Поглощение

Оно было повсюду. Не в виде призрака в пижаме, а в самом воздухе, в солнечном свете, в отражениях в витринах. Каждый встречный, случайно бросивший на них взгляд, на секунду мог показаться куклой с той самой улыбкой. Город, такой знакомый, превратился в декорацию кошмара.

— Что нам делать? — голос Димы дрожал. Он озирался, как загнанный зверь. — Мы не можем никому рассказать! Нас упекут в дурку, как тётю Сани!

— Может, нужно уехать? — лихорадочно предложил Саня. — Сейчас, немедленно! В другой город, подальше от этого места!

Юля молчала. Она шла, глядя прямо перед собой, но видела не улицу. Она видела лицо библиотекарши. Она чувствовала тот холодок внутри, который с каждым мгновением становился всё ощутимее. Он был похож на воспоминание, которое не можешь вспомнить, но которое постоянно сверлит тебя изнутри.

— Это не поможет, — наконец тихо сказала она. Они уже подходили к её дому. — Оно не в здании. Оно во мне. Я... я чувствую его.

Она остановилась у калитки и обернулась к друзьям. В их глазах она видела страх, сочувствие и бессилие.

— Мне нужно побыть одной.

— Что? Нет! — возмутился Дима. — Юля, мы не можем тебя оставить! Оно же...

— Оно что? Нападёт? — она горько усмехнулась. — Оно уже здесь, Дима. Оно уже делает свою работу. Оставьте меня. Пожалуйста.

Саня молча кивнул, его лицо было каменным. Он потянул за руку растерянного Диму. — Позвони, если что. В любое время.

Юля вошла в дом. Пусто. Родители на работе. Та самая, давящая тишина, которую она раньше так любила. Она поднялась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь.

В зеркале напротив отражалась она — бледная, с испуганными глазами. Просто Юля. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. «Всё в твоей голове. Всё в твоей голове...»

И тогда её отражение в зеркале медленно, очень медленно, пошло на неё навстречу. Его ноги не двигались — оно просто скользило, как изображение на воде. Юля застыла, не в силах оторвать взгляд. Рука отражения поднялась и прижалась ладонью к её стороне стекла.

Губы в зеркале шевельнулись.Не бойся...

Голос был её собственным, но искажённым, чужим. В нём слышались отголоски Викиного смеха и тот самый скрипучий шёпот.

Юля с криком отпрянула от двери и упала на кровать, зажмурившись. «Этого нет! Этого нет!» — твердила она про себя. Но внутри что-то шевельнулось в ответ. Чувство, которое не принадлежало ей. Чужая тоска. Чужое одиночество. Старая, как само здание, боль.

Она открыла глаза и уставилась в потолок. И вдруг её взгляд зацепился за старую фотографию на полке — она и Вика, лет десяти, дурачатся на качелях. У Вики та самая, беззаботная улыбка.

И Юля вдруг ясно, с леденящей душу чёткостью, вспомнила тот день. Не их ссору у заброшки. А день перед её смертью. Они сидели в парке, и Вика, глядя куда-то вдаль, сказала странную фразу: «Оно зовёт меня по имени. Тихо-тихо. Как будто ветер. Но я различаю. Оно говорит... что я ему нужна».

А Юля тогда рассмеялась. Сказала: «Тебе показалось!»

Теперь она понимала. Вика пыталась предупредить. Искать помощи. А она, самая близкая подруга, отмахнулась от неё. Предала.

Внутри, в самой глубине, что-то отозвалось на это воспоминание. Чувство вины, острое, как нож, пронзило её. И в этот миг холодок внутри шевельнулся снова, но на этот раз он был... тёплым. Успокаивающим. Он обволакивал её боль, словно говоря: «Я понимаю. Я знаю. Это не твоя вина».

Это было ужаснее любого крика. Оно не атаковало. Оно... утешало. Потому что так оно прочнее вплеталось в её душу.

Юля сжала голову руками. В ушах зазвучал нарастающий гул, в котором смешались детские голоса, плач, скрип и тот самый шепот.Ты была права... тогда у качелей...— прозвучал в голове её собственный голос, но с интонациями Вики. Мне просто показалось... Просто показалось...

— Нет! — закричала Юля, вскакивая с кровати. — Убирайся! Убирайся из меня!

Она подбежала к зеркалу и изо всех сил ударила по нему кулаком. Стекло треснуло, разрезав её отражение на десятки искажённых осколков. Из порезанной костяшки на руке выступила кровь.

Она стояла, тяжело дыша, глядя на свои искажённые лица в осколках. И в каждом из них она видела себя. Испуганную. Злую. Отчаявшуюся.

А потом одно из отражений в углу, самое маленькое, улыбнулось. Той самой, детской, беззаботной улыбкой Вики.

И Юля поняла. Она проиграла. Бороться было бесполезно. Потому что враг был не снаружи. Враг был её собственной памятью, её болью, её чувством вины. А против этого оружия не существовало.

Она медленно опустилась на пол, прислонившись к разбитому зеркалу. Холодок внутри разлился по всему телу, согревая и парализуя. Он был таким... спокойным.

Она закрыла глаза. Ей стало так легко. Всё напряжение, весь страх ушли. Осталась только лёгкость и тихая, чужая радость.

Когда через час в дверь постучали — это были Дима и Саня, не выдержавшие тревоги, — они нашли её сидящей на полу среди осколков стекла. Она смотрела на них ясным, спокойным взглядом.

— Юль? Ты в порядке? — испуганно спросил Дима, видя кровь на её руке.

Она повернула к ним голову. На её лице расцвела та самая, детская, беззаботная улыбка. Та самая, что была на фотографии на могиле Вики.

— Всё хорошо, ребята, — сказала она мягким, тёплым голосом, который был её голосом, но в нём появились странные, чужие нотки. — Всё теперь будет хорошо. Я всё поняла.

Она улыбалась. Но в её глазах, таких спокойных и пустых, не было ни капли Юли.