли в пещеру, но не мог. Он хотел спросить, уверен ли Генрик в том, что видит, но успел только открыть рот: откуда-то сзади, из коридора, послышался новый, усиленный эхом звук удара камня о камень. Он был куда ближе, чем в первый раз, и следом за ним Дэвин своим обострившимся в момент слухом различил ещё какое-то шуршание и будто бы тихие шаги.

Коридор впереди расширялся в стороны, и парни, не сговариваясь, быстрыми бесшумными шагами нырнули за поворот. Здесь проход образовывал небольшой зал с галереями и арками. Дэвин выпустил из рук катушку лески, быстро взглянул на неё, запоминая, куда она упала, и увлек Генрика за собой под одну из арок, образующих защищенный с трех сторон грот, прикрытый от посторонних взглядов выступом скалы. Они юркнули туда, осели на пол, прижавшись друг к другу плечами, и Дэвин выключил фонарик. Генрик последовал его примеру, и мир вокруг них погрузился в смоляную тьму.

Несколько секунд они слышали только собственное прерывистое дыхание и пульсацию крови в ушах. Темнота была такой абсолютной, что казалась осязаемой: глаза не просто не видели — их будто больше не существовало. Дэвин инстинктивно вздрогнул, когда почувствовал, как Генрик нашёл его руку и крепко сжал, переплетая пальцы. В его ладони, теперь особенно холодной и влажной от пота, барабанами стучало сердце. Дэвин сжал его руку в ответ, вперив взгляд, как ему казалось, туда, где должен быть выход из коридора.

В наступившей тишине они всё яснее различали неуклонно приближающиеся шаги четырех ног. Что-то то медленно надвигалось на них из темного коридора, сопя и тяжело переставляя конечности, спотыкаясь о камни, протискиваясь в узкие проходы. Дэвин затаил дыхание. Шаги замерли. Пауза длилась секунду или две, но в этой гнетущей тишине она растянулась в вечность. А потом раздался рваный, протяжный вдох, как будто кто-то гигантскими лёгкими тянул воздух через трещины в породе. Вслед за этим шаги возобновились — быстрее, тяжелее, ближе.

Внезапно Дэвин понял, что его глаза что-то видят. Из коридора, откуда они с Генриком пришли, виднелся слабый, словно приглушенный мутной водой, свет. Шаги становились всё громче, а свет всё ярче — Дэвин вытянул шею, выглядывая из-за скрывающего их камня.

Сначала он увидел только ослепительно горящие глаза, вынырнувшие из чёрного жерла прохода, но уже спустя секунду различил за ними две грузные фигуры. Одна из них наклонилась и подняла с пола красную катушку, оставленную Дэвином.

— Сука, — прогудела другая фигура, и Дэвин узнал этот голос.

Он вскочил на ноги, сжимая кулаки, и сделал несколько шагов в сторону пришельцев. Те отшатнулись от него, точно два напуганных диких зверя, слишком больших и неповоротливых, чтобы обратиться в бегство, и слишком тупых, чтобы понять, что испугавший их не опасен. В следующую секунду его ослепил свет фонарей, направленный прямо на него.

— Какого хера вы тут забыли? — хрипло воскликнул Дэвин, закрывая глаза рукой.

— А какого хера вы тут забыли? — срывающимся от внезапного испуга голосом откликнулся Китон. Он всё ещё крепко держал в руках катушку лески.

— Да опусти ты, блять, фонарик, — прорычал Дэвин, подходя ближе и вырывая катушку из пухлых пальцев.

Сталлан и Китон разом, как по команде опустили телефоны с включенными фонарями вниз, освещая неровный пол. Дэвин теперь мог различить их лица. Сталлан смотрел на него своими небольшими глазками внимательно, не отрываясь, медленно двигая желваками под бугристой кожей. Китон выглядел испуганно, его лицо блестело от пота, а телефон в руках мелко дрожал.

— Вам нельзя здесь быть, — Дэвин и не заметил, как Генрик выбрался из их укрытия и уже стоял рядом с ним. — Здесь очень опасно.

— А хули вы тут делаете тогда? — мрачно проговорил Сталлан.

— Не твоё собачье дело, — Дэвин сжал кулаки и наклонил вниз голову, готовый в любой момент броситься в атаку.

— Пришли потрахаться? — на лице Сталлана появилась самодовольная улыбка.

— Ах ты... — Дэвин сделал шаг вперёд, занося кулак, но внезапно между ними возник Генрик. Он поднял ладонь, заставляя Дэвина остановить замах.

— Их нужно вывести отсюда, срочно, — сказал он чуть дрогнувшим голосом, смотря Дэвину прямо в глаза.

Дэвин узнал этот взгляд. Генрик смотрел так, холодно, пристально и не моргая, когда ситуация становилась очень серьёзной. Дэвин и сам почувствовал что-то. Не звук и не движение... Запах. Какой-то новый запах появился под молчаливыми сводами пещеры. То ли кислый пот Китона, то ли грязная одежда Сталлана, то ли... Гниение.

Дэвин опустил занесенную для удара руку.

— Разворачиваемся и идем назад, — коротко проговорил он, делая шаг в сторону коридора и включая фонарик.

Генрик последовал его примеру и быстро обогнал его, входя в коридор первым. Дэвин не оборачивался, но услышал, как братья тяжело зашагали следом. Внезапно, не пройдя и нескольких десятков шагов, Генрик остановился. Дэвин, сматывающий леску, не сразу это заметил и почти налетел на его спину.

— Ты чего? — пробормотал он, поднимая глаза.

Генрик стоял у гладкой каменной поверхности. Коридор оканчивался тупиком, и юноша медленно, точно в трансе, касался стены кончиками пальцев. Дэвин подошёл ближе. Тонкая красная ниточка тянулась от катушки в его руках вниз и упиралась в преградивший им путь камень. Не было ни щели, ни трещины: каменная стена плавно переходила в пол, и леска просто исчезала в ней, как волосок, растущий из гладкой кожи.

— Вы что там застряли? — услышали они позади голос Сталлана, и Дэвину показалось, что воздух поглотил его, так, словно они находились под водой. В следующую секунду он понял, что это у него заложило уши: барабанные перепонки заболели от внезапного скачка давления, голова закружилась.

Братья, подошедшие вплотную сзади, тоже увидели стену и остановились, удивлённо хлопая глазами.

— Это что, бля, за приколы? — выдохнул Сталлан, фонариком выхватывая из темноты сплошной камень и торчащую из него леску.

Дэвин и Генрик смотрели друг на друга широко открытыми глазами. Во взгляде Генрика читались ужас и смятение.

— Пусть сидят здесь, — шёпотом проговорил Дэвин, и неожиданно этот шёпот, шелестя, прокатился под сводами пещеры и замер в далёких чёрных недрах.

— Мы не знаем, что здесь случится, когда мы уйдем, — тихим голосом ответил Генрик. — Вдруг проход закрывается по мере того, как мы углубляемся в пещеру? Безопаснее всего им будет держаться рядом.

— Что происходит? — воскликнул, не выдержав, Китон, и в его голосе послышались истерические нотки. — Это вы сделали? Это какой-то розыгрыш?

Дэвин повернулся к ним. Свет налобного фонаря осветил бледные, изъеденные прыщами лица братьев.

— Слушайте сюда, — как можно более спокойно проговорил Дэвин. — Назад сейчас дороги больше нет, только вперёд. Можете продолжить выяснять с нами отношения, когда мы выберемся отсюда. А пока что — Генрик тут главный, слушайте его, если хотите остаться в живых. Вы поняли?

Китон затравленно кивнул, не отрывая от Дэвина испуганного взгляда. Сталлан презрительно хмыкнул.

— Ладно, похер, — бросил он, опустив голову. — Посмотрим, что за фокусы вы нам ещё покажете.

Дэвин снова перевёл глаза на Генрика. Тот едва заметно кивнул ему с благодарностью во взгляде, глубоко вздохнул и протиснулся между братьями. Дэвин последовал за ним, посильнее двинув Сталлана плечом. Молча, как две тени, братья последовали за ними.

Они снова вышли в расширившийся проход с арками и двинулись дальше, вперёд, в темноту. Дэвин поминутно сглатывал, пытаясь заставить уши снова слышать, но давление на барабанную перепонку никуда не делось. Оно только усилилось, точно налобный фонарь превратился в тяжёлый шлем, сдавливающий череп плотным кольцом. Заболела переносица, с каждым шагом становилось всё труднее дышать. Воздух в коридоре загустел, стал приторно-сладким, и каждый вздох давался с трудом, как будто в лёгкие попадала жидкость, а не газ. Дэвин упрямо разматывал ставшую уже совсем маленькой катушку с леской и с беспокойством наблюдал за Генриком, шагающим впереди него, наклонив голову, точно сражаясь против сильного ветра. Когда коридор достаточно расширился, он в два шага догнал его и заглянул в лицо.

— Тоже чувствуешь? — устало и как-то через силу проговорил Генрик, поднимая глаза.

Дэвин только коротко кивнул. Ноги плохо слушались, пальцы стали ватными, язык во рту будто распух и стал занимать слишком много места. Запах разложения и гниющей плоти заполнил каждую клеточку организма, пропитал его изнутри, забился в поры и теперь выходил обратно вместе с холодным потом.

Внезапно проход изогнулся и вывел парней в огромный зал. Свет фонарей почти не доставал до далекого, гладкого потолка, а противоположных стен или других проходов не было видно. Конусы света беспорядочно заскользили по полу, вперёд, и внезапно потерялись в темноте. В нескольких десятках метров от них зияла пропасть. Запах стал нестерпимым.

Они столпились у выхода в зал, замерли, прислушались. Их сердца, тяжёлые дыхания, пульсация крови в сосудах — вся эта какофония казалась сейчас оглушительно громкой, перекрывающей остальные звуки, которые все четверо силились различить. Они стояли так несколько секунд, а может, часов, недель — Дэвин не мог понять, сколько времени прошло с тех пор, как они вошли сюда, и как давно они вообще шагнули под своды этой пещеры. Голова гудела и болела так, будто стягивающая её резинка от фонарика сейчас с громким треском размозжит ему череп. Внезапно краем зрения он заметил, как Генрик делает шаг вперёд. Ещё один. И ещё один. Вот он уже стоял почти у края пропасти, не шевелясь, и его руки безвольно повисли вдоль тела.

Дэвин хотел закричать и кинуться к нему, оттащить от чёрной, уходящей в глубину земли трещины, но вместо этого просто смотрел. Несколько раз он прокручивал у себя в голове картинку, как он срывается с места, вытянув вперёд руку, как хватает его за плечо и тянет назад, но каждый раз, очнувшись, он понимал, что всё ещё стоит на месте, и его фонарик мутным, неестественным светом продолжает выхватывать из тьмы спину Генрика, стоящего далеко впереди. Как будто самой концепции движения больше не существовало, или не существовало самого тела, способного двигаться: только сознание, только мысли и приглушенные, точно чужие, чувства.

Генрик медленно и как-то дерганно, будто на заедающей кинопленке, оглянулся. Свет фонарика осветил его худое, уставшее лицо, преломляясь, искривляясь, словно проходил через толщу неспокойной воды. Внезапно камень под ногами вздрогнул и выгнулся, волнообразно сокращаясь, как кишка, готовая извергнуть из себя таящееся внутри зловоние. Дэвин пошатнулся и сполз на пол, не в силах ни сопротивляться, ни смягчить себе падение. Стены пещеры, раньше не видимые, теперь приблизились, сжались, подрагивая, и снова исчезли в недоступной глазу тьме. Потолок упал вниз так быстро, что Дэвину показалось, будто гора обрушилась на них и сейчас погребет их под толщей камней, но в следующую секунду он снова отдалился, и снова приблизился, но уже не так резко. Откуда-то из пропасти, из непроглядной тьмы, послышался гул, точно далёкий колокол звонил всё быстрее и быстрее, не давая отзвучать одному удару и тут же начиная следующий.

Дэвин был не в силах пошевелиться, закричать, моргнуть. Он чувствовал, как его тело распадается. Пальцы стали чужими, словно отлитыми из камня, дыхание звучало, как эхо, отдалённое и не принадлежащее ему. Глаза не могли оторваться от Генрика. Тот стоял в середине зала, и свет фонарика, падающий на него, искривлял его черты. С ужасом Дэвин следил за тем, как тени, точно поднявшиеся из глубокой расщелины позади Генрика, текут по его лицу и фигуре, как один глаз смещается, наплывает на другой и из него вырастает новый, как открывающийся в беззвучном крике рот порождает из себя новый рот, как руки поднимаются вверх, чтобы стать частью куртки, а новые руки вырастают из её складок. Всё существо Дэвина билось в ужасе от этого зрелища, но он не мог даже закрыть глаза, чтобы перестать видеть эти страшные метаморфозы. Тени, поднявшиеся из пропасти, ощупывали Генрика, скользили по его лицу тонкими нитями, мяли кожу, как пластилин. Кровь стучала в висках, вонючая, гнилая и чёрная, пропитывая сознание чувством абсолютного, животного ужаса и безысходности.

***

Генрик чувствовал, как его тело парализуется, сжимается пульсирующими чёрными руками появившегося из пропасти существа в объятиях, способных раздавить и уничтожить. Оно поднималось к нему из темноты расщелины, точно огромный, опутанный гнилыми пучками связок паук, паук, который ждал его, расставлял ловушки, дергал за клейкие ниточки, чтобы Генрик — крошечная глупая букашка, — клюнул на приманку и сам запутался в его сетях. Тело существа, всплывающего из мрака на поверхность зала, уходило вниз, в древние, недоступному человеческому пониманию глубины. Оно состояло из темноты и ненависти, оно гнило заживо, пропитывая воздух вокруг невероятным смрадом, и оно крепко держало Генрика, каждый его нерв, каждую мышцу, каждую клеточку. Оно опутало его зловонными нитями, будто клубками чёрных волос, и теперь пыталось запустить их дальше, глубже, в мысли юноши, в само его сознание. Генрик попробовал мысленно сопротивляться, ставить блоки, но чёрные пальцы с легкостью и безразличием окунулись в его мозг, начали перебирать воспоминания в памяти, точно копались в картотеке.

Вот он, совсем недавно, смотрит, как симпатичный парень заходит в класс. Он переводит взгляд на свои руки: они белые, как снег, и из глубоких ровных порезов на запястьях медленно вытекает чёрная кровь. Она капает прямо на пакет с продуктами, оставленный в грязи у порога, и над ним уже сгорбилась длинная чёрная фигура с неестественно большим количеством пальцев на руках. Снег тихо падает ему на лицо, покрывает гладкие камни вокруг, и обступившие его существа, до этого момента неподвижные, разом бросаются к нему с искривленными нечеловеческими гримасами. Он прячется за печью, прижавшись к ней ледяной, мокрой от слёз щекой, а посреди комнаты стоит и улыбается чёрное колонообразное нечто. Они бегут за ним, и он ощущает ледяные руки, трогающие его по спине. На камнях рядом кто-то шевелится и кричит, протяжно, горько, вкладывая в этот крик весь свой ужас и протест против происходящего. Люди, обычные люди, наклоняются над ним и сокрушенно качают головами.

Этот водоворот образов, воспоминаний, не принадлежавших Генрику, захлестнул его, точно липкая волна нечистот, он задыхался, пытался отплевываться, закрываться от неё, но не мог. Он погружался всё глубже и глубже, тонул в путаных, перетекающих друг в друга моментах чужих жизней, и толща воспоминаний, в которых он барахтался, всё росла, всё сильнее давила на грудь. Миллионы моментов, вереницы судеб тянулись сквозь него, как нити сквозь игольное ушко. Не в силах сопротивляться, Генрик просто смотрел и тонул, давая смрадной тьме поглотить себя.

Внезапно, спустя множество человеческих жизней, он почувствовал, что достиг дна этой пропасти. Погружение закончилось. От давления он не мог вдохнуть, уши заложило, создавая вакуум без звуковых колебаний. Тонкими пальцами раскладывал он вокруг себя камушки со знаками, похожими на руны, а вокруг собрались, скрытые в тени, напряжённо ждущие чего-то люди. Он сидел в центре круга, и с четырех сторон от него возвышались каменные колонны с выскобленными на поверхностями древними символами.

Мягким и высоким, так непохожим на свой голосом Генрик начал произносить неизвестные ему слова. Эти слова должны были призвать то, что живёт в горах, то, что питает почву, то, что даёт соки растениям. Призвать и задобрить. На жертвенный алтарь брызнула кровь, вывалились внутренности, ещё и ещё. Так было нужно для умиротворения Верховного духа, и Генрик пел ему часами, раскачиваясь в такт своего заклинания. Солнце село, и наступила безлунная ночь, потом пришёл новый рассвет и новый серый туманный день — Генрик всё сидел, раскачивался и читал незнакомую ему молитву. Снова наступила ночь, и внезапно гора содрогнулась, точно в судорогах. Дух, которого так боялся и почитал Генрик, ответил на зов, и сама гора извергала его из себя, концентрировала и выдавливала из своих глубин, движимая напевным заклинанием. Дух боролся, держался за гладкие своды своих пещер, точно огромная пчелиная матка, но древний текст звал его, связывал, заставлял подчиняться. И он медленно, сопротивляясь, поднимался вверх, чтобы появиться на поверхности, в мире людей, и уничтожить их своей нечеловеческой ненавистью. Первые его чёрные ростки прорезали землю, точно невидимые плети, отделились от хозяина и направились вверх по склону в поисках виновного. Генрик понял это, слишком поздно, чтобы остановить хозяина горы, низвергнуть его обратно в чёрные глубины, вернуть в вечный сон, но вовремя, чтобы быстро найти в памяти другой текст. Этот текст должен был связать духа, остановить его движение, пригвоздить к месту каменной печатью, в центре которой и находился сейчас Генрик, высосать из него силу, толкавшую его на месть.

Ничего не понимающие люди продолжили сидеть вокруг каменного круга, когда, перешагивая через них, к Генрику ринулись изменчивые, текучие тени, набросились на него, обхватили руками, запустили зубы в его кожу, проникли пальцами в беззвучно кричащий рот, заставляя замолчать. Не в силах больше произнести ни звука, Генрик краем своего восприятия услышал пронзительный крик и провалился в абсолютную, непроницаемую темноту.

***

Дэвин медленно повернул голову. Кричал Сталлан. Крик вырвался из его горла, рваный, как от хрипящего двигателя, обрываясь и снова нарастая, пока воздух не стал густым от этого вопля. Его лицо исказилось, мышцы дергались в конвульсиях, рот продолжал открываться, но звуки были бессвязными, будто рожденными нечеловеческими голосовыми связками. Его тело не слушалось — ноги подгибались, руки болтались, как у марионетки на ослабших нитях. Сталлан кружился на месте, спотыкаясь и не замечая этого, его ноги вдруг двинулись в сторону пропасти. Он, шатаясь и размахивая руками, прошёл мимо стоящего у края пропасти Генрика и исчез в ней, не издав больше ни звука. Ни удара, ни осыпающихся камней — наступила абсолютная тишина, точно пещера поглотила его большое несуразное тело.

— Нет! — завопил Китон и пополз к пропасти сначала на четвереньках, потом, оттолкнувшись от пола, встал на непослушные онемевшие ноги.

Он устремился к расщелине, как пловец по качающемуся трамплину, словно намереваясь нырнуть вслед за братом. Генрик, выйдя из транса, в последний момент схватил его за плечо и с силой рванул назад. Вместе они упали на землю, и Дэвин наконец смог вскочить и ринуться к ним.

Китон в исступлении молотил кулаками по каменному полу и крепко державшему его Генрику, рыдал и бормотал что-то нечленораздельное. Дэвин упал на колени рядом с ними и схватил лицо Генрика обеими руками, вглядываясь в правильные, знакомые черты. Внезапно пещеру свело судорогой, её своды мелко задрожали, запульсировали, как сжимаемое гневом горло. Без слов все трое вскочили на ноги. Дэвин бросил на пол катушку, сжал в пальцах тонкую красную леску и, стиснув руку Генрика, увлек его за собой в зияющий темнотой проход, прочь от пропасти. Генрик тащил за собой почти не сопротивляющегося Китона, который еле переставлял заплетающиеся ноги.

Стены пещеры наплывали на них с обеих сторон, грозясь раздавить и навсегда оставить их в этих чёрных мёртвых коридорах. Тьма казалась плотной, почти осязаемой — она цеплялась за волосы, пробиралась под одежду, заползала в рот и ноздри, мешая дышать. Дэвину приходилось протискиваться сквозь узкие проходы, как червю, пригибая голову, чтобы пролезть сквозь образовавшуюся щель. Острые уступы царапали локти и колени, под ногти забивалась грязь, глаза не видели ничего, кроме каменного крошева. В какой-то момент коридор распрямился и сжался так неожиданно, что Дэвин выпустил из скользких пальцев руку Генрика. Однако он всё ещё слышал его шаги позади себя и стенания Китона, превратившиеся в вой, эхом рикошетившие от скользких сводов.

Гул усиливался. Пещера вибрировала под ногами, будто в её недрах ворочилось огромное тело, готовое прорваться наружу. Мгновение — и стены будто разошлись в стороны, вытолкнули его наружу с силой, которой он не мог сопротивляться. Воздух резанул лёгкие, свежий, ледяной, наполненный ароматом сосен. Глаза зажмурились от солнечного света, казавшегося болезненно жгучим после вечного сумрака пещеры. Дэвин рухнул на землю, ладонями цепляясь за влажные осколки песчаника, как за спасение.

Он оглянулся на пещеру, и свет его фонарика уперся в темноту, точно на входе повесили плотное чёрное одеяло. Дэвин сидел на камнях абсолютно один.

Он вскочил на ноги, но колени тут же подкосились, и он снова чуть не упал, уперевшись руками в мелкие острые камни. Ледяная земля под ладонями была реальной, болезненно осязаемой, но то, что происходило вокруг, — словно кошмар, который никак не кончится.

— Генрик? — крик вышел хриплым, слабым, будто пещера до сих пор держала его за горло.

Он снова встал, собираясь уже кинуться обратно, в темноту каменного жерла, когда заметил движение под гладкими сводами. Через секунду на площадку, освещенную тёплым закатным солнцем, спотыкаясь, выбежали два человека. Генрик разжал руку, и Китон рухнул на землю, извиваясь, как змея, колотя по камням руками и ногами, хватая себя за голову и дергая за волосы.

Дэвин одним резким движением преодолел разделяющее их расстояние и схватил Генрика в объятия. Их ноги подогнулись, и они осели на землю, судорожно хватаясь друг за друга.

— Боже, прости меня, — дрожащим хриплым голосом проговорил Дэвин, прижимая к себе Генрика так сильно, точно тот мог исчезнуть. — Я думал, ты бежишь сзади, я думал...

Генрик только молча обнимал его в ответ, уткнувшись лицом в плечо.

— Оно его забрало, оно его забрало, оно его забрало, оно его...

Дэвин поднял голову и обернулся на звук. Из леса, по тропе к ним спешила группа людей. Впереди всех бежала грязная, обмотанная потемневшими от времени и пота тряпками бездомная женщина, которую Дэвин уже однажды встречал на улице. В каком-то исступлении и даже экстазе повторяла она одну и ту же фразу: "Оно его забрало, оно его забрало..."

Словно во сне, не выпуская Генрика из рук, Дэвин наблюдал, как на площадке столпились люди. Сумасшедшая бездомная остановилась позади всех, продолжая завывать и трясти в воздухе руками. Кто-то попытался поднять ползающего по земле Китона, но истерика захлестнула его новой волной, и он снова повалился на камни и зарыдал. Дэвин не мог поверить, что эти люди, это солнце, эти смешивающиеся голоса, вопли, команды — что всё это реально. Реальным был только Генрик, тоже повернувший голову на крики, реальными были завитки его волос, касавшиеся теперь подбородка, и его руки, обхватившие Дэвина поперек талии. Реальным было то, что осталось в черноте пещеры.

— Оно его забрало, оно его забрало, оно его забрало, оно его забрало, оно его забрало, оно... — лихорадочно повторяла сумасшедшая, и её голос, резкий и надтреснутый, эхом ударялся о скалы. 

[1]Тропа или маршрут, который пересекает склон горы по горизонтали или с небольшим наклоном, но без явного набора высоты или спуска.