Глава 14

Глава 14

По пути к костелу Святого Михаэля я заглянул на садовый рынок, чтобы покопаться в удобрениях, приходить к полюбившимся розам с пустыми руками не хотелось. Так что Оскарби обнаружил меня извозившимся в земле и ползающим на коленях вокруг кустов. Я уже вырыл у корней небольшие лунки, хорошенько их полил и теперь подсыпал купленный перегной, чтобы сделать почву более питательной и подходящей для роз. Еще несколько пакетов удобрений лежали около фонтана, предназначенные для второй клумбы.

Несколько минут служитель Освин задумчиво смотрел на открывшуюся картину, поморгал, потер глаза и признал, что торчащий из кустов эльфийский зад ему не мерещится.

— Кериэль, — укоряюще позвал церковник, — это уже слишком!

Я с наслаждением разогнул затекшую спину и потянулся магией к фонтану, чтобы вымыть руки.

— Только человек может сказать, что чего-то хорошего «слишком», — фыркнул и, поднявшись на ноги, с готовностью пожал руку служителю. — Мне нравится твой сад, и я делаю так, чтобы растениям было комфортно. Разве не логично? Как ни посмотри — взаимовыгодное сотрудничество: атмосфера этого места помогает мне расслабиться, поэтому я помогаю ее сохранить и приумножить.

Оскарби печально качнул головой.

— Для моих соотечественников — нелогично, — вздохнув, признал он, — люди предпочитают брать то, что им понравится, пока не вычерпывают все до капли, а потом отправляются на поиски нового места.

На этих словах он развернулся и пошел к костелу. Я проводил его растерянным взглядом. Не то чтобы я напрашивался на беседу или благодарность, но такое поспешное отступление удивило меня. Но, как выяснилось несколькими минутами позднее (я только начал выкапывать лунку вокруг следующего куста), отлучился служитель ненадолго — он просто ходил за садовым инвентарем.

— Магией я не обладаю, поэтому с лопаткой мне будет проще. — Освин стянул с себя сутану, оставшись в рубашке и брюках, аккуратно сложил ее на скамейке и присоединился ко мне.

Вдвоем работать было и приятнее, и быстрее, мы даже порадовали остатками удобрения глицинию и яблоню. Но все равно закончили уже в сумерках, когда сил совершенно не оставалось — хотелось лечь тут же под кустами. Зато простая и понятная физическая работа выгнала из головы все дурные мысли и сомнения. Сейчас внутри было спокойно и тихо.

— Чаю? — предложил Оскарби, ополоснув ладони и лицо в холодной воде фонтана и уступив место мне.

— Спасибо. — Я прикинул по времени, что в «Женском доме» начался рабочий вечер, возиться в лаборатории уже неудобно, а потому спешить некуда. — С удовольствием.

К моему безграничному удивлению, Оскарби повел меня не в один из соседствующих с костелом домов, а в саму церковь.

— Это, конечно, совсем не по правилам, — подтвердил догадку служитель, — но епископат не озаботился тем, чтобы выделить мне хоть какую-то крышу над головой. Очень вовремя они забыли, что своего дома у меня нет — я приютский. А жилье, которое занимал прежний служитель, находилось у него в собственности и перешло по наследству дальним родственникам.

Сбоку за алтарем нашлась дверца, за которой расположилось скромное жилище Оскарби. Узкое спальное место, застеленное лоскутным покрывалом, больше походило на приспособление для пыток, рядом ютился стол, на нем обнаружились чайник и нагревательный амулет. Вместо шкафа или хотя бы комода к стене напротив кровати прибили несколько полок и крючков, на которых и лежали вещи служителя; книг было значительно больше, чем одежды. Из дальнего угла торчала труба с вентилем, под ней стояло ржавое ведро с ковшиком. Ни окон, ни каких-нибудь мелочей, создающих уют, — предельная аскеза. Даже лампы, и те были старые, масляные, и огонь в них зажигался самый обычный, а не магический.

Заметив, насколько меня поразила обстановка, служитель развел руками.

— Прочие удобства пришлось организовать с другой стороны костела. Там хозяин соседнего дома в начале года сложил материалы после починки крыши. Но по моей просьбе освободил место и отдал оставшиеся деревянные панели, из которых я и собрал э... кабинку для надобностей.

Активировав амулет, сделанный из тонкой кварцевой пластины, поставил чайник греться и снял с полки чашку и банку с заваркой. Второй чашки у служителя не нашлось, я оказался первым гостем, приглашенным в каморку. Недолго раздумывая, в качестве емкости для чая служитель взял небольшой ковшик.

— Присаживайся, — Оскарби кивнул на единственный трехногий стул и поморщился, — Кериэль, и не делай, пожалуйста, такое скорбное лицо. В сложившемся положении вещей мне не нравится лишь то, что стесняю Триединого в его же доме. Не дело это — готовить пищу и спать в церкви. Все остальное меня устраивает. В приюте я делил комнату с девятью мальчиками, и у меня не было даже возможности побыть одному...

Ну-у, если провести такой сравнительный анализ, все действительно не так плохо.

Я присел на стул, вздрогнув, когда тот издал жалобный скрип, и попытался не обращать внимания, в каких условиях приходилось жить молодому служителю. Если Оскарби это устраивает, зачем его переубеждать? Или он просто не хочет выдавать свои настоящие эмоции? В любом случае лишний раз заставлять человека оправдываться и что-то объяснять мне не хотелось. Поэтому я сделал вид, что поверил ему, и принялся разглядывать аккуратно сложенные вещи на полках. Мое внимание привлекли две старые иконы.

Облик изображенного на них Триединого отличался от принятых канонов, и это было странно. Я даже поднялся с места, чтобы поближе изучить диковинки. Обычно верховное божество рисовали немолодым мужчиной — седым, с благообразной аккуратной бородой и печальным, бесконечно мудрым взглядом пронзительно синих глаз. А то, что изобразили на иконах, походило на злостную ересь, при виде которой любой инквизитор потер бы руки в предвкушении расправы над богохульником.

Я покосился на заваривающего чай служителя Освина и прикинул, похож ли он на еретика. Увы, воображение меня подвело, Оскарби казался мне одним из самых правильных и честных церковников, которых я только встречал за несколько последних веков. Он, заметив, как я то внимательно рассматриваю изображения Триединого, то перевожу взгляд на него, улыбнулся.

— Интересные иконы, да? — Оскарби придвинул ко мне чашку, над которой вился ароматный дымок, а сам с ковшиком сел на кровать.

— Я бы сказал — странные, — осторожно заметил я.

— Да, сейчас они кажутся глумлением над образом Триединого, — согласился церковник, и я заметил в его глазах смешинки, будто бы Освин с удовольствием наблюдал за моим недоумением. — Уверяю тебя, Кериэль, в этих иконах нет ни капли ереси. Они просто очень старые. Я, признаться, безумно люблю историю и книги... гораздо больше, чем проповеди. Пока меня не определили в приход Святого Михаэля, я целыми днями не вылезал из архива епископата. Местный служитель так ко мне привык, даже давал рукописи без расписки. И эти иконы тоже он разрешил забрать — после очередной инвентаризации их списали и собирались уничтожить. У вас, эльфов, разве не осталось историй о том, как со временем изменился образ Триединого?

Я почесал в затылке, пытаясь что-нибудь припомнить, и с удовольствием понюхал чай, пахло клубникой, мятой, лимоном — очень вкусно. В религии я разбирался отлично — в случае чего мог несколько стихов из «Книги Создания» наизусть выдать. Но, признаться, традиции иконописи и изменения в них обошли меня стороной.

— Мои сородичи уделяют мало внимания образам и ритуалам, — покаялся я. — У нас даже храмов нет. Поэтому я знаком с людскими канонами поверхностно.

— Но ты же знаешь историю появления Триединого? — осторожно уточнил Оскарби.

— Даже могу провести сравнительный анализ Старшего и Младшего эпоса, — улыбнулся я церковнику. — Может, я не силен в иконописи, но с историей у меня все в порядке.

— И какой тебе ближе? — тут же заинтересовался Освин. — Было бы здорово послушать эльфийскую версию.

Я пожал плечами.

— Она так-то не отличается от общепринятой. В ней тоже говорится, что наш мир создали три божества. Как их называют в наших писаниях — творцы — Материя, Идея и Сознание. Каждый из богов обладал своим характером, привычками и видением, как именно должен развиваться новый осколок реальности. Из-за разногласий своих создателей народы постоянно воевали, затапливая все вокруг кровью. И, пытаясь заслужить милость творцов, приносили им многочисленные жертвы. Первым остановилось божество, олицетворяющее Сознание. Оно уговорило Материю и Идею, что так не может продолжаться, и их капризы рано или поздно разорвут мир на части. Творцы разделили себя и собрали в одно существо самые лучшие свои качества: справедливость, милосердие, верность, смелость, честность, любовь... Так появился Триединый. Жаль, но только то плохое, что отсекли божества, не растворилось. Оно стянулось в ком, из которого вышла Триада — воплощение всего отрицательного и мерзкого в нашем мире.

Я еще раз посмотрел на иконы и понял, на них было изображено существо, будто сшитое из разных частей. Три лица: центральное и правое мужские, первое со спокойным выражением и зелеными глазами, второе в гневе с темным, почти черным взглядом. Левое же лицо принадлежало женщине. Его озаряла мягкая улыбка, а голубые глаза сияли. Художник нарочно подчеркивал различия. Часть Триединого была написана плавными линиями, создающими приятную округлость черт, а другая будто состояла из острых углов. Правая сторона тела Триединого принадлежала воину, облаченному в доспехи. Левая была женской, под синей тогой отчетливо проступал контур груди и округлых бедер. Рук, как и крыльев, было целых шесть. В одной, замахнувшись, божество держало огненный меч, с которым обычно изображался Святой Михаэль. Другую Триединый поднял в благословляющем жесте. Вторая пара рук была сложена перед грудью в знаке смирения и покаяния. Третью пару творец опустил вниз: в левой ладони божество держало ветвь рябины с красными каплями ягод, в правой — половину спелого граната. Присмотревшись еще внимательнее, я заметил, что из-под края тоги прорисовываются три босые ступни. Над головой странного создания сиял знак — три золотых переплетенных круга — символ творцов, объединившихся ради благополучия своего мира.

— В семинарии я нашел информацию о том, что еще в прошлом тысячелетии были приняты именно такие изображения Триединого, — пояснил Оскарби, — а потом прошла крупная церковная реформа, затеянная папой Иоанном Третьим, под нее попали и каноны иконописи. Но вот убедиться воочию, что такие изображения существовали, у меня долго не получалось. Если бы не инвентаризация — я бы и не нашел иконы. Правда, у них есть одна особенность: символы двух божеств — рябину и гранат — изобразили, а про гроздь винограда третьего почему-то забыли. В некоторых источниках говорится, что она должна быть вместо благословляющего жеста. Но присмотрись ко второй иконе, на ней эта деталь все-таки есть.

Действительно, почти уткнувшись носом в потемневшие от времени краски, я разобрал переплетение виноградной лозы, обрамляющей икону.

— Интересно! — Я глотнул уже остывший чай. — Но почему все так изменилось?

— А зачем лишний раз напоминать людям, что Триединый и Триада вылеплены из одного теста? Да и изображение странного, сшитого из разных частей существа не очень-то приятно для глаз обывателя. Проще нарисовать что-то спокойное, цельное, соответствующее представлениям паствы о мудром и могущественном божестве.

Я допил чай и с удовольствием возразил:

— А не лучше ли было оставить как есть? Ведь в истории появления Триединого есть замечательная мораль — мы сами создаем себя. Постаравшись, можно стать достойнее и правильнее, чем раньше. Все в наших руках, при должном упорстве каждый отбросит слабости и грехи. Разве нет?

— Конечно... а еще люди начнут выступать за полигамные отношения, раз уж сами творцы объединились в таком странном сочетании: двое мужчин и одна женщина, — тут же парировал Оскарби.

— А вам жалко, что ли? — удивился я. — Какая разница, кто с кем живет и спит, если все добровольно? И если при этом в своих поступках люди будут руководствоваться честностью и милосердием?

Мы, эльфы, если уж на то пошло, вообще асексуальны. Мы создаем устойчивые пары только для продолжения рода. И то с этим существуют определенные проблемы. Без использования специальных брачных артефактов мы, увы, не размножаемся. Так что супруги оказываются в одной постели исключительно для зачатия новой жизни. В остальное время каждый эльф спит в своих покоях и не докучает партнеру. Поэтому нам не понятны проблемы ревности, измены, иные сложности любовных связей и в целом категоричное отношение к институту семьи, принятое у людей. На наш взгляд, все, что происходит по общему согласию и для общего удовольствия, имеет право на существование и не должно ограничиваться ни религией, ни политикой. Потом каждый сам ответит перед Триединым.

— Мне не жалко, — со смешком сообщил Оскарби, — я вообще дал обет безбрачия. Но вот к папе с такими речами лучше не подходить.

Не очень-то и хотелось.

Это мое мнение, и я никому его не навязываю.

Мы посидели еще немного, говорить со служителем Освином было очень интересно. С ним почему-то легко поднимались даже те темы, которые в обычное время показались бы мне не самыми удачными или уместными. Оскарби действительно искренне и сильно любил Триединого и служил ему с полной самоотдачей. Но вот на дела церкви смотрел с некоторым скепсисом и не боялся его озвучивать.

Признаюсь честно, даже уходить от такого собеседника не хотелось. Но вечер плавно перешел в ночь, мне еще предстояло довести до ума лекарство для Козмы и ее клиентов, а у Оскарби с раннего утра намечался полив роз и подготовка к первой службе. Так что, тепло попрощавшись, я покинул костел, пообещав при возможности обязательно заглянуть в гости.

Позевывая и мечтая поскорее закончить с зельем и лечь спать, — день выдался слишком нервным и насыщенным — я спускался по улице в сторону «Женского дома». До него было рукой подать — уже виднелась знакомая арка и слышалась громкая музыка. В этот момент позади раздался цокот копыт. Я посторонился, чтобы пропустить экипаж, и очень удивился, когда карета остановилась аккурат рядом со мной.

— Лорд Квэлле? — уточнили, приоткрыв дверь с золотыми вензелями.

Я сделал несколько шагов назад, но натолкнулся спиной на каменную кладку дома — улочка была слишком узкой, чтобы разминуться с экипажем. Еще, как назло, с ближайшим проулком меня разделяла сотня метров и дверь кареты. Бежать? Срочно вызывать Карела на подмогу?

Подавив испуг и совладав с голосом, я признал, что действительно лорд Квэлле собственной ушастой персоной.

Незнакомец, одетый с иголочки, осмотрел мой встрепанный вид и запачканные в земле брюки, после чего еще раз придирчиво изучил лицо, видимо, никак не мог поверить, что чучело перед ним — эльф высокой крови.

— Никаких проблем, ваша светлость, — мужчина почтительно наклонил голову, — моя госпожа хотела бы пригласить вас на чашку чая.

Я попытался разобрать хитросплетенный вензель — опознанию поддалась только буква «н», но это мне ровным счетом ничего не сказало.

— Чай я пил совсем недавно, спасибо, — хотелось вежливо послать и экипаж, и неведомую госпожу к Триаде. — Если это все, я могу идти?

Человек покачал головой.

— Моя госпожа настоятельно просила доставить вас для беседы. Она хочет сделать предложение, которое вас наверняка заинтересует. Это не займет много времени, лорд Квэлле. Вас и так, оказывается, непросто найти. Все, кто видел в городе эльфа, знают, что он живет в этом квартале, но почему-то никто не указал мне конкретный дом.

Еще бы! Им просто воображения не хватает сопоставить факты и понять, что я поселился в борделе.

Однако упоминание «предложения» заставило меня напрячься. Неужели слухи, кого Карел хочет сделать следующим опекуном, настолько быстро распространились в городе? Любопытно, меня попытаются купить или запугать? Или для начала прощупать почву? Я дотронулся до амулета связи, но передумал. Вряд ли меня сразу решат убить. Послушаю, что скажут, сделаю заинтригованный вид, пообещаю подумать, а потом спокойно сдам «госпожу» Киару.

Я залез в экипаж, сев напротив холеного слуги. Тот с таким видом смотрел на мою испачканную одежду, будто платить за чистку сидений ему предстояло из собственного кармана.

— Доставка обратно входит в предложение вашей госпожи? — уточнил я, сообразив, что меня могут завезти в какие-нибудь дали, даже за город, откуда на своих двоих я быстро не доберусь до борделя.

— Все зависит от вашего ответа, — сообщил мне мужчина и стал нарочно смотреть в сторону, будто ехал в экипаже один.

Я тяжело вздохнул и, чуть сдвинув в сторону тяжелую бархатную шторку на окне, попытался запомнить дорогу. Благо городской черты мы не пересекли. Карета около получаса петляла по улицам, несколько раз мелькнули знакомые места, которые сгодились за ориентиры, а затем мы въехали на противоположную окраину города — здесь располагались богатые поместья аристократии. Дом епископа по сравнению с дворцами, которые мы проезжали, выглядел лачугой. Если «госпожа» живет в одном из таких, мне понятна брезгливость слуги, которому приказали притащить вот такое грязное недоразумение.

Видели бы они роскошный дом моей кузины — сами бы испытали неловкость и ощутили себя помойными крысами на королевском приеме. Если бы не редкий дар крадуша, пробудившийся в роду, где никогда не рождались эльфы с подобными силами, все сложилось бы совсем иначе. И я сам, наследный князь Эрна, горделиво задрав свой и без того вздернутый нос, расхаживал бы по богато убранным залам, участвовал бы в приемах Владычицы, считал бы себя выше прочих народов, может быть, даже женился бы — обзавелся семьей, наследником. Кузина как-то сказала, что присмотрела для меня выгодную партию.

Я упрямо мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли о том, какой бы могла быть моя жизнь. Сытной, беспечной. Раз в пять-семь лет забирай у крадушей свежую душу, не зная старости и болезней, и так до тех пор, пока самому не надоест этот свет.

Экипаж минул высокие ворота, выкованные в виде раскрывших крылья драконов, и въехал на территорию поместья. Маячивший впереди особняк выглядел безумно дорого, но при этом не так пафосно и безвкусно, как те, что я видел ранее. Светлый, в классическом стиле, с высокими колоннами и округлыми балюстрадами, он мне даже понравился. Я выбрался из экипажа следом за слугой и украдкой отряхнул с коленей засохшую землю, а потом пригладил волосы... и кажется, сделал только хуже: и руки испачкал, и голову.

Несколько служанок, прибирающих парадную лестницу, при виде меня одинаково охнули. Что ж, первое впечатление — самое сильное, и я теперь был уверен, что «госпожа» точно не останется равнодушной.

Меня проводили в гостиную, выполненную в спокойных зеленых тонах. После аскетичной каморки служителя Освина обстановка произвела на меня отталкивающее впечатление.

— Леди, прошу извинить за задержку. Лорд Квэлле. — Слуга покосился на меня так, будто думал, что все-таки ошибся, притащив в дом обычного бродягу, сейчас подлог раскроется, и ему дадут по шее.

Из дальнего кресла, отложив книгу, навстречу мне поднялась «госпожа» — миловидная дама примерно тридцати лет.

— Лорд Кериэль Квэлле, князь Эрна. — Я отвесил церемониальный поклон, стараясь не упустить реакцию на мой вид.

Женщина, сделав пару шагов и как следует рассмотрев меня, замерла, а потом огорошила вопросом:

— Вам нужна помощь?

— Зачем? — удивился я, ожидая, что «госпожа» представится в ответ и сразу перейдет к сути вопроса, чтобы не держать в чистом и светлом доме такого грязного меня.

— Выглядите так, будто бы вам пришлось выбираться из могилы! — с тревогой воскликнула женщина и всплеснула руками.

От неожиданного вывода я не сдержал улыбки.

— Просто помог знакомому поменять землю его замечательным розам, — поспешил успокоить «госпожу». — Прошу простить меня за такой вид, я не знал, что буду приглашен на встречу. Чем могу быть вам полезен, леди?

— Амизи Мосфен, баронесса Нейфр, — спохватившись, представилась женщина и знаком отпустила слугу. — Присаживайтесь, лорд Квэлле. Если хотите, я прикажу подать чай или ужин.

— Благодарю, но я бы предпочел как можно скорее решить все вопросы и вернуться домой. У меня осталось несколько дел, с которыми нужно разобраться.

Мы заняли кресла напротив друг друга, и баронесса понятливо кивнула. Я же невольно залюбовался ею. Ее красота не была яркой или искусственной. Думаю, леди Мосфен имеет репутацию «серой мыши», и немногие замечают, что русые волосы, уложенные в несколько толстых кос на голове, при правильном освещении обретают чудесный золотистый отблеск — и ничего, что цвет уже разбавила седина. А в серых глазах есть яркие голубые прожилки, словно в драгоценных камнях. Льняное платье выгодно подчеркивало хорошую фигуру.

Человеческие женщины редко доживают до шестидесяти лет и считают, что после третьего десятка начинается старость. Но леди Мосфен была свежа и хороша, казалось, время относилось к ней милосерднее, чем к другим. И душа у нее красивая — я заметил яркий серебристый отблеск в глубине глаз леди.

— Вам знакома эта вещь? — На открытой ладони баронессы сверкнула заколка, которую я продал гоблину-видящему.

Я был настолько уверен, что со мной собираются говорить о будущем опекунстве, что даже не сразу переключился на новую тему.

— Да, эта вещь принадлежала мне, — согласился я.

Со стороны заколка казалась такой же простой, как и леди, дорогой сплав платины несведущий человек мог принять за серебро, а некрупные адаманты редчайшей чистоты — за бриллианты. Но баронесса Нейфр, очевидно, знала цену этой вещи.

Вот только заколка была сильнейшим артефактом. Тем самым, благодаря которому у эльфийской четы появлялся ребенок. Правда, свойства артефакта проявлялись только в паре. Но знала ли об этом баронесса? Или гоблин-видящий решил не распространяться о действии артефакта, сказав лишь, что это эльфийская работа и существует еще одна заколка?

— Как вы могли заметить, перворожденных в наших местах нет. А ореол таинственности зачастую очаровывает впечатлительных людей. Я с самого детства грезила всем эльфийским. И когда мастер сказал, что у этой заколки есть пара, мне захотелось также приобрести ее. Мы можем договориться о цене.

Для рода Квэлле эти артефакты бесценны. Кузина только ради их возвращения могла бы снарядить погоню. А вот для меня заколки были обычными безделицами, я о продолжении рода не думал. В этом мире достаточно чудовищ, не стоит плодить новых. Так что артефактов мне было не жаль.

— Вы замужем, леди Мосфен? — уточнил я, думая, стоит ли баронессе владеть обеими заколками.

Она изобразила на лице удивление.

— Это имеет отношение к теме разговора? — Баронесса явно желала гораздо грубее ответить на мой бестактный вопрос, но сдержалась.

— Прямое, — ответил я. — Заколки были созданы для женщин моего рода и переходили следующей владелице с определенными условиями.

Выдав немного правды, я принялся размышлять, как лучше поступить: срочно придумать красивую ложь, чтобы не углубляться в некоторые особенности физиологии моего народа, или все-таки рассказать женщине правду, как есть. Иначе леди рискует оказаться в крайне неудобной ситуации.

Точнее, я вообще не уверен, что на человеке артефакт сработает, и есть ли смысл рассказывать баронессе лишнее. Что-то мне подсказывало, что никто из сородичей до такого эксперимента не додумался.

Решай, Кериэль! Что для тебя здоровье этой женщины? Хочет красивые игрушки — пусть получит. А мне как раз деньги нужны. Тем более леди Мосфен за тридцать, в этом возрасте женщины уже не задумываются о наследниках... наверное.

— Если хотите, чтобы я рассмотрел возможность расстаться с заколкой, прошу вас ответить на несколько неудобных вопросов. Я задаю их не из праздного любопытства. Эти заколки — мощные родовые артефакты. И при неправильном использовании вашему здоровью может быть нанесен вред.

— Я не маг, лорд Квэлле, — уточнила баронесса, будто не услышала ту часть моих слов, где говорилось про вред здоровью, — и при всем желании вряд ли смогу активировать даже самый простой амулет, не то что эльфийские артефакты.

В том-то и беда, что активация не нужна — достаточно просто заняться сексом. И даже не обязательно, чтобы артефакт находился на телах партнеров. Заколки могут просто лежать рядом.

Мне ужасно не хотелось говорить об этом, и я пытался убедить себя, что информация не нужна леди. Я же сказал про здоровье? Сказал. И даже если не был услышан — это уже не мои проблемы.

Так что я ограничился тем, что невежливо пожал плечами.

Но леди Мосфен не собиралась отступать так просто. Кажется, ей действительно очень хотелось заполучить заколки, и даже неудобные вопросы ее не пугали.

— Всего несколько ответов, и вы, эльфийский князь, согласитесь продать родовую реликвию? — прищурилась баронесса.

Не признаваться же, какое большое удовольствие я получу, зная, что важная для семьи Квэлле вещь окажется в руках простой смертной женщины? Кузина бы от ярости лопнула! А мне за это еще и заплатят.

— Увы, сейчас я нахожусь в ситуации, когда деньги нужнее украшений. В конце концов, если вы не забыли — я бессмертен. И я всегда могу просто дождаться вашей естественной кончины и выкупить заколки обратно. Итак, вы замужем?

— Я вдова, — спокойно сообщила леди и передернула плечами, словно прогоняя плохие воспоминания.

Отлично! В смысле, соболезную и все такое... но, судя по тому, что ни в одежде, ни в украшениях я не заметил ни следа траура, вдовой леди стала давно и повторно замуж не вышла. Нет необходимости?

— У вас есть дети?

— Сын, он унаследует титул, и младшая дочь, ей только пять лет, — с гордостью сообщила баронесса Нейфр, и я отчетливо услышал в ее голосе бесконечную любовь.

— Постоянный партнер?

Леди недовольно поджала губы — вопрос бил все рекорды по неэтичности.

— Вы, лорд Квэлле, имеете в виду любовника? Не знаю, чем уж вам поможет эта информация. У меня есть кавалер, однако мы воздерживаемся от физической близости, чтобы не бросить тень на наши семьи.

Я снова посмотрел в глаза женщины и неожиданно решился.

— Скажу вам, как есть, леди Мосфен, хоть мне и тяжело вот так запросто говорить о проблемах своего народа человеку, с которым мы знакомы чуть больше десяти минут. И прошу вас отнестись к моим словам серьезно. Может, вы передумаете покупать вторую заколку. Такие артефакты помогают эльфам зачать наследника. К сожалению, иначе у нас не получается. Я не уверен, что заколки сработают на смертной, но вы должны знать о риске.

Баронесса Нейфр приложила руки к сердцу.

— Лорд Квэлле, я благодарю вас за оказанное доверие и искренность! Клянусь, что сказанное вами не выйдет за пределы этой комнаты. Но дело в том, что вторые роды прошли у меня тяжело, и целители сообщили, что теперь я бесплодна. Тем более, как сказано ранее, мы с моим поклонником воздерживаемся от близости. Если прибавить к этому вашу неуверенность, что артефакт вообще работает на людях, можно сделать вывод, что вы напрасно беспокоитесь о моем здоровье. Оно в полной безопасности. И скажу вам по секрету: если бы вдруг Триединый послал мне третьего ребенка, я бы не огорчилась. У меня достаточно средств, чтобы достойно вырастить его и не обделить наследством.

Я выдохнул.

— Если вас не пугает риск стать матерью в третий раз — я согласен продать вторую заколку. Более того, она у меня с собой.

Быть обманутым я не боялся. Леди Мосфен произвела на меня неплохое впечатление, хоть я и не понимал ее интереса к эльфийским украшениям. Гномы делают красивее и искуснее. Но мое ли это дело? Деньги у баронессы есть, она в состоянии позволить себе небольшой каприз.

Покопавшись в ранце, я вытащил вторую заколку. Магия в комнате сразу сгустилась — артефакты воссоединились. Но леди Мосфен, не обладающая ни каплей силы, этого не почувствовала. Она с восхищением рассматривала украшение на моей ладони и ждала, когда я скажу цену. Я не стал наглеть и назвал сумму, которую мне заплатил гоблин-видящий за первую заколку.

Леди удивилась, она даже приоткрыла рот и несколько секунд молчала, будто думала, что я сейчас рассмеюсь и заявлю, что пошутил.

— Но ведь вы могли потребовать в десять раз больше! — почти возмутилась баронесса Нейфр.

— А зачем? Вам известна ее цена. — Я пожал плечами. — Не хочу требовать лишнего только потому, что у вас богатый дом, и вы очень хотите именно эту заколку. Только скажите вашему слуге, чтобы он отвез меня на то же место, с которого забрал. А то сам я до утра не доберусь пешком. По рукам?

— Конечно! — улыбнулась леди Мосфен. — Я сейчас же прикажу Веру принести нужную сумму. А экипаж вас и так ожидает. Прошу подождать несколько минут.

Женщина была явно взволнована из-за того, что я быстро согласился расстаться с заколкой, и неловко засуетилась, словно боялась, что я передумаю. Я же положил заколку на чайный столик и откинулся на спинку кресла. Деньги мне, конечно, были нужны. Но не огромная сумма. Ходить бренчать на весь город парой фунтов золотых мне не хотелось. Это тяжело и неудобно. Лучше иметь необходимый денежный минимум и запас того, что потом можно конвертировать в монеты при необходимости.

Украшения кузины для этого замечательно подходят. Ничего банального и дешевого в ее шкатулке с гарнитурами никогда не лежало.

Только после того, как леди Мосфен вручила мне тяжелый кожаный кошель, она осмелилась взять со столика заколку и поднесла близко к глазам, желая рассмотреть каждую деталь.

— Восхитительно! — благоговейно выдохнула она, завороженная игрой света на адамантовых гранях. — Лорд Квэлле, а нет ли у вас других украшений, сделанных эльфами?

Есть. Треть ранца набита.

— Если я вдруг решу продать что-то еще, обещаю, что сначала обращусь к вам. — Я очень надеялся, что в ближайшее время приберусь в подвале, обустрою лабораторию и начну, наконец, зарабатывать самостоятельно.

А украшения... пусть лежат. Если не в качестве подушки безопасности, так хоть как память о доме.

Когда экипаж высадил меня в конце улицы, уже была глубокая ночь. Юркнув в темный проулок, я несколько минут подождал, когда карета уедет. Мне не хотелось, чтобы слуга и кучер видели, в какой именно двор я пойду. И только перестав слышать цокот копыт, в ночной тишине особенно звонкий, я выбрался обратно на улицу и прошел к черному входу в «Женский дом». Самый разгар веселья уже закончился, музыка смолкла, а девочки, разобрав клиентов, разошлись по комнатам. На кухне обнаружились Мартин и блудница со второго этажа, ее имя я еще не успел запомнить.

— Плохой клев? — беззлобно пошутил я.

— Ночь на ночь не приходится, — спокойно отозвался Мартин и придвинул ко мне чайник с горячим кахве. — Будешь? Только что сварил.

— Да, спасибо! — Я повесил ранец на спинку стула, быстро ополоснул руки и, взяв из шкафчика чистую чашку, налил себе крепкого и сладкого кахве.

— Тяжелый день? — участливо спросила рыжая фигуристая девушка, отложив в сторону зачитанный любовный роман.

Как же ее? Лея? Тея? А, Кея!

— Очень, — признался я и мелкими глотками принялся пить обжигающий напиток. Желание спать медленно отступало, и я решил закончить с зельем для Козмы.

— Горло выглядит гораздо лучше, — заметил Мартин, — утром ты был как труп, а теперь...

— ...как труп, который только что выбрался из могилы! — хихикнула Кея. — Ты весь в земле и грязи, Кериэль! Все в порядке?

Они сговорились, что ли?

— Я помогал менять землю розам, — возмутился я и немного смущенно добавил: — А потом пригладил волосы грязными руками. Ну, забылся... с кем не бывает? Все в порядке, честно.

Посидев еще пару минут на кухне, я выяснил, что Мартин не забывает пить лекарство, послушал жалобы Кеи на изжогу и пообещал посмотреть девушку чуть позднее. В общем зале я пересекся с Козмой, прибирающейся за барной стойкой, и Костанцо — мадам что-то обсуждала с двумя серьезными господами в дорогих сюртуках и старомодных цилиндрах. Заметив меня, она ограничилась вежливым кивком, но от беседы не отвлеклась.

— Тебе уже сказали, что выглядишь жутко? — улыбнулась Козма, расставляя проверенные бутылки по полкам.

— И не один раз, — вздохнул я, пытаясь представить, что же увижу в зеркале, и не хватит ли меня от этого удар. — Утром лекарство будет готово.

Козма прижала ладони к сердцу, показав свою признательность, я же, взбежав по лестнице, поднялся к себе в комнату. В соседних номерах вовсю кипела «работа». Я только вздохнул, признав, что важность и необходимость плотских утех мне никогда не была понятна. Но если люди готовы платить за подобное деньги — флаг в руки.

Закрывшись в комнате изнутри, я первым делом поспешил в ванную к зеркалу.

М-да...

Видимо, я сам не заметил, когда то ли решил вытереть со лба пот, то ли непослушную челку убрать, но лицо у меня тоже оказалось живописно перемазано грязью. Со стороны можно было подумать, что землю розам я менял ртом. Типичный зомби. Только капающей слюны не хватает.

Скинув грязную одежду, я быстро ополоснулся, после этого вытащил из-под раковины кастрюлю с остатками восстанавливающего зелья и принялся за работу. Забрав из футляра флакон с душой епископа Дангело Кестежу, я придирчиво изучил ее на свет, нить была не яркой, но плотной и без точек гнили. Для ритуала — самое то. Жаль только, что запасов у меня больше нет. Нужно срочно искать новую жертву, иначе следующий сюрприз мироздания закончится для меня летально. Почти всю жизнь, взятую у Дебро, я потратил на лечение юного наместника.

Отложив в сторону душу Кестежу, я поддался болезненному любопытству и развернул бархат на дне футляра. Там лежал еще один флакон, и его содержимое вызывало во мне одновременно тревогу и отвращение. Я вытащил пузырек осторожно-осторожно, будто он мог атаковать меня. Внутри стеклянной клетки пульсировал маслянистый черный комок силы. Внимательно осмотрев его, я, к сожалению, не нашел следов таяния, которым пора было уже проявиться.

Это был спонтанный эксперимент. Я не ожидал, что из моей внезапной идеи что-то получится, и теперь не знал, что делать. Убив крадушей, я вдруг подумал: а что происходит с выпитыми душами внутри нас? Они просто занимают пустоту в груди эльфа, а когда заканчивается украденное у человека время, улетают в чертоги Триединого? Решившись, я провел ритуал над несколькими собратьями, вытащив из них не привычные яркие нити, а липкие черные сгустки. И, испытав ужас от того, что мне открылось, запихнул все испорченные темные души в один флакон.

Понадеялся, что спустя некоторое время они исчезнут, как и обычные. Но души, слившись в один комок, даже не думали растворяться.

Можно было их, конечно, просто выпустить и сделать вид, что я ни при чем, и вообще ничего такого страшного не случилось, но интуиция просила повременить. Да и я надеялся исследовать это странное явление, когда вокруг станет поспокойнее. Самое печальное, теперь я знал, что вот такое же нечто, мерзкий червяк живет внутри меня.

Завернув флакон снова в бархат и убрав на дно футляра, я вынул небольшой серебряный скальпель и иглы. Еще мне требовался отрез ткани — на это сгодился старый носовой платок. Действие мне предстояло не сложное, но я давно не практиковался и не хотел ошибиться. Попытка-то у меня только одна. Вытащив из шкафа три маленьких бутылочки (и опять содрогнувшись при виде приспособлений), я вернулся обратно в ванную и разлил по ним остатки зелья. Ритуал удобнее провести здесь, вымыть светлый кафель куда проще, чем потом выводить пятна с ковра. Теперь самое неприятное — примерившись, я скальпелем аккуратно вскрыл себе вену на левой руке. Больно, Триада! Пришлось придержать магию, тут же попытавшуюся залечить рану. В бутылочку для Козмы я добавил больше крови. В оставшиеся две — совсем понемногу.

Костлявая появилась быстро — даже не подождала значительной кровопотери. Криво усмехнулась, но я не увидел в ее оскале чего-то недоброго или угрожающего. Старая знакомая словно бы говорила, что в городе только я дарю ей возможность чаще развлекаться.

— Здесь десять лет. — Здоровой рукой я показал Смерти флакон с душой епископа.

Та, присмотревшись к нити, кивнула, подтвердив мои расчеты.

— Разделю их между тремя флаконами. Я не покупаю дополнительную жизнь людям, которые выпьют части души Кестежу, а прошу тебя взамен избавить их от болезни. Забери ее и дай людям прожить столько, сколько им полагалось бы, не подхвати они свой недуг. Договорились?

Костлявая задумчиво посмотрела на сосуды, затем на меня. Я знал, что она не откажется, предложение было ей выгодно, но не потянуть паузу Смерть не могла. Когда она, наконец, милостиво кивнула и исчезла, я сдавленно застонал от боли и поскорее залечил руку, крови и так натекло достаточно, можно было бы набрать еще пару флаконов.

Откупорив пробирку, я аккуратно подцепил рвущуюся на волю душу. Нить изо всех сил дернулась в сторону, но осознала, что ничего не выйдет, и затихла. Положив ее на платок, я проколол серебряной иглой душу посередине и быстро разделил скальпелем на три части. Козме выделил большую долю, чем ее клиентам. Закинув кусочки души в бутылки, я добавил немного сушеного шалфея для очищения и по несколько ягод рябины, хорошо перемешал зелье с моей кровью и жизнью епископа Дангело Кестежу.

Как я через силу заставил себя помыть пол в ванной и аккуратно убрать инструменты — не запомнил. Последним более-менее четким воспоминанием был чистый кафель, который я обвел довольным взглядом и, опустившись на него, уснул, не в силах сделать несколько шагов до постели.