Глава 1

 Николь захлопнула дверь в комнату, оборудованную под личный кабинет. Она тяжело вздохнула. С книжной полки, на фотографии сквозь стекло рамки, на неё смотрел отец — седовласый мужчина средних лет с лучистой улыбкой. Николь бережно взяла двумя руками рамку с фотографией и, обогнув массивный письменный стол, медленно опустилась в кожаное кресло цвета слоновой кости. Пальцы трепетно скользили по контуру его лица, теперь это была единственная возможность прикоснуться к нему. Склонив голову над фотографией, она позволила светлым прядям чуть выше плеч, упасть на высокие скулы утонченного лица.

— Восемь лет тебя нет с нами, папочка… Восемь лет без тебя, — прошептала она в пустоту кабинета. — Как же быстро летит время… Мне не хватает тебя.

Каждый год в день смерти отца Николь погружалась в прошлое, где отец продолжал жить, говорить, смеяться.

С самого детства она была его отрадой, его «папиной дочкой». Джозеф Райдер души не чаял в своей белокурой проказнице, порой чрезмерно балуя единственную дочь. Николь тосковала по его заботе, мудрым наставлениям, по той незыблемой опоре, которую он собой являл.

Когда ей исполнилось пятнадцать, Джозеф начал постепенно посвящать ее в дела своей косметической компании. Он боялся, что дочь выберет иной путь, чуждый семейному делу. Но вскоре с облегчением обнаружил у неё врожденный талант к бизнесу. С неподдельным интересом она впитывала знания, которыми щедро делился отец. После университета Николь стала его правой рукой, вместе они управляли компанией. И она не раз оправдала его надежды. С её приходом доходы компании значительно выросли, и за пять лет она сумела вывести семейный бизнес на совершенно новый уровень. Но, как бы уверенно Николь ни чувствовала себя во главе правления, внезапная смерть отца стала неожиданным ударом.

Откинувшись на спинку кресла, она крепко прижала рамку с фотографией к груди. Воспоминание о самом трагичном дне её жизни поглотило все остальные мысли.

Восемь лет назад

— Николь, дорогая, все уже давно ушли. Ты пробыла здесь достаточно долго. Пора ехать, — произнесла женщина в строгом черном костюме, нежно поглаживая дочь по спине. Элегантный стиль идеально подчеркивал ее стройную фигуру. Аккуратно уложенные каштановые волосы, прикрывала черная шляпа с полями.

Для Элены Райдер, как и для Николь, внезапная смерть мужа стала невосполнимой утратой. Внезапный сердечный приступ оборвал жизнь Джозефа Райдера за каких-то несколько минут. Прибывшие медики оказались бессильны. Она украдкой вытерла слезы, когда обрывки воспоминаний напомнили день их первой встречи, день зарождения их любви. И всё рухнуло в одночасье. Глядя на гроб, Элена, подобно дочери, отказывалась верить в то, что они остались одни.

Собравшись с духом, она прочистила горло, стараясь не выдать дрожь, завладевшую голосом:

— Николь, у выхода нас ждут Глория и Филипп Сильва. Полагаю, они хотят выразить соболезнования, — предположила Элена, кладя руку на плечо дочери.

Мелкие капли моросящего дождя плотно покрывали чёрный плащ Николь, пропитывая тонкую ткань влагой.

Сжав в кулаке ком сырой земли, Николь склонилась над могилой отца. Прядь светлых волос упала на её измученное горем лицо. Впервые она позволила себе тихо заплакать, не скрываясь от чужих глаз. Рыдания рвались наружу, но она помнила завет отца: «Никогда не показывай свою слабость на публике». Глубоко вдохнув, она собрала волю в кулак и вытерла слезы.

— Выразить соболезнования? — с недоверием повторила Николь. Выпрямившись, она бросила горсть земли на могилу и, отряхнув руки, обернулась к матери. — С чего вдруг такое внимание? — укоризненно бросила она.

— Перестань, Николь. Пора закопать топор войны между Джозефом и Давидом Сильва. Их обоих уже нет в живых.

Слова матери обожгли её сердце. Попытка Элены смягчить ситуацию провалилась. В глазах Николь вспыхнул гнев.

— О чем ты, мам? Покойный Давид Сильва предал отца!

Она хотела возразить, но, заметив темные круги под глазами матери, взяла себя в руки.

— Мы не обязаны с ними любезничать, — с горечью закончила Николь.

Она была непреклонна по отношению к этой семье, как и её отец.

— Мы должны соблюдать приличия. Сделай это хотя бы ради его памяти, — надавила Элена, поворачивая лицо дочери к себе. Зная, как тяжело Николь переступить через убеждения отца, она крепко обняла её. — Что бы ни было между Джозефом и Давидом в прошлом, мы должны вести себя достойно.

Николь бросила сердитый взгляд на две фигуры, стоящие неподалеку, у дорожки, ведущей к кладбищу. Подавленное выражение лица мгновенно сменилось властным и суровым. Расправив плечи, Николь уверенно направилась им навстречу.

Они сдержанно поприветствовали друг друга.

— Несмотря на вражду наших отцов, — начал Филипп Сильва, — примите наши искренние соболезнования. — Его голос прозвучал отстраненно. Он сделал шаг назад, одернув хорошо скроенный черный пиджак, поймав на себе пристальный взгляд молодой наследницы.

Смутные детские воспоминания напомнили ему о тех днях, когда они с Николь играли в догонялки в парке. Но это длилось недолго. Когда его отец, будучи управляющим косметической лабораторией Джозефа Райдера, продал новую формулу крема конкурентам, между старыми друзьями разгорелась страшная вражда. Та формула должна была составить серьезную конкуренцию на рынке косметической продукции.

— Не стоило ждать, чтобы выразить нам свои соболезнования, — холодно ответила Николь, сдерживая себя от язвительных комментариев.

Она молча наблюдала за женой и сыном покойного Давида Сильва, пока Элена благодарила их за поддержку.

— Вы могли это сделать со всеми остальными, кто пришел на похороны, — добавила Николь.

— Учитывая сложные отношения между нашими семьями, мы предпочли выразить их отдельно, — вмешалась Глория Сильва, женщина примерно одного возраста с Эленой.

Она, как и Элена, обладала аристократической выправкой. Внешность Глории отражала ее португальские корни: оливковая кожа, большие карие глаза и короткие темные волосы.

— Мы знаем, что такое потерять отца и мужа, и представляем, как тяжело пережить такое горе, — Глория взяла Элену за руку, ища в её глазах понимание. — Элена, ведь когда-то мы были приятельницами. Вспомни, как мы гуляли вместе с нашими детьми…

— Прошу, давайте на этом закончим. Сегодня не тот день, — резко прервала Николь. Похороны отца окончательно вымотали её. Внутри бурлила смесь утраты и гнева. Вселенная слишком рано забрала у неё близкого человека. Лишь железное самообладание удерживало её от всплеска обострившихся эмоций. — Зачем вспоминать то, что не имеет сейчас никакого значения? Будем надеяться, что наши пути больше не пересекутся, — отрезала Николь, не давая Глории продолжить.

Стук в дверь вернул Николь в настоящее время. Элена прикрыла за собой дверь плечом, держа в руках поднос с чайным набором. Она опустилась в светлое кожаное кресло напротив дочери и не спеша наполнила две чашки зеленым чаем с фруктовым ароматом.

Тихим, но приветливым голосом Николь поприветствовала свою мать:

— Он такой счастливый на этом снимке, — кивнув на фотографию в её руках, Элена улыбнулась уголком рта.

— Я сделала эту фотографию, когда мы летали в Аргентину. Папа был в восторге от аргентинского танго. Тогда мне казалось, что мы посетили все заведения, где его исполняли, — в голосе Николь проскользнула тоска. Она снова посмотрела на сияющие глаза отца, такие же синие, как у неё.

— Ах, дорогая, я знаю, как сильно ты по нему скучаешь. Мне тоже его не хватает, — призналась Элена, мягко похлопав ладонью по руке дочери.

— Тебе обязательно улетать именно завтра? Может быть, останешься ещё ненадолго? — Николь невинно посмотрела на мать, точно как в детстве, когда она хотела что-нибудь заполучить.

— Родная, ты знаешь, как я любила твоего отца, и в день его смерти я стараюсь приходить к нему на могилу. Он всегда будет жить в моём сердце, — Элена почувствовала необходимость напомнить об этом дочери. — Я люблю этот дом и очень скучаю по тебе, но я должна вернуться к Фабио. Тем более, у тебя и без меня хватает дел, — прежде чем отпить чай, она приняла понимающий кивок Николь.

Элена не хотела признаваться дочери, что ей до сих пор слишком тяжело возвращаться в этот дом после смерти мужа. Спустя год после трагедии она стала много путешествовать. Особенно её увлекли дальние круизы, где среди бескрайнего водного простора она чувствовала себя на новой странице своей жизни. Новые места и новые знакомства помогали абстрагироваться от прошлого и начать жить заново.

В то время как Николь затеяла грандиозную переделку дома. Она полностью сменила внутренний интерьер на лёгкие, современные формы арт-хауса. Но изменения в доме не спасали Элену от одиночества в его стенах. В одном из путешествий она познакомилась с интересным мужчиной — итальянцем Фабио Барези. Именно он помог ей снова почувствовать себя особенной, желанной и наполненной. И она приняла сложное решение — улететь к Фабио на один из маленьких итальянских островов под названием Вентотене, и не пожалела об этом. Это место покорило её своей красотой и размеренным образом жизни, в сочетании с идиллией их отношений. Местные романтические пейзажи покорили навсегда, как и мужчина, затронувший невидимые струны её сердца. Этого оказалось достаточно, чтобы покинуть Майами и перебраться на крошечный островок, который она называла «раем для души».

— Тебе не нужно передо мной оправдываться, — губы Николь сложились в мягкой улыбке. Она сделала осторожный глоток ароматного чая, чтобы не обжечься. — Просто подумала, что мы могли бы провести больше времени вместе…

— Обещаю, в следующий раз погощу подольше, — Элена покинула мягкое кресло, подошла к дочери и заключила её в объятия. — Но если ты будешь во мне нуждаться, прилечу в любое время, ты ведь знаешь.

Дочь и мать обменялись крепкими объятиями, в которых чувствовалась нерасторжимая связь.

— Я знаю, — Николь коснулась губами щеки матери, и они вместе прошли в светлую гостиную с панорамными окнами, выходящими на зеленый сад. Солнечные лучи окутали комнату в тёплые янтарные тона, делая её светлее, просторнее и воздушнее.

— Признайся, я тебе тут всё равно не нужна. Тебе некогда скучать, — Элена перешла на шутливый тон, поддразнивая дочь.

— Скучной мою жизнь точно не назовешь, — согласилась Николь, задумчиво глядя на колышущуюся листву садовых деревьев.

— Ты с детства была непоседой, — улыбнулась Элена, погружаясь в воспоминания. — У тебя тут столько всего: компания, ночной клуб… Ума не приложу, как ты всё успеваешь. Вся в отца.

— Может, я и занята, но по тебе очень скучаю. Вы с Лизой — единственные, кто мне по-настоящему дорог.

Элена прижала дочь к себе, заметив в её глазах легкую грусть.

— Мне спокойнее, что вы есть друг у друга, — провела она рукой по шелковистым белокурым волосам Николь. — Вы всегда были так близки. — Элена прищурилась, словно высматривая что-то. — Вы никогда не пытались…

Подобное предположение неожиданно развеселило Николь.

— Лиза? Да что ты, мам! — расхохоталась она. — Мы просто подруги, и всё. Лиза мне как сестра, которой у меня никогда не было. — Она бросила на мать пытливый взгляд. — Интересно, чем же Лиза заслужила твое доверие?

— Она никогда не причиняла тебе боли и всегда поддерживала, когда тебе это было нужно. Мне есть за что её любить, — Элена отстранилась от дочери и посмотрела ей в глаза. — В отличие от твоей бывшей, которая заставила тебя страдать. — Она снова положила руку на плечо дочери. — Виктория больше не появлялась?

— А должна? — фыркнула Николь. — Виктория — это прошлое. — Она попыталась изобразить полное равнодушие, но упоминание о бывшей любовнице зажгло внутри неприятный огонь. Николь не любила затрагивать эту тему, которая, казалось, будет мучить ее вечно. Одно упоминание о Виктории, как внутри всё начинало гореть от унижения и злости.

Шесть лет назад

— Мисс Райдер, в приёмной вас ждёт Виктория Майсак, — раздался по селекторной связи голос её помощницы, Одри Томпсон.

— Хорошо, Одри, проводите мисс Майсак в мой кабинет, — ответила Николь.

Она тщательно отбирала модель, которая станет лицом её компании. Модель с особой, незаурядной внешностью. Николь не жалела времени, просматривая портфолио разных модельных агентств. И остановилась на модели из России, в послужном списке которой не было ничего выдающегося, зато она обладала невероятно притягательной красотой.

В дверях офиса появилась высокая, стройная девушка с крупными серыми глазами. Она выглядела растерянной и слегка взволнованной. Длинные тёмные волосы, ниспадали на обнажённые плечи, открытые вырезом платья.

Когда Виктория получила предложение от компании «Райдер’с», она не сразу поверила, что кто-то из Майами хочет сделать её лицом косметической компании. Условия контракта не содержали ничего, что противоречило её принципам, и она согласилась.

Николь успела собрать о модели некоторую информацию, включая данные о её семье. Родители работали преподавателями в университете: отец преподавал политологию и философию, а мать — историю искусств. Сестра, младше на четыре года, училась вокалу и подавала большие надежды.

Войдя в кабинет, Виктория ослепительно улыбнулась хозяйке компании.

Николь ответила дружелюбной улыбкой, оценивая девушку взглядом.

— Рада, наконец, познакомиться с вами лично, — она встала из-за стола и протянула руку. — Николь Райдер.

От рукопожатия Николь исходили приятная мягкость и сила.

— Виктория Майсак, — улыбнулась она в ответ.

Николь указала на стул возле стола, и Виктория тут же воспользовалась приглашением.

— Надеюсь, надвигающийся ураган вас не испугал? — приподняв бровь, поинтересовалась Николь чувственным низким голосом.

— Ничуть, — ответила модель, стараясь придать своему голосу больше уверенности.

Виктория с интересом разглядывала привлекательную молодую женщину. Подтянутая фигура говорила о том, что Николь Райдер регулярно посещает спортзал, уделяя своей внешности достаточно внимания. Модные зауженные брюки тёмно-синего цвета подчеркивали её длинные ноги. Из-под жакета виднелась в меру загорелая кожа, идеально гармонирующая с белокурыми локонами. Николь Райдер и сама была похожа на модель — высокая, стройная и стильная. Виктория сочла её несомненно красивой женщиной.

— На самом деле, я с нетерпением ждала нашей встречи, — продолжила Виктория после короткой паузы. В груди трепыхалось волнение, смешанное с предвкушением. — Должна признаться, ваше предложение было для меня несколько неожиданным.

Николь остановила взгляд на серых, тёплых глазах.

— Главное, что оно вас заинтересовало, раз вы здесь.

Николь умела наблюдать за людьми. Девушка заметно нервничала, хоть и старалась это скрыть, испытывая то ли неловкость, то ли сомнения. Руки Виктории беспокойно двигались по подлокотникам офисного стула.

— Не возражаете, если я налью нам немного мартини? — вопросительно изогнув бровь, спросила Николь, затем встала и направилась к бару.

— Да… Нет… То есть, конечно, — Виктория виновато улыбнулась и, покачав головой, коснулась тёмной пряди волос. Она не понимала причины своего волнения, ведь это Николь Райдер нуждается в её услугах, в её лице…

— Можем расположиться на диване, там нам будет удобнее, — Николь жестом указала на офисный диван закругленной формы.

Серые глаза забегали, выдавая замешательство. Если они окажутся на диване, между ними не будет никакой преграды. И почему, собственно, это её так заботит? — подумала Виктория, удивляясь собственным мыслям.

— К чему нам вся эта официальность? — беспечно добавила Николь, склоняя модель переместиться на диван.

— Возможно, вы правы.

Николь взяла два бокала с вермутом и опустилась на светлый кожаный диван рядом с Викторией. Она одарила её обворожительной улыбкой, перед которой мало кто мог устоять, и протянула гостье бокал.

За каких-то полчаса Николь Райдер сумела произвести на модель самое приятное впечатление. Она рассказала о компании, о бренде и о роли Виктории в их команде. После второго бокала мартини Виктория весело хихикнула над очередной шуткой Николь, готовая подписать документы и приступить к работе.

— Четыре года, — напомнила Николь, держа в руках контракт. — Как видите, у меня на вас долгосрочные планы.

Виктория лишь слегка кивнула в ответ на пристальный взгляд обворожительного президента «Райдер’c».

— Меня всё устраивает. Да и мой агент не нашел ни одной причины, по которой мне следовало бы отказаться.

— Замечательно, — она бросила на Викторию любопытный взгляд. — Надеюсь, это в вас говорит не мартини? — заразительно улыбнулась Николь.

— А я надеюсь, вы не всех опьяняете, чтобы заключить контракт, — Виктория почувствовала, как её щёки залились румянцем, а на лице появилась глупая улыбка.

Николь наклонилась к ней ближе, не переступая черту приличия, и низким, дразнящим голосом прошептала:

— Не всех… Только выборочно.

В их первую встречу она и не помышляла о близких отношениях с Викторией Майсак, несмотря на то, что Николь была очарована ею. Вживую Виктория оказалась ещё красивее, чем на фотографиях в портфолио. Но для Николь это ещё ничего не значило. Она старательно избегала серьёзных отношений, предпочитая отдавать себя только бизнесу. Короткие, приятные встречи без обязательств вполне её устраивали.

Элена щёлкнула пальцами перед её лицом:

— Родная, ты меня слушаешь?

— Прости, что ты сказала?

— Что переживаю за тебя и хочу видеть тебя счастливой.

— Ах, мама, пожалуйста, не начинай, — протестуя, отмахнулась Николь. — Давай лучше обсудим сегодняшний ужин.

Элена подозрительно оглядела дочь, что-то прикидывая в уме.

— Не стоило мне упоминать её имя. Ты права, ни к чему ворошить прошлое.

****

Часы в столовой показывали пять минут восьмого. Гарсия накрыла на стол и открыла бутылку каберне. Она с тоской посмотрела на преобразившуюся столовую в доме Райдеров. Несмотря на то, что несколько лет назад Николь изменила всё убранство дома, в памяти Гарсии навсегда отпечаталась мрачная дубовая мебель, которую так любил Джозеф Райдер. Николь во многом была похожа на своего отца, считала экономка, но когда дело доходило до дизайна, она кардинально отличалась. Николь предпочитала в интерьере легкие линии и дорогую дизайнерскую мебель светлых тонов. Но от некоторых вещей Николь все-таки не смогла отказаться, считая их слишком дорогими сердцу. Одним из таких предметов были настенные часы в столовой, которые идеально вписались в новый образ дома.

Гарсия стояла позади одного из стульев, расположенных в центре столовой, любуясь своим умением искусно накрывать на стол. Она давно работала на эту семью. В этом доме всё стало родным и знакомым, словно в своем собственном. Джозеф нанял её, когда Николь исполнилось семь лет. За это время они стали её второй семьей. А если она что-нибудь случайно разбивала, Николь всегда успокаивала её фразой: «Не переживайте, Гарсия, это на счастье».

Молодая хозяйка дома первой спустилась к ужину. Она неторопливо подошла к столу и демонстративно втянула воздух.

— М-м… Пахнет восхитительно, — она послала экономке одобрительный взгляд. — Не представляю, что бы я без тебя делала, Гарсия.

Экономка улыбнулась тёплой, заботливой улыбкой.

— Готовить для вас всегда огромное удовольствие. Вы слишком исхудали за последнее время, — она окинула взглядом идеально сложенную фигуру. Николь выглядела эффектно даже в обычных джинсах. Гарсия давно знала о её сексуальной ориентации и порой втайне мечтала увидеть рядом с ней какого-нибудь статного мужчину.

— Не преувеличивай, Гарсия, — засмеялась Николь, приобнимая экономку. — Мои килограммы все на месте. А с вашими стараниями я скоро наберу лишние.

— Чьими же это стараниями ты собираешься прибавить в весе? — раздался из коридора мелодичный голос Элены.

— Мам, ну кто ещё в этом доме творит кулинарные чудеса и отчаянно пытается меня откормить? — Николь с нежностью посмотрела на женщину, которую знала с раннего детства и стала ей очень дорога.

— В этом ты абсолютно права, — Элена одобрительно кивнула Гарсии, и та одарила её самой добродушной улыбкой. — Я так благодарна тебе, Гарсия, что не даешь моей дочери окончательно исхудать.

Этот миг словно вернул Гарсию в старые добрые времена, когда смех матери и дочери, словно солнечные зайчики, скакал по стенам дома, наполняя его радостью, а Джозеф дарил ощущение спокойствия и безопасности. Элена всегда была той матерью, что поддерживала любые начинания своих детей. Даже когда Николь загорелась идеей открыть ночной клуб, Элена, вопреки протестам мужа, первой встала на её сторону. Джозефу эта затея пришлась не по душе, учитывая специфику заведения. Он знал о нетрадиционной ориентации своей единственной дочери. Сначала он воспринял её признание как временное увлечение, надеясь, что Николь одумается. Однако со временем его надежды рассыпались в прах. Любовь к дочери оказалась сильнее предубеждений, и ему ничего не оставалось, как принять её такой, какая она есть. Зато в предприимчивости и находчивости Николь превосходила многих, и эти качества вызывали у него искреннюю гордость. Элена же, в отличие от мужа, спокойно приняла признание дочери.

Николь знала, что когда-нибудь ей придется взять на себя управление компанией отца, но её неуемная энергия требовала чего-то своего, чего-то, где она будет чувствовать себя полноправным творцом, и ночной клуб «Savage» стал идеальным воплощением этой мечты. Пока отец управлял компанией, она параллельно посвящала себя клубу. А когда бразды правления косметической компанией пришлось взять в свои руки, за клубом стала присматривать Лиза, её близкая подруга. У Николь оставалось лишь время от времени дистанционно контролировать его работу.

Гарсия перекинула белое полотенце через плечо и, извинившись взглядом, направилась к выходу.

— Если что-то понадобится, я на кухне.

Николь слегка покрутила вино в бокале, втянула его пьянящий аромат и сделала небольшой глоток. Элена взяла приборы в предвкушении ужина, который никто не мог приготовить так, как Гарсия. Она отрезала кусок сочного мяса, наслаждаясь знакомым вкусом, воскрешающим в памяти приятные воспоминания.

— Божественно! Как я скучаю по домашней еде Гарсии, — с довольным видом протянула Элена, пережевывая запечённое мясо.

Николь усмехнулась, наблюдая за искренним восхищением на лице матери.

— Будет время, обязательно упакую тебе в вакуумную упаковку «обед от Гарсии» и вышлю на Вентотоне.

Обе женщины рассмеялись, продолжая трапезу. Элена подлила вина в их опустевшие бокалы и, словно прощупывая зыбкую почву, осторожно поинтересовалась:

— Как обстоят дела с семейством Сильва?

Лицо Николь мгновенно омрачилось и стало хмурым как осенний день. Взгляд стал жёстким и неприступным.

— Давай не будем портить этот замечательный ужин разговорами о них. Ты же знаешь, они настойчиво пытаются вернуть себе часть сети магазинов, которую выкупил отец. Всё как обычно. Ничего нового.

— Когда ты, наконец, поймешь, что лучше избавиться от этого тяжкого бремени, чем наживать себе лишние неприятности? Не понимаю, зачем тебе быть участником их бизнеса. У тебя что, других забот мало? — Элена с досадой развела руками, выражая явное неодобрение решению дочери.

Николь сделала еще один глоток вина и вернула бокал на стол.

— Папино завещание, помнишь?

— И что с того? Не понимаю тебя, Николь. Зачем цепляться за то, что приносит одни неприятности? — Элена всегда удивлялась отцовской приверженности у своей дочери. — Джозеф не должен был так поступать с тобой. — Сердитая интонация выдавала её беспокойство.

— Мам, мы это обсуждали тысячу раз! — вскипела Николь. — В письме папа умолял меня не продавать нашу долю. Ну сколько можно?

— Ради бога, Николь, выкинь из головы всё, что написано в этом письме! Твой отец не имел права впутывать тебя в свои разборки с Давидом, — повысив тон, Элена с грохотом опустила столовые приборы на тарелку.

— Это обычное завещание, — сдержанно повторила Николь.

— Обычное завещание — это косметическая компания, а это — орудие мести, — отрезала Элена, промокнув губы салфеткой.

— Это обычное завещание, — сдержанно повторила Николь.

— Только потому, что оно связано с семьей Сильва? — возмутилась наследница, делая очередной глоток красного вина.

— Да, Николь, именно поэтому! Джозеф знал, что партнер Давида злоупотребляет алкоголем. Он нечестным путем выкупил долю его сети. Давай смотреть правде в глаза. Ни для тебя, ни для меня не секрет, что Джозеф совершил эту сделку, когда тот был в стельку пьян. Филипп Сильва узнал об этой сделке только после его смерти. Могу представить его удивление… И несмотря на свой алкоголизм, друг их семьи пережил и Давида, и Джозефа. Но подумай, нужно ли тебе расхлебывать последствия этой истории?

Николь безапелляционно вскинула руки.

— Слишком поздно отступать. После их выходок я ни за что не пойду им навстречу! — Тёмные брови сердито сошлись на переносице. — Они думают, что открытые оскорбления помогут им добиться своего. Как бы не так! — Она предостерегающе помахала пальцем. — Теперь это не только дело отца, но и моё личное. Могу лишь пожелать им удачи в этом нелёгком деле.

— Филипп или Глория? — уточнила Элена. — Филипп всегда казался мне таким воспитанным молодым человеком. Неужели кто-то из них опустился до такого уровня?

Николь устало закатила глаза, желая поскорее закончить этот тягостный разговор.

— Оба не упускают возможности меня оскорбить. Не поверишь, сколько нового я о себе узнала за последнее время! — Она раздраженно вздохнула, водя вилкой по тарелке с едой. — Оказывается, я и обманщица, и опасная, и коварная, и даже… распутная. И это при том, что я всего лишь пытаюсь защитить своё наследство, и пыталась донести до них это бесчисленное количество раз. — Она небрежно одернула с лица светлую прядь волос. — Не выношу, когда на меня давят, а они только этим и занимаются.

— Ты мне ничего об этом не рассказывала. И как давно это продолжается? Я имею в виду эти оскорбления, — возмутилась Элена. — Одно дело — вести деловой диалог или спор, и совсем другое — распускать язык.

Николь опустила глаза, разглядывая содержимое своей тарелки.

— Неважно. Мне плевать на их мнение обо мне. Впрочем, после моей неосторожной шутки они немного поутихли. Но всё равно периодически достают меня.

— Какой шутки?

— Ой, не бери в голову.

— Николь…

Она снова закатила глаза.

— Я пошутила, что соблазню его жену, если они не оставят меня в покое.

Элена внезапно прекратила жевать и посмотрела на дочь встревоженными глазами.

— Это очень глупо с твоей стороны! Очень! Могу поспорить, Сильва восприняли твои слова всерьёз, — с огорчением упрекнула она.

— Я сказала это в порыве гнева, но на деле никогда бы так не поступила.

— Но они-то думают иначе. Будь с ними осторожна. Кто знает, чем может обернуться очередная невинная шутка.

Николь равнодушно пожала плечами.

— Хватит тратить время на пустые разговоры о Сильва. Пожалуйста! Поговорим о чем-нибудь более интересном.

Элена кивнула в знак вынужденного согласия. Николь давно выросла и привыкла принимать решения самостоятельно.

— Гарсия! — позвала Элена. Ей не терпелось выразить благодарность за восхитительный ужин.

Через несколько секунд экономка появилась в столовой.

— Да, миссис Райдер?

— Принеси себе тарелку и присаживайся с нами, — с легкой властностью в голосе приказала Элена.

— Простите, я не могу. Вы же знаете, это против правил, — запротестовала Гарсия, всплеснув руками.

— Перестань стесняться, Гарсия. Ты знаешь нас столько лет, — не обращая внимания на протесты экономки, Николь похлопала ладонью по соседнему стулу.

Женщина смутилась, теребя в руках край своего белого фартука.

— Гарсия, ты не представляешь, как мама на своем райском острове тоскует по твоим блюдам. Боюсь даже подумать, что по мне она скучает куда меньше, чем по твоим кулинарным шедеврам.

Уголки губ экономки тронула робкая улыбка. Ей было приятно слышать похвалу в адрес её кулинарных талантов. Эти слова были для неё поистине ценны.

— И что за стереотипы? В каком веке мы живём? — подтрунила Николь.

Гарсия тихонько хихикнула, и все трое дружно засмеялись.