11 глава. Шестое чувство

За стеклом кабины машиниста фрахтового поезда неожиданно началась зима. Снег сплошь засыпал поля и леса, бегущие по сторонам. И только в кабине было тепло и уютно. Управлял составом добрый мужичок в годах, которого все звали просто Викторович. Это был чувствительный благодушный человек, готовый всегда прийти на помощь. Рядом с ним сидел его помощник Олег, только что закончивший железнодорожный институт.

– Как интересно, – восхищался новенький. – И даже спать не хочется!

– Ничего. Едва дома подушку увидишь, будешь днями отсыпаться, – расхохотался Викторович.

Навстречу стремился товарняк.

– Вставай-вставай скорее, – поторопил главный.

И Олег, беспрекословно соскочив со своего места, перешел ближе к машинисту.

– Забыл о правилах безопасности? Вдруг что вылетит из-под колес или будет торчать из вагонов.

И когда составы поравнялись, бригады произвели визуальный осмотр, а затем по рациям отрапортовали друг другу, что замечаний не обнаружено.

– Жена-то есть? – спросил Викторович, когда помощник присел обратно на свое место.

– В прошлом месяце свадьба была.

– А моя с сыном ушла. Не вытерпела частых командировок.

Олег ненадолго замолк, расстроившись за коллегу. Даже смутился, не зная, что сказать в таком случае. А потом, чтобы переменить тему и заодно отвлечь Викторовича, спросил:

– А много несчастных случаев бывает?

– У меня лично – ни разу, – ответил тот и сплюнул три раза через левое плечо. – А коллеги, было дело, чемпионат устраивали по количеству сбитых.

– Ого.

– А что "ого"? Ведь такое не от нас зависит. Машину на магистрали не так легко остановить, что говорить о поезде. Помнишь проверку тормозов перед отправкой? Но если что случится, мы все равно объехать или остановиться не сможем. Причем даже если будет сбито животное, поезду останавливаться нельзя. У нас условленная скорость и маршрут. А у людей голова на плечах.

– Да куда там. Шлепают через рельсы в наушниках да капюшонах. Сколько новостей читал.

– А еще суицидники, – добавил машинист. – Сами грешат, еще и на нас свой грех вешают.

– Не сажают?

– А за что? – воскликнул Викторович. – Мы ж людей не расставляем на рельсах как кегли.

По радиосвязи женский голос объявил о том, что после станции им предстоит двигаться по одноколейному пути. А затем в кабине раздался свист – система контроля бдительности. И поезд стал сбавлять ход. Чуть позже тот же голос предупредил о том, что по одиночному пути вначале проедет пассажирский состав.

– Ну, вот у нас окно, – бережливо произнес Викторович. – Постоим на станции. Будет время кофейку хлебнуть да поспать.

– Не, – с энтузиазмом произнес Олег. – Я кемарить не хочу. Перенесу весь путь!

– Ну, смотри, Олег. Далее нам предстоит очень длинный перегон ночью.

***

Весенний лес, покрытый свежевыпавшим снегом, пылал энергией, просыпаясь после долгой зимы под веселое щебетание первых прибывших птиц. На открытых полянках пробились первые нежные побеги травки, согретые проблесками солнца. Шапки снега превратились в сверкающие на солнце кристаллы. В тени около мощных стволов и в низинах, куда едва просачивался весенний свет, конечно, еще оставались захудалые сугробы с толстой коркой. По просекам игриво журчали, переплетаясь вереницей, ручейки, которым был нипочем тонкий покров снега.

– Да что же зима все никак не отступит, – сетовала я, вытянув ладони в сторону окна, за которым местность из зеленой превратилась в белую. – Еще вчера тепло было, и ничего не предвещало беды!

Я вытащила из шкафа в коридоре пуховик, хотя и не знала, насколько холодно снаружи. И, надев толстую куртку и демисезонные ботинки, отправилась с Кириллом проверять духов лесов, чтоб удостовериться в том, что скоро вся природа возродится.

Чистая, искренне женственная, излучающая только доброту, всеобъемлющую любовь и душевное тепло, покровительница всего живого Богиня Тара знакомила нас с пробуждением природы.

Состарившийся богатырь крепкого телосложения с седовласой длинной бородой, облаченный в волчьи шкуры, повстречал нас с особым теплом. И этому теплу не стала помехой даже смена солнечного дня на внезапный пасмурный, хотя падающие с неба снежинки не долетали до нас и таяли еще высоко. Всему этому сопутствовал Бог леса Святобор, одухотворяющий вечную жизнь природы.

Из глубины леса вышел огромный бурый медведь и обратился суровым благородным стариком с черным лицом и руками. Это Древобог пришел с отчетом за каждое удачно перезимовавшее деревце.

Внучки Лешего, Гаевки, стройные девушки с человеческими личиками, седыми лохматыми волосами на головах и телами, покрытыми короткой белой шерстью, рассказали нам о прилетевших птицах и о тех, которые еще в пути.

Плотный малорослый старичок с грибной шляпкой на голове отчитался за грибы. Ягоднич – за ягоды. Пришли и Дриады, распрекрасные дивные нимфы, Духи деревьев. Их нижняя половина туловища напоминала русалочью и одновременно была схожа с корой дерева, а верхняя оставалась женской. Волосы их были длинными, с зачесом назад и меняли цвет в зависимости от сезона.

Это был третий по счету лес, который мы навестили. И впервые почти с наступлением сумерек направились в четвертый, любуясь веселой капелью. Но со сгущением темноты в воздухе повеяло морозом, а снег сыпать перестал.

Впереди оставался еще один, последний, лес. Мы с Кириллом спешно попрощались с лесными жителями, которые тут же пропали из поля нашего зрения, растворившись в буйстве весенней природы, и зашагали вперед. Но вдруг время вокруг меня замедлилось, послышался треск, а за ним оглушительный хлопок, заставивший нас вздрогнуть и резко обернуться. Впереди не было ничего подозрительного. Только над вековыми древесными великанами в потемневшем небе возвышались клубы черного плотного дыма.

Я за долю секунды успела глянуть на Кирилла и рванула вглубь. Там за непроходимыми зарослями деревьев в кучах хвороста танцевало огромное оранжевое пятно. Легкий запах гари донесся до моего носа, но заставил не остановиться, а, напротив, прибавить шагу. Языки пламени неуверенными рыжими зверьками поедали разрушенный лесной домик, разбросав в округе пламенеющие остатки оконных рам и кухонной утвари, вылетевшей из дома, вещи, человеческие бездвижимые обгоревшие тела...

Невидимая сила заставила меня оцепенеть. Внутри словно образовался твердый стержень, не дозволив сделать и шаг. Людская ошибка или невнимательность, приведшая к взрыву газа, к сожалению, повлекла за собой четыре смерти. И вряд ли среди этих искалеченных тел со сгоревшей без остатка одеждой остались выжившие.

Кирилл уже стоял позади, дернув меня за руку. В страшном трепете, сковавшем мою физическую оболочку от переживания за каждую человеческую жизнь, я совсем забыла, что в лесу нахожусь не одна. Коллега указал пальцем в сторону. Там по холодной земле полз пятый – пострадавший, но выживший человек, задыхаясь от ужаса и волоча за собой ноги...

– Не оставлю ее здесь, – прошептала я и, оказавшись подле единственной выжившей, подхватила девушку на руки.

Только у меня ничего не получилось. Она продолжала ползти, потому что мои руки прошли сквозь тело бедняжки. Вытаращив глаза и открыв рот, я посмотрела на Кирилла.

– У нас нет полномочий ее спасти, – с сожалением ответил мужчина. – Инцидент не связан с мистикой.

Молоденькая девушка со сгоревшими волосами на обуглившейся черной голове. С обгоревшей щекой, с разбитым носом и губами, она ползла вперед по осколкам стекла из выбитых окон, не замечая нас. Ее жизнь висела на волоске!

– Но я не могу ее так здесь оставить! – возмущенно вскрикнула я, всплеснув руками.

***

В городе только вечерело. Нежно-синее темное небо стало вдруг ясным, с легковесной пеленой ватных удлиненных облаков. А на востоке зажглись первые сверкающие крапины-звезды, одна больше другой. Световой день увеличивался. И теперь в городе темнело с каждым разом все позже, все больше времени было у светлых сил, все меньше оставалось силам зла.

Викторович растормошил Олега. Машинистам пора было возобновлять путь – через длинный перелесок долгой ночью.

***

Сквозь слезы девушка изо всех сил влачила свое почти неподвижное тело, стирая в кровь онемевшие от холода руки.

– Пожалуйста, не сдавайся! – умоляла я, упав на колени рядом с ней.

Но меня не слышали... Как же я могла помочь бедняжке? Как заставить ее бороться за жизнь? Стоя на коленях, я выпрямилась и сильно зажмурила глаза. Вокруг, все, что было черным – земля, стволы и ветки деревьев – стало фиолетовым. А огонь, съедающий последние остатки домика, переместился на черное небо, полностью окрасив его в оранжевый цвет, и остался полыхать там волнами пламени. Первым, что меня сразило и заставило выгнуться назад, был оглушающий писк в ушах.

– Элла! – кинулся ко мне обеспокоенный Кирилл.

Но я, не открывая глаз, выпрямила ладонь в сторону напарника, заставив его остановиться на полпути ко мне.

Мою щеку и голову зажгло с дикой силой, как будто на нее, не переставая, лили раскаленное железо. Опухшие губы словно кололи тысячами иголок одновременно. Ладони ломило, в руках не было сил. Я больше не ощущала собственных ног.

– Борись! – закричала я.

Замерев на месте и перестав дышать, выжившая подняла голову, вслушиваясь в темноту.

– Борись! – повторила я. – Вперед! Давай. Ты сможешь.

Я открыла глаза, зрачки в которых горели фиолетово- оранжевым светом.

Прерывисто выдохнув, девушка выставила руку вперед, оперлась на нее, попыталась подтянуться. Но сил больше не оставалось. Мои глаза стали шире. Губы задрожали. Рядом со мной присел Кирилл, положив мне ладонь на плечо:

– К сожалению, все зависит от девушки... Захочет ли она бороться.

Я ощутила, как внутри меня сузились кровеносные сосуды, ограничивая приток горячей крови к конечностям. Вместо пальцев на руках ощущалась только одна боль. Одна ломота, будто их разом отбили молотком. Одновременно все волосы на теле встали дыбом.

– Надо двигаться, моя хорошая, – упрашивала я, скрючив пальцы на руках. – Надо! Тепла еще хватит для сердца и мозга...

Слезы с новой силой полились по кровавым широким ожогам на щеке девушки.

– Работай пальцами, – подсказывала я, начиная разминать и свои пальцы.

Я вновь зажмурилась, пытаясь собрать в кулак нечувствительные ладони, которые то прокалывало длинными и толстыми иглами, то множеством маленьких иголок. И девушка тоже зажмурилась, растянув кровавые губы в сторону и оголив сжатые зубы, пытаясь одновременно со мной сжать пальцы в кулаки.

– Я не могу... – простонала еле живая бедняжка.

– Ты хочешь жить без рук? – вскрикнула я в ее голове. – Продолжай! У тебя получается.

Громко дыша, девушка остановилась и, преодолевая ломоту пальцев, сжимала их и разжимала. Сильная резь заставляла остановиться. Выжившая ревела от боли, но не сдавалась. Увидев посинение моих пальцев, Кирилл поторопился окутать их своими горячими ладонями и принялся на них дуть, одновременно согревая и пальцы рук девушки.

– Я не выживу...

– Ну, мне ли не знать?! Только вот с носом, пальцами или без них – зависит только от тебя!

– Я помню, как добиралась сюда с последней электрички на ногах и то устала, – прошептала девушка. – Ползти слишком далеко...

– Это только кажется, – не отступала я. – Мы сможем! Давай! Отдохнули немного, и вперед. Нам нужно успеть на оживленную трассу.

– Давайте, девчонки! – вскрикнул Кирилл, поверив в нас.

Дыхание напарника замедлилось. Кирилл устремил напряженный взгляд на девушку, из последних сил волочащую за собой тело. Отдых не давал никаких результатов. Выжившей все труднее и труднее давалось ставить руки вперед головы и подтягивать на них себя. На лбу Кирилла появились горизонтальные морщины от приподнятых в напряжении бровей.

– Кто это? – вновь замерла девушка. – Девчонки?..

– Ты слышишь меня? – поразился Кирилл.

– Очень отдаленно, – прохрипела в ответ девушка, вглядываясь в темноту. – Я знаю, что вы галлюцинации. Я замерзаю, поэтому и слышу вас. Но пожалуйста, разговаривайте со мной! Не бросайте меня...

Ее глаза вновь заполнили слезы.

– Ни за что не бросим, – пообещала я. – Ни за что!

В горле у меня встал горький комок. Как же мне хотелось прижать бедняжку к себе. Согреть ее. И телепортировать в больницу, где боль ее утихнет в результате помощи медиков. Но единственным способом выжить оставалось ползти вперед!

– А теперь дальше, моя хорошая, – я упала рядом с ней, повторяя карабкающиеся движения. – Немного осталось...

– Конечно, где там, – с огромным сожалением прошептал Кирилл. – До проезжей части с километр через железнодорожное полотно.

– Справимся! – не утрачивая веры, я строго возразила. И вновь обратилась к девчушке: – Давай-давай, малыш! Соберись с силами.

– Все... Не могу, – хрипела в ответ девушка, невнятно выговаривая слова. Но мы понимали, что она говорит.

Мою горящую адским огнем щеку закололи тысячи игл, как недавно пальцы на руках. И уже привычная боль сменилась новой, холодной, нестерпимой. Мне хотелось укрыть щеку плечом и спрятать от холода. Но мои действия не помогут убрать боль, ведь она не моя, я просто чувствую весь спектр мук выжившей. Бездвижные губы мои опухли еще больше и будто занимали пол-лица. Я даже ощущала на них замерзшую кровь.

– Мне нужно еще время... – услышала я шепот девушки сбоку от себя.

И в горло мое впился миллион осколков, что сползали вниз, раздирая глотку. Затем поднимались вверх и вновь, впиваясь острием, сползали вниз, заставляя кашлять.

– Нет у нас времени! – хрипло поторапливала я. Любая передышка выжившей закончится ее смертью. – Скоро машины перестанут ездить. Мы должны торопиться!

Впереди, в метрах пяти от нас виднелась фиолетовая, в моих глазах, продольная возвышенность, выходящая из леса и тянувшаяся через одинокие темно-фиолетовые домики садоводства.

– Вот и рельсы! – вскрикнула я осипшим голосом и, сморщившись, схватилась за горло.

Но меня больше не интересовала моя боль. Приводило в восторг одно – более половины пути мы преодолели. До трассы оставалось рукой подать. Закричав от боли, выжившая сделала усилие, поставила руку поверх головы, подтянулась и передней частью тела упала в наполненную водой канаву, которую мы не заметили. Но выбралась, упершись руками о неглубокое дно, жадно хватая ртом воздух.

– Да ты ж моя хорошая, – перевела я дух.

И вместе со мной Кирилл.

– Ты у меня такая способная, – подбадривала я. – Ты же все сможешь!

Я первая взобралась на высокий уступ, за мной попыталась и выжившая, но тут же скатилась вниз. Тело мое начало дрожать под бесконтрольным сокращением мышц.

– Что с тобой, Элла? – круглыми глазами глядел на меня Кирилл, когда моя дрожь уже напоминала чуть ли не конвульсии.

– Плохо дело, Кирилл... – в моих глазах читался страх. – Это последние запасы энергии, что организмом были потрачены на судороги, дабы согреть тело. Мне сейчас так жарко, что даже хочется раздеться!

Как в этот момент ладонь выжившей зацепилась за рельсу. И с хриплым криком подтянула себя. Перевернулась на спину и обмякла поперек рельс, закрыв глаза. В моем теле вмиг прекратились судороги. Осколки в горле пропали. Постепенно утихала боль обгоревшей головы со щекой. Я начала ощущать ноги. Тупой ступор онемением охватил мое тело следом. Мы столько прошли, борясь со смертью, неужели это конец?! Она же единственная выжила, неужели для того, чтоб оставить свое существование к концу пути? Меня затрясло от гнева, задрожали руки, когда я кинулась к выжившей:

– Нет-нет-нет!!! – кричала я, пытаясь схватить безжизненную девушку за грязную толстовку, но мои ладони, как и прежде, проходили сквозь тело.

– Очнись! – не сдавалась я. – Давай же! Да как так...

– Элл?

– Не мешай!

– Элл!

Уже чувствуя дребезжание рельс, я медленно подняла взгляд на напарника, глядя на него с ужасом в глазах.

***

Викторович повернул голову к спидометру, удостоверившись, что едут они на допустимой скорости. Но что-то внутри мешало разогнать товарняк, хотя по времени было уже пора. На соседнем сидении дремал Олег.

– Сейчас, – объяснялся он сам перед собой. – Проедем последнее садоводство и там разгонимся! Ничего... Нагоним время!

Как вдруг в его голове закричал громогласный женский голос:

– Тормози!!! Впереди...

А дальше мужчина не расслышал, потому что вздрогнул, испугавшись. Что это? Откуда? Что значит? У него за спиной пятьдесят вагонов. Что делать? Тормозить? Но путь свободен и исправен. И, несмотря на все, Викторович принялся сбавлять скорость.

***

Непонятно зачем Кирилл встал перед бездыханным телом девушки, лежащей поперек рельс. Ведь это не поможет товарняку ее не переехать.

– Пора бы ему затормозить, – взмолился Кирилл, уже видя вдалеке кабину локомотива со слепящим прожектором. – Уже бы и экстренно!!!

***

Когда поезд миновал небольшой поворот и выехал на прямую, прожектора осветили впереди темный предмет на рельсах.

– Мать вашу! – вскрикнул Викторович, включив подачу песка под колеса при экстренном торможении.

Проснулся Олег, вскочив:

– Что?.. Что случилось?

– Шестое чувство, – голос главного машиниста подрагивал. Мужчина указал пальцем в окно на то темное, которое приобретало человеческие очертания. И это они вот-вот переедут...

***

– Тормози!!! – кричал Кирилл и зажмурился идущему навстречу локомотиву, что остановился прямо перед носом стража.

***

На ватных ногах Викторович выбрался из кабины. И чуть не падая, с дрожью по всему телу поторопился к телу девушки, еще подающей признаки жизни...

***

Попасть домой нам с Кириллом удалось только под утро, с восходом, несущим свет и теплый ясный день. По дороге в город в безлюдных окрестностях, поросших ветвистыми кленами, нам встретился призрак девочки со сломанной челюстью, в окровавленной пижаме. Уже сотню лет она нечеловеческим криком убивает водителей, которые останавливаются ночью, чтобы помочь ребенку. Отец маленькой девчушки тогда избил до смерти ее и мать. А сам покончил жизнь самоубийством. Ребенок даже не заметил, как умер. И уже призраком малышка сбежала из дома, чтобы спастись от побоев. Поэтому и застряла в людском мире, вытесняя свою боль на смертных. И пока мы приводили девочку в порядок и передавали в руки Смерти, уже наступило утро.

В темном коридоре квартиры, едва впускающем рассвет через окно в кухне, уже стояла Нина:

– Ну что, Купидончики, вернулись?

– Купидончики? – переспросила я и поглядела на Кирилла. Но тот только плечами пожал.

– Ребята, вы молодцы! – с достоинством произнесла Наставница. – Незапланированно спасли девушку, которой предстояло умереть.

– Откуда ты узнала? – уставилась на Наставницу я, широко раскрыв глаза.

– Самое интересное то, что эта девушка станет второй женой Викторовича, – проигнорировала мой вопрос Нина.

– Ого, как. А кто этот Викторович? – спросила я.

– Вообще-то машинист товарняка, у которого ты была шестым чувством, – пояснила Нина. – Викторович уже какой год страдает после развода.

– Кто его развел? – спросила я.

– С женой он развелся, – со вздохом пояснила Нина.

Я рассмеялась, похлопав Наставницу по плечу:

– Да ладно тебе. Я знаю, кто он. Просто... Шучу! Знаешь, странно слышать позитив от той, которая только и твердила, что вмешиваться в людские судьбы нельзя. Я, напротив, думала, ты обрушишь на меня гнев.

– Есть исключения. Например, как сегодня. Лида – хороший человек без грешных помыслов. Поэтому и жизнь к ней благосклонна, подарила второй счастливый шанс. Не было бы счастья...

– Да-да-да, – вздохнула я и прошла на кухню.

– Хотя, может, так и было запланировано, – загадочнодобавила Нина, проследовав за мной. – Кофе будем пить? Красота-то какая заокном! Скоро лето.