12 глава. Наследство

Мужчина среднего возраста, одетый в старенький свитер и брюки, тоскливо смотрел в окно деревенского дома, куда пришлось переехать после смерти прабабки. По грязному стеклу бежали потоки дождя. Сверху как будто открыли кран на полную мощность и громко ударяли в гигантский барабан, отчего оглушающий грохот сотрясал местность. Деревья за окном поникли, склонив кроны со свежей распустившейся зеленью. Птицы спрятались от дождя. И кто придумал, что тоска – зеленая? Без сомнения, тоска серая, как и небо над головой в эти минуты.

К вечеру снова похолодает, несмотря на майские жаркие дни. Поэтому нужно идти в старенький, перекосившийся низкий дровник с прохудившейся крышей за сырыми дровами. Затем без конца растапливать печь. А после попытаться уснуть, потому что серая тоска в новом месте с наступлением ночи сменялась страхом.

В выходной день Олег слоняется по дому понурый и сонный, но только ночью сон исчезает бесследно. Хочется вылезти из дома и бежать... Бежать подальше без оглядки, хоть куда! Только ночью не радует мысль о том, что живешь в своем доме, в своем гнездышке. В эти моменты куда ближе желание слоняться с квартиры на квартиру, лишь бы больше не слышать по ночам топот детских ножек и замогильный голос с просьбой "поиграть", отдающийся эхом в серых стенах старого дома.

За окном скоро потемнело. Как всегда, быстро и неумолимо. Прошел дождь. На удивление Олегу удалось растопить печь скорее, чем сам ожидал. На ней же и пожарил себе картошки на ужин. Но кусок в горло не лез. Тяжелые веки опускались на глаза, туманя взор и застилая приятной пеленой погружения в сон. Но стоило Олегу коснуться щекой подушки, как из соседней комнаты раздался громкий топот по полу, и этот топот несся прямо к его кровати. Перестав дышать, Олег накрылся одеялом с головой и замер. Тело обдало горячим потом, а лоб закололи иголки. Спертый воздух под одеялом давил напряженностью, и сердце колотилось настолько сильно, что непременно выдало бы местоположение Олега призраку...

***

Федор, молодой перспективный парень, всегда считался самым удачливым среди друзей и коллег. Веселый голубоглазый брюнет, активный и неугомонный. Учеба доставалась ему легко, а после нее он сразу нашел высокооплачиваемую работу.

Помыв руки в ванной комнате, парень прошел на маленькую уютную кухоньку и присел за стол, где дымилась сковородка с яичницей и колбасой, что наспех приготовила любимая, когда они вернулись с работ.

– Сознаться честно, я был ошеломлен, когда из всех родственников тетка выбрала меня, – в восторге начал Федор, уплетая яичницу.

Его девушка мыла сковороду в раковине, качая головой с длинными, по пояс, прямыми волосами. Затем она вытерла руки о полотенце, прошаркала в мягких тапочках к столу и присела напротив, скрестив ноги.

– Ты только представь – у нас будет свой дом! Свое жилище, – никак не мог нарадоваться Федор. – Прощай, скитанье с квартиры на квартиру! Хотя по нашему последнему пристанищу буду скучать.

Федор с тоской в глазах оглядел белый неровный потолок кухни с советским круглым абажуром на лампочке. Лакированный яркий кухонный гарнитур и под цвет ему длинную, до пола, тюль на окне.

– Сколько мы тут живем? Около двух лет.

Нежная молоденькая ручка с аккуратным нюдовым маникюром коснулась руки Федора, отчего парень засиял улыбкой.

– Правда, жить придется в деревне. А что? Корову заведем, курочек... – мечтал Федор.

Мягкие тапочки пошаркали до кухонного гарнитура. Нежные ручки заботливо наполнили чашечку горячего кофе и поставили на стол перед Федором.

После прохладного душа, вытираясь мягким полотенцем, Федор прошел в спальню, которую освещал торшер у прикроватной тумбы. С полминуты парень любовался девушкой, что лежала к нему спиной. Мягкий свет, ложась на ее длинные волосы, заставлял их блестеть. Нежная кожа с легким загаром на стройном теле в шелковой сорочке манила. Федор поспешил выключить свет, затем бросил полотенце на кресло и скорее забрался под одеяло. Но девушка поставила в преграду руку:

– Не сегодня...

– Опять? – взбунтовался Федор. – Уже целую неделю так!

Парочка выехала рано утром, с рассветом. Путь предстоял длинный. Городская суета и гул машин вскоре сменилась почти пустой трассой с едва встречающимися автомобилями. По краям дороги тянулись черные вспаханные поля, иногда сменяющиеся густыми лесами и небольшими деревушками. В первой половине дня солнце жарило беспощадно, от чего не спасали даже открытые окна. А кондиционера в машине, как назло, не было.

– Я никогда раньше не был у тетки, – сказал Федор, придерживая руль. – Она жила затворницей и не любила гостей. Но, представляя, какие дома в деревнях, я уже поскорее хочу там все починить и подлатать. Впереди целое лето!

Федор с азартом в глазах глянул на любимую, которая неотрывно смотрела в окно. Успел вновь заметить ее блестящие волосы, на затылке отражающие свет солнца.

Время близилось к вечеру, когда дорога привела к очередному лесному массиву. Свежесть и прохлада облегчили состояние вымотанного Федора. Но лес скоро закончился, и впереди показались ровные новехонькие крыши домов, отличающиеся от строений в других деревнях.

Селение, находящееся далеко от города, в самой глуши, привело Федора в восторг. Неожиданно ухоженные домики, чистые дворы. И никакого кантри-стиля! Никаких заросших покосившихся построек, серых заборов, хлама... В душе Федора поселилось блаженство. Будто когда-то давно он мечтал об этом, и вот получил. И теперь заживет спокойной размеренной жизнью. Нашлись, конечно, и минусы – например, отсутствие электроэнергии. Столбы электропередач закончились еще на въезде в деревню. Здесь же перестали ловить сотовые. И, кажется, отсутствовали магазины. Но Федора это не настораживало и даже не беспокоило.

А когда Федор доехал до дома тетки, что перешел ему по наследству, то дикий восторг и вовсе переполнил душу парня: обширный двор с аккуратно скошенной травой, немаленькая брусчатая баня, забор с резными воротами. Палисадник с сиренью и тюльпанами, а сам дом – двухэтажный, необыкновенно уютный.

Вымотавшись с дороги, Федор с девушкой поспешили в кровать. Но без лишних разговоров парню было отказано в любовных ласках.

Пробудился Федор с первыми лучами солнца. А любимая еще мирно посапывала рядом, повернувшись к нему спиной. Федор вышел на крыльцо, оставив входную дверь приоткрытой, и не спеша спустился по ровненьким свежеокрашенным ступеням на зеленую густую лужайку, ладонью касаясь отполированного поручня. Душа Федора наполнилась блаженством. Зевая и потягиваясь, он поднял руки под чистым голубым небом и горячими лучами солнца. Прошло пару минут, прежде чем парень заметил вокруг себя кипящую деревенскую жизнь, вспомнив, что вчера вечером по приезду сюда людей не было вовсе. А сегодня мужчины с длинными бородами занимались хозяйством. Бегали, играли ребятишки, звонко смеясь. Правда, одеяние жителей изумило парня – все в старославянских чисто-белых нарядах с вышивкой на груди. Но то, что среди них не было ни одной женщины, почему-то вызвало у Федора волнение. Горло защекотало. Хотя, может, прекрасная половина занята повседневными делами в домах?..

На завалинке одного из домов по соседству с Федором посиживал старец с аккуратно убранными назад волосами и длинной седой бородой. Заметив Федора, старик приподнялся и направился в сторону новосельца, одной рукой опираясь на деревянный, слегка согнутый костыль, отделанный восхитительной резьбой.

– Здрав будь, человек! – вошел в ограду к Федору старик.

– Доброе утро.

– Я предводитель этого селения. Приятно замечать новую кровь в наших местах!

"Что значит – новую кровь?" – хмыкнул Федор про себя, посчитав деда с его разговорной манерой чудаком.

– Вас приглашаю на праздник сегодня. Повод будет заодно ознакомиться нам... – глаза старика вдруг стали отдавать металлом, нечеловеческим блеском, когда предводитель пристально смотрел Федору за спину в сторону приоткрытой двери. – Гляжу, не один вы здесь?

Федор напряженно оглянулся, а старик уже смотрел прежним приветливым взглядом, сквозь который просматривалась то ли хитрость, то ли хищность.

– Да... – замялся Федор, словно ощутив опасность. Но одновременно принялся себя переубеждать, что это все глупости.

– Очень-очень рады! Вас ждем тогда вдвоем.

Местность вокруг словно померкла, и стало вовсе не так приветливо и спокойно, как до прихода старца. Небо будто застелили черные грозовые тучи, наполняя душу парня колючим беспокойством, причину которого Федор не мог разгадать. Он будто стоял перед обрывом, загнанный шакалами. Сердце замерло, душа задрожала. Парень начисто перехотел заводить знакомство с этими людьми. Что-то опасное скрывалось за радушным приглашением, что-то препятствующее покою, который Федор обрел, когда узнал о наследстве.

Но настойчивый дед пришел к вечеру, напористо настояв на своем. Старик выглядел гораздо радушнее и милее, часто улыбаясь во весь рот и зазывая рукой на праздник. Больше глаза старца не заставляли душу тревожиться, и тогда Федор, посчитав, что утром ему только показалось, наконец согласился идти. И пока Федор пересекал славную деревеньку к месту празднования, при этом продолжая тревожно и крепко сжимать руку любимой, старец поведал о тетушке Федора, положительно восхищаясь ею. Федор даже удивился – его тетушка, жившая затворницей, никого не пускавшая в гости, и с такими хорошими отзывами. Странно!

На окраине деревни, на поляне, одиноко стоял длинный дом с аккуратными постройками на заднем дворе. А в доме – продолговатый стол, за которым сидели жители деревни, в том числе и женщины. На лицах жителей возникли радостные улыбки, будто бы они увидели знаменитость. Мужчины и женщины благосклонно зазывали новеньких за стол, засыпая вопросами о том, откуда они приехали и как отнеслись родные к переезду... Может, Федору вновь показалось, но как только те узнали, что кроме тетушки родных больше не осталось, вопросы стихли вместе с интересом. А одна из женщин, расставлявших на столе еду, вежливо попросила девушку Федора помочь.

И вновь что-то черное заполнило пространство вокруг парня. Руки предательски задрожали, когда в душе возникло знакомое беспокойство, то, что он уже испытал утром. Но Федора отвлек рядом сидящий мужчина, рассказывая о традициях деревни. Правда, Федор все никак не вникал в смысл, пропускал мимо ушей, хотя изо всех сил пытался выглядеть внимательным.

И все же спустя некоторое время Федору удалось успокоить свое непонятное беспокойство и вникнуть в беседы, за которыми прошло пару часов. Потом из кухни вышла девчушка, обратив на себя внимание объявлением о подаче горячего. Мимолетная тишина снова встала комом в горле у Федора. Но парень старался не подавать виду. Ведь горячее уже приготовили, значит, любимая скоро вернется и ему станет спокойно уж точно! Буквально через пару минут на столе появились подносы с жареным и вареным мясом, наполнившим комнату восхитительным ароматом готового блюда с приправами. И Федор обрадовался, потому что голодный желудок уже давал о себе знать. Но только любимая так и не пришла.

За столом не оказалось приборов. Все вкушали пищу руками, не боясь испачкаться в горячем мясном соке, что бежал по ладоням вниз. И достаточно оголодавший Федор последовал примеру местных жильцов. Мясо оказалось восхитительным и прямо таяло во рту! Парень готов был поклясться, что ничего вкуснее не ел. А хлеб местного приготовления дополнял столь изысканную симфонию вкуса.

Доев порцию, Федор вышел из-за стола под предлогом покурить. Но на выходе из дома беспокойство завертело еще сильнее, и даже ноги стали предательски подкашиваться.

***

Кирилл сидел на кухне на стуле. Держал на руках Антошку, сюсюкал с ним и кормил из бутылочки, с интересом наблюдая, как выполняют свои функции пухленькие щечки и ротик, охватывающий соску. Мужчину умиляли сонные глазки малыша с постепенно закрывающимися веками.

– А где у нас Элла? – меж делом задал вопрос Кирилл, не отрываясь от ребенка. – У нас тут одно дельце в деревне.

– Это, Кирилл... – замялась Нина, отойдя от раковины и перекинув через плечо полотенце. – Мы тебе опять не сообщили...

Кирилл прожег женщину возмущенным взглядом.

– Мне жаль, но Эллу съели.

Кирилл вздернул голову. Выпучив глаза и собрав брови у переносицы, открыл рот.

***

Поднося к губам дрожащей рукой фильтр сигареты, Федор вдруг понял, что на протяжении всего времени нахождения в этой деревне он не слышал ни пения птиц, ни звуков, издаваемых животными. А волнение продолжало усиливаться, перебивая громкое биение сердца. В этот момент внимание парня привлек сарай на отшибе двора, недалеко от бани. Федор еще не успел сам обдумать свои действия, а ноги уже несли его туда. Но то, что парню пришлось увидеть, заставило упасть на колени: его девушка была подвешена на распорках книзу головой. Из грубого разреза на горле стекала струя крови, окрасив в ядовито-красный цвет лицо и волосы. Внутренности из вспоротого живота были вынуты и уложены в деревянную кадку, стоящую на полу рядом с несчастной. С бедер, плеч и щек мясо было аккуратно срезано. Мертвые стеклянные глаза смотрели на парня, пронизывая до глубины души.

– Господи... – прошептал Федор, понимая, что ел свою барышню.

Парня с силой затрясло изнутри, и становилось все хуже. Руки не слушались. Ноги не позволяли подняться и убежать от этого кошмара. Обхватив самого себя, Федор покачивался на месте, крепко зажмурившись и скривившись.

Но среди всего этого кошмара и глухой тишины вдруг раздался грозный голос моего напарника:

– Элла!

Опустошив желудок, Федор вздрогнул и обернулся к человеку, внезапно появившемуся за спиной.

Я, все еще в подвешенном состоянии, сложила руки на груди и закатила глаза, чем заставила подоспевших к сараю жителей-людоедов схватиться за головы и удивленно перешептываться.

– Что за цирк? – гневался Кирилл.

– Ничего, что я растерзанная? – закричала от возмущения и я.

И, с легкостью избавившись от распорок, встала на ноги живой и невредимой. Повернулась к ним. Обнаженная и более без капли крови, я зашагала к Кириллу, готовая повесить помощника на подпорки за то, что сорвал мне план. Но мужчина, стараясь не смотреть на меня, покраснел, снимая рубашку, в которую спешно и как попало укутал меня.

Продолжая покачиваться, Федор начал бормотать себе под нос что-то нечленораздельное. Выпучив глаза, он, не моргая, уставился в никуда.

– Вот нужно было возникать именно так? – накинулась я на Кирилла, придерживая края рубашки рукой. – Ты все испортил! Какого труда мне стоило найти Федора, причастного к деревне, а после все свести сюда! Это шизики должны были сойти с ума, а не бедный Федор. Из-за тебя пострадал невинный человек, – я с сожалением посмотрела на того, кто был «моим парнем».

– Он пострадал, потому что единственный здесь нормальный, – спокойно отвечал мне Кирилл. – А этих уже ничем не удивить.

– Кому от этого теперь легче? – я недовольно поставила точку в нашем разговоре.

– Поведайте нам, кто вы, человеки? – нерешительно подошел к нам предводитель, опираясь двумя руками на костыль.

– Конь в пальто! – жестко выкрикнула я в невозмутимое лицо старика. – Мы – тайные знания, недоступные непосвященным! Мы – хитроумные ответы на все ваши каверзные вопросы! Мы – последний аргумент в любом споре! Мы...

– Элла-Элла, – остановил меня Кирилл.

Кирилл оказался не прав – дед испуганно попятился назад и после повернулся к своему каннибальскому стаду, возродив страх на их лицах. Только они не осознавали всей ситуации до конца. Да, они испугались того, что я ожила. Но страх испытывали слабый, будто увидели просто ядовитую змею.

– Устроили тут людоедню слабого пола, – все никак не унималась я. – И инцесты.

– Я смотрю, ты мирскими делами занялась на досуге? – нахмурил брови Кирилл.

– Да ну как, мирскими, – возразила я. – Эй вы, какому богу поклоняетесь, а?

– Наш бог – Стрибог! – выкрикнул какой-то мужик из толпы.

– Вот видишь! – сквозь зубы процедила я Кириллу. – Да сам Квентин Тарантино повертел бы пальцем у виска от такой жести!

– Почему ты не позвала меня помочь? – со скрываемой обидой полюбопытствовал Кирилл, надув губы.

– Мы прямо сейчас станем выяснять один и тот же вопрос снова и снова? Сама бы справилась... У тебя пациенты, – сто пятисотый раз я не знала ответ на этот вопрос.

– Эль, если мы не поможем еще одному человеку, он тоже ни за что загремит в психиатрическую больницу, – смиренно произнес Кирилл. – Там вот как раз мистика.

– А с ними что делать? – возмутилась я. Но тут же за спинами людоедов увидела полицейских и врачей в белых халатах, идущих в нашу сторону. Кирилл обернулся и удивленно посмотрел на меня:

– Я их не вызывал...

– Я вызывала. У меня все было рассчитано! С доказательствами, – нахохлилась я.

– Не беспокойся, – с милой улыбкой заверял Кирилл. – Здесь достаточно доказательств. Да и их манеры...

– А что сделает полиция? Посадит на пару лет? Потом они выйдут, уедут в другую глушь и обустроят новую людоедню?

– Элла, успокойся. Не на пару лет. Ты же в курсе, что ты не первая, кого они съели. Им теперь на всю жизнь мягкие стены обеспечены!

***

Тяжелая непроглядная ночь нависла над деревушкой, заставляя Олега вздрагивать от каждого шороха в почти пустом доме, где гулко отдавались все звуки. Колдовство яркой большой луны слегка разбавило тьму, и деревня за окном пугающе преобразилась. Над головой замигала лампочка, и Олег на полусогнутых коленях вжал голову в туловище. Мужчина попятился назад, слегка приоткрыв глаза. По лбу покатился холодный пот. Спину обдало жаром. Сердитый детский плач раздался в одной из комнат... Судорога сковала тело мужчины, затуманив неотступной пропастью страха, что медленно заволакивал в себя и напитывал дом, как губку водой, грядущим ужасом. В дверь громко затарабанили. Олег вздрогнул, поседев еще больше, и застыл. Стук повторился, но теперь не такой пугающий, а подающий надежду на спасение с той стороны. И Олег кинулся скорее открывать, даже не спросив перед этим, кто пришел.

– Добрый вечер. Мы почвоведы, – представился Кирилл.

Мой напарник, озаренный светом из приоткрытой двери дома, продемонстрировал мужчине удостоверение. Я осталась стоять в стороне, боясь вызвать подозрение своим видом в одной рубашке на голое тело.

– Извините, если разбудили, – продолжил Кирилл. – Но ваш дом последний, и мне необходимо закончить работу, чтобы не возвращаться завтра. С вашего разрешения, конечно.

На лице Олега появилась улыбка. Мужчина был страшно рад видеть незнакомца этой жуткой ночью, несмотря на то, что "почвовед" мог оказаться неизвестно кем.

– Мне этот дом по наследству достался. Но тут все мертвое, – пожал плечами в ответ Олег.

– Вот, кстати, оттого нас и вызвали. Не у вас одних такая проблема, – подхватил Кирилл. – Вы можете заниматься своими делами, спать... А я слегка поковыряюсь, пробы возьму. Все, конечно, не перекопаю, не переживайте.

– Да, конечно, работайте, – дал добро Олег. – А может, чаю или кофе?

Кирилл сначала замер, а после вежливо отказался. Почесал затылок пальцем ладони, в которой был зажат портативный почвенный pH-метр.

Я дождалась напарника за углом дома, и мы прошли в огород под покровом лунной ночи.

– Ну, что скажешь? – громогласно вопросил Кирилл.

– Да тише ты, – прицыкнула я. – Все легко и просто. Припоминаешь времена повитух, когда женщины рожали сами?

Кирилл кивнул:

– Полагаешь, здесь трупики мертвых детей?

– И даже вижу. Приглядись – вон там, под яблоней, два едва заметных фиолетовых свечения. Это близнецы. И здесь под смородиной еще один. Ну что, коллега, за работу?

– За работу! – поддержал Кирилл. – Эль, а можно вопрос?

– Да, конечно, – я присела на корточки у ствола яблони, вглядываясь в землю над корнями почти погибшего дерева.

Но Кирилл не торопился спрашивать.

– Что? – я встала, обернулась и посмотрела на напарника, прищурив глаза.

– А это... Когда ты была девушкой этого Федора, вы это?..

Я хохотнула:

– Что именно «это»?

– Ну... Были близки... Да?

– А тебя это каким образом касается? – в моем голосе послышался металл.

Вдруг позади себя я услышала топот детских ножек. Будто ребенок бежал не по земле, а по мокрому паркету в доме.

– Поиграй со мной? – раздался капризный детский голос за нашими спинами.

– Ну, вот видишь, – я бегло оглядела напарника, пожав плечами, и развернулась к источнику голоса. Возле меня стояли две маленькие девочки лет пяти с нечистой кожей, в белых платьицах, испачканных землей. Малышки вопросительно и одновременно грозно смотрели на меня пустыми белыми глазницами. Я улыбнулась, наклонилась и протянула мертвым детям руки.

***

Устав слоняться по дому, Олег решил понаблюдать в окно за посетителями в огороде. И, не включая свет в спальне, выглянул во двор. Под яблоней копошился почвовед, а рядом с ним спиной к окну стояла девушка с длинными волосами поверх рубашки, что еле прикрывала шикарные бедра. Стройные обнаженные ноги были перекрещены, и Олег не мог оторвать от них глаз, пока случайно не перевел взгляд на землю, на которой лежали желто-серые косточки, похожие на детские, и... Два малюсеньких черепа!

***

Я медленно обернулась в сторону окна, из которого велась слежка. И хозяин дома, не мешкая, отскочил назад в глубину комнаты.

***

В непроглядной темноте Олег широко раскрыл глаза, приподняв брови. Сердце билось с дикой силой, ударяясь о ребра, волосы встали дыбом. Разумом завладело непреодолимое желание тут же покинуть это место, несмотря на то, что за стенами дома стояла ночь. Но едва мужчина двинулся, как тут же упал, потеряв сознание. А очнулся утром от ярких солнечных лучей, ворвавшихся в комнату. Щурясь, Олег поднялся с пола, напрочь забыв, как вчера отрубился и почему уснул в одежде, да еще и на полу. А за окном глаз радовали распустившиеся на всех деревьях и кустарниках в огороде нежные светло-зеленые листочки.

***

Федор проснулся в кровати прежней съемной, но ставшейродной квартиры. Завтра идти на работу. Парень, тоскливо вздохнув, прошел накухню и поставил вариться кофе. И ведь все в жизни было хорошо – есть машина,достаток. Копятся деньги на покупку собственного жилья... Ах, если бы еще ковсему этому девушку найти! Но если бы Федор помнил вчерашний день, то вполне быдовольствовался текущей жизнью.