Глава 33. Обезоружена

Примечание автора. В главе используется принятый в Америке 12-часовой формат времени.a.m. - время до полудня;p.m. - время после полудня.

Глава содержит отличный от всего остального фанфика формат повествования. Течение сюжета слегка обрывочное, спонтанное, словно кто-то наугад вырвал страницы из личного дневника. Но такая стилистическая перемена обоснована душевным и физическим состоянием главной героини. Ее размышления обрывочны, мысли спутаны, время течет для нее по иным законам... Тоже самое относится и к остальным персонажам.

Всё пройдет, а ты останешься,и для этого есть миллион причин.Мне одной теперь не справиться —Ты мне необходим.

Соединились наши орбиты.Мы видим мир, которого нет.Что к тебе тянет, будто магнитом —Ни для кого уже не секрет.

Я обезоружена,Ведь ты очень нужен мне.Ведь ты очень нужен мне,Нужен мне,Нужен мне.

Легенда разрушена,Я обезоружена.Ты очень нужен мне…

Я обезоружена.

Обезоружена. — Полина Гагарина.

***

4:27 a.m. по лос-анджелесскому времени, спустя почти семь часов после обнаружения тела певца в ванной, военный госпиталь Пентагона, Вашингтон, округ Колумбия

Наташа неподвижно стояла, прислонив обе ладони к холодному стеклу стерильного медицинского бокса и безучастно смотрела, как внутри, за прозрачной перегородкой, деловито суетятся люди в белых халатах. Бесконечные гибкие трубки и тонкие, гофрированные шланги, несколько капельниц с сильнодействующими препаратами, огромный арсенал самой современной медицинской аппаратуры, которая время от времени издавала противные, пищащие звуки — на всё это девушка смотрела безразлично и словно отрешено.

И не потому, что ее любящее сердце стало черствым в какой-то момент, просто таким образом она не позволяла адской душевной боли поглотить ее с головой. Внутри у нее, не переставая, шла мучительная борьба с самой собой, со всеми ее самыми сильными страхами и фобиями. Девушка всеми силами пыталась сдержать опасного внутреннего монстра, под названием «Отчаяние», и не дать ему вырваться наружу. Иначе, пиши пропало, и тогда она за себя не отвечает…

Казалось, все горькие слезы уже были пролиты, все слова сожаления уже были сказаны, все искренние молитвы уже были прочитаны еще по дороге из Неверлэнда в Вашингтон. Почти четыре часа в воздухе, почти четыре часа на то, чтобы не свихнуться, пока бригада опытных врачей колдовала над полумертвым телом мужчины, пытаясь вытащить его фактически с Того Света: когда военный вертолет приземлился на огромной лужайке неподалеку от центрального дома, певец уже практически не дышал.

Да…казалось, что всё уже выплакано, но крупные слезы продолжали катиться и катиться по ее бледным, слегка впалым от навалившегося горя, щекам. В самой сердцевине ее истерзанной, изнывающей души давящим, ледяным айсбергом зловеще быстро наплывала напряженная, безучастная ко всему, темнеющая пустота. Да и сама она сейчас была сродни печально известному Титанику, который уже не мог свернуть с проложенного для него курса и по инерции продолжал плыть навстречу своей неминуемой гибели.

Хотя нет, она скорее ощущала себя в роли главного конструктора чудо-лайнера — человека, который захотел поспорить с самим господом Богом и создал корабль, поражающий людское воображение своей роскошью и величием. Ведь отношения с Майклом Джексоном с самого начала были для нее непозволительной и недоступной роскошью. Она сама создала эту красивую, но призрачную иллюзию, и вот теперь всё медленно, но верно, опускалось на самое дно. Скоро, очень скоро бушующая океанская волна захлестнет корабль их длительных романтических отношений, увлекая за собой в темную, равнодушную к людскому горю бездну, где уже невозможно будет сделать вдох. И имя этой бездны —

Смерть.

Но ведь всегда есть хотя бы малейший шанс на спасение, и она непременно должна его найти. Сделать всё возможное и даже сверх того, чтобы вернуть любимого человека из пучины пугающего небытия обратно к сияющему благодатному Свету.

Девушка считала, что она и только она виновата в том, что случилось с певцом накануне вечером. Ведь это она слишком возгордилась, слишком понадеялась на свои способности и таланты в области криминалистики. Ведь это она — один из лучших сотрудников ФБР за всю историю Бюро. Джеймс Бонд и Шерлок Холмс в одном флаконе. И это она проигнорировала очевидные вещи, не заметила того, что происходило перед самым ее носом. Ведь были же тревожные звоночки, странности в поведении Джексона, внезапные, немотивированные вспышки гнева, резкие перепады настроения, приступы равнодушия и холодной отчужденности. Да много чего еще.

Но всепоглощающая любовь заглушила всякий здравый смысл и желание видеть негативные перемены в любимом человеке. Зря она так сильно верила ему. Зря она так долго списывала всё на его экспрессивный характер, сумасшедший ритм жизни и некую перманентную усталость от бремени славы и всеобщего обожания. Надо было довериться своему профессиональному чутью и как следует тряхнуть Майкла еще тогда, на острове, и выяснить, что за дрянь он принимает. Тогда бы ничего этого не было: ни изнасилования, ни смертельного приступа, ни военного госпиталя.

И Дерек, и Джонсон, и Хариф правы: сильные чувства мешают ее работе.

Но почему, почему всё должно было случиться именно так? За что судьба снова так жестоко насмехается над ней?

А он? Он, самый чистый и светлый человек в мире, чем он заслужил нечто подобное? Как необходимо сильно, яростно ненавидеть, чтобы день за днем на протяжении нескольких месяцев медленно травить человека, постепенно сводя его с ума? Какой проступок нужно совершить, чтобы заслужить подобную жестокую кару? Что нужно сделать, чтобы, по мнению палача, не быть достойным умереть быстро и легко…

Нескончаемый мыслительный процесс, который шел у нее в голове, периодически выдавал одно и тоже имя недоброжелателя. Зафар. Но пока она старалась не сосредотачиваться на мыслях о нем. С Зафаром она разберется позже. Сейчас куда важнее нынешнее состояние и ближайшее будущее Майкла.

Девушка, вот уже битый час стояла по ту сторону прозрачной перегородки, но так до конца и не смогла осознать и поверить в происходящее: ей казалось, что она наблюдает за собой со стороны, что это всего лишь кошмарный сон, не имеющий ничего общего с реальностью. Ей было всё равно, что произошло с ней за несколько часов до этого. Ей было все равно, день на улице или ночь, лето или зима, дождь или солнце. Ей было все равно, смогут ли они и дальше быть вместе, или судьба навеки разлучит их после всего, что случилось с ними.

Наташа хотела лишь одного — чтобы Майкл выжил.

Лучшие военные врачи Америки вот уже несколько часов боролись за жизнь знаменитого певца, но F5 был абсолютно не изучен, ни разу не был протестирован на живых людях и, в следствии всего этого, совершенно непредсказуем. И девушка прекрасно всё это понимала.

Но, в силу своего волевого характера, больше всего на свете она ненавидела ситуации, в которых ничего от нее не зависело, и на течение которых она никоим образом не могла повлиять. Сейчас происходила именно такая история…

И ей оставалось лишь наблюдать и ждать.

Ждать. И этого самого ожидания в последние часы было слишком много.

Ждать результатов обследования.

Ждать вердикта врачей.

Ждать, когда любимый человек наконец придет в себя.

Это проклятое слово «Ждать».

«Мы сделали всё от нас зависящее, теперь остается лишь ждать» — самые нелепые слова, которые она слышала в своей жизни. Этих слов, произнесенных вслух врачами, она боялась сейчас больше всего, но вместе с тем, эти самые слова давали ей надежду на то, что всё еще может быть хорошо.

***

За Наташиной спиной Марк Джонсон широкими, равномерными шагами мерил расстояние туда-сюда вдоль дальней стены квадратного больничного коридора, то и дело бросая тревожные взгляды в сторону женской фигуры, которая неподвижно замерла возле стеклянной стены реанимационного бокса. Сколько вот так неподвижно она уже стоит там?

Полчаса? Час? Вечность?

Мужчина совершенно потерял счет времени, наблюдая за поглощенной горем женщиной. Но даже сейчас ее плечи были расправлены, а осанка — прямой и горделивой, словно она не желала слепо подчиняться судьбе и прогибаться под гнетом навалившихся разом чудовищных обстоятельств.

Марк Джонсон никогда не испытывал теплых чувств к Майклу Джексону. Даже наоборот, он его сильно недолюбливал. Если бы Джонсон однажды узнал о безвременной и скорбной кончине поп-короля, то вряд ли бы расстроился. Замдиректора ФБР не отличался сентиментальностью, и к этому обязывала его суровая, порою даже жестокая профессия.

Но видеть то, как мучается женщина, в которую он сам был страстно и безнадежно влюблен, такого не выдерживали даже его, закаленные в кровавых уличных перестрелках, стальные нервы. Да, он всерьез считал, что Джексон не заслуживает счастья быть в романтических отношениях с Романовой, но сейчас даже он хотел, чтобы певец остался жив. Ради Наташи. Только ради нее.

Откуда в ванной у Джексона взялся экспериментальный пентагоновский препарат, еще предстояло выяснить. Сейчас гораздо важнее было сделать всё возможное и невозможное, чтобы спасти певцу жизнь и сохранить ему, по возможности, полноценное здоровье. Огласки Марк не боялся: мало ли от чего поп-король мог слететь с катушек. Для Джонсона и без того все признаки обостренной шизофрении у чудаковатой знаменитости были на лицо. А про найденный у поп-певца психотропный препарат никто и никогда не узнает. Уж об этом Джонсон побеспокоится лично. Во всей этой истории он больше всего переживал за Наташу. Только эта девушка, ее здоровье и нестабильное эмоциональное состояние —вот что действительно волновало его в данный момент.

Мужчина резко остановился и вперил свой сосредоточенный взгляд в прямую женскую спину. Затем он шумно выдохнул и уверенной походкой направился к ней.

Надо уговорить ее поесть и поспать хотя бы пару часов, нельзя же вот так изводить себя в конце концов! Марк замер в двух шагах от Наташи, обдумывая, с чего лучше начать их разговор.

Девушка словно почувствовала его присутствие за своей спиной. Даже не обернувшись на мужчину, она тихо прошептала бескровными губами, не замечая соленого вкуса собственных слез:

  — Я умираю, Марк… Я умираю вместе с ним…

Джонсон неожиданно для самого себя вздрогнул, почувствовав, как от ее слов противный холодок быстро пробежал вдоль всего позвоночника. Ее осипший голос был насквозь пропитан болью и трагизмом, и он не знал, что ответить на это. Что вообще стоит говорить человеку в подобной ситуации? Все слова казались мужчине неуместными и банальными, и он просто положил ладони на женские плечи и тихонько их сжал в знак поддержки.

— Зря ты думаешь о смерти…

— Я о ней не думаю. Я ее чувствую. Я слишком часто смотрела смерти в лицо и прекрасно знаю, как она выглядит, — ее голос звучал обыденно и монотонно, словно она говорила о простых, каждодневных вещах, и от этого мужчине становилось еще страшнее. —  Но я не стану хоронить Майкла раньше времени. Он сильный, сильный духом, сильный телом, и он выкарабкается. Майкл так просто не сдастся, он еще повоюет с черной старухой с косой, я в этом уверена.

Марк чуть сильнее сжал ее плечи и собирался уже сказать что-то доброе и утешительное, но она его опередила:

  — Как? Как такое могло произойти? Почему я так долго ничего не замечала? Почему, Марк?

Все эти вопросы были скорее посланы в пустоту, а не адресованы ему конкретно. Джонсон прекрасно понимал мучавшие ее сейчас угрызения совести, когда-то с ним тоже было такое. Когда-то он тоже винил себя в трагической смерти одного очень хорошего человека. Но сейчас, Джонсон был уверен, всё закончится хэппи-эндом. Джексон будет жить, дьявол его возьми!

  — Ты и сама прекрасно знаешь, почему. F5 не имеет явных признаков наркотического опьянения. Человек начинает проявлять свое неадекватное поведение, когда уже слишком поздно что-то предпринимать. Какое-то сильное эмоциональное потрясение спровоцировало смертоносную реакцию в его организме, но в итоге именно это обстоятельство и должно спасти ему жизнь. Еще пара месяцев приема данного препарата, и Майкл мог бы превратиться в непредсказуемое, жестокое чудовище, или же, наоборот, покончить с собой на почве жутких слуховых и визуальных галлюцинаций. С ним всё будет хорошо, Наташа. Врачи говорят, что мы успели вовремя. — Марк запнулся в конце фразы, не зная, что еще сказать.

  — Это я виновата в том, что он здесь, — она словно не слышала его доводов, пребывая в каком-то болезненном трансе. — Это все по моей вине.

Джонсон со вздохом наблюдал за ее угнетенным, подавленным состоянием, которое ему совершенно не нравилось. Она в гроб себя загонит с этой гребаной любовью! Марк откровенно злился на Наташу за то, что она не слышит его, но еще больше он злился на себя, что не может достучаться до ее чистого разума, погребенного под обломками самобичевания, сожаления и ненависти к самой себе.

Мужской взгляд скользнул по красивой женской шее в сторону плеча и вновь замер на небольшой гематоме, которая заметно выделялась на фоне золотистого калифорнийского загара. Еще в самолете он заметил несколько свежих синяков и ссадин на ее руках и ногах, и это обстоятельство его сильно насторожило. Всю дорогу до Вашингтона его не отпускали тягостные размышления о том, что происходило в Неверлэнде между Романовой и Джексоном накануне трагедии, и что в конечном итоге могло спровоцировать сильный приступ у певца.

Мужчина машинально принялся легонько массировать хрупкие женские плечи, желая избавить ее от сильного напряжения и тревог последних нескольких часов.

— Наташа, ты всю ночь провела на ногах. Тебе надо отдохнуть. Поспать хотя бы пару часов.

— Я не могу, Марк, — бесцветным голосом отозвалась девушка, никак не реагируя на его прикосновения. — А вдруг в это самое время Майкл придет в себя?

— Обещаю тебе, что как только Джексон придет в сознание, я сразу же тебя разбужу.

— Нет, — Наташа уверенно покачала головой. — Ты не понимаешь, Марк. Я должна быть первым человеком, которого Майкл увидит, когда откроет глаза. Он должен знать, что я простила его… —  последнюю фразу девушка произнесла совсем тихо, но Джонсон услышал.

«Простила его? В смысле? Что, черт возьми, между ними произошло?» — мужчина нахмурил брови, но решил ничего не выяснять у Наташи. По крайней мере, не сейчас.

Но Джонсону определенно всё это не нравилось. Еще в Неверлэнде и по дороге сюда он заметил кое-что. Нечто весьма странное в ее поведении. Он прекрасно понимал и осознавал всю ее душевную боль, но, вместе с тем, ему несколько раз отчетливо показалось, что Романова испытывает и вполне осязаемую физическую боль, природу которой Марк и хотел выяснить.

***

3:18 p.m. по лос-анджелесскому времени, тот же день.

Минута тянется как час. Час тянется как день. День тянется как вечность.

Кажется, что время насмехается надо мной и, изменив свой привычный многовековой ход, медленно течет и переливается, словно вязкий металл в прозрачной, стеклянной колбе бесконечности.

Неопределенность убивает меня.

Но и она же дарит надежду.

Каждый, едва уловимый шорох в коридоре заставляет нервно вздрагивать и оборачиваться в сторону двери.

Но снова ложная тревога.

Абсолютный ноль.

Никаких вестей. Никаких изменений. Никаких призрачных надежд. Никаких расплывчатых обещаний.

Суровая, мать ее, реальность.

Время словно остановилось.

И я готова стать его дыханием, его сердцем, его глазами… готова отдать всё, что у меня есть, за такое нужное для него сейчас слово:

Жизнь.

***

7:13 p.m. по лос-анджелесскому времени, тот же день.

— Ну что скажете, доктор Миллер, как у него дела? Есть хоть какие-нибудь новости? —  зеленые женские глаза с огромной надеждой вглядывались в лицо далеко уже немолодого врача.

— Пока всё без каких-либо изменений. Состояние стабильно тяжелое, — врач нахмурил брови, но уголки его рта тронула едва заметная улыбка. — Но как ни жестоко прозвучит, но именно это и можно считать хорошей новостью. На данном этапе главное, что нет резких ухудшений. Дышит он самостоятельно, значит легкие не задеты. Пульс почти в норме, кровяное давление скачет, но незначительно, конечности реагируют на боль, глаза на яркий свет. Пациент скорее жив, чем мертв, — мужчина выразительно посмотрел на девушку, но та лишь неопределенно ухмыльнулась в ответ. Все врачи немного циники по своей природе, и у них довольно своеобразный юмор. — Насчет всего остального будет известно после комплексного обследования всего организма. Джексон оказался крепкий малый, препарат так и не сумел до конца пробить его иммунную и нервную системы.

Девушка устало положила голову на плечо врача, на что тот по-отечески погладил ее по голове.

— Выше нос, Романова! Вытащим мы твоего Джексона из этой неприятной заварушки. Подлечим, подлатаем, будет еще лучше прежнего.

— Спасибо, Генри. Спасибо… — тихо отозвалась она. Ну хоть какие-то утешительные новости за сегодняшний день.

***

10:20 p.m. по лос-анджелесскому времени, тот же день.

— Марк, дай закурить.

Ее тихая просьба заставила его брови удивленно взметнуться вверх.

— Не курю, Романова, и тебе не советую, — наигранно строго произнес мужчина. —  У тебя медкомиссия через неделю.

— Да плевать мне на твою комиссию, —  всё тот же безучастный ко всему голос. —  Я видела, доктор Шепард курит. Джонсон, ну будь человеком, я очень тебя прошу. Мне правда надо.

Мужчина несколько мгновений постоял в нерешительности, после чего мысленно сплюнул и шагнул за дверь.

Те минуты, что Марк ходил за сигаретами, Наташе показались вечностью. О возвращении Джонсона возвестил громкий стук двери, и на стол перед девушкой упала бело-красная пачка Мальборо вкупе с простенькой одноразовой зажигалкой.

— Держи, Романова, и ни в чем себе не отказывай.

— Спасибо, Марк, ты настоящий друг…

Мужчина хмыкнул, услышав слово «друг». Да он согласен преданным псом спать на коврике в прихожей, лишь бы быть как можно ближе к ней. Мог ли он, широко известный в своем родном городе сердцеед и дамский угодник, предположить, что способен так сильно полюбить одну-единственную женщину?

Марк некоторое время смотрел, как курит Наташа, после чего взял из пачки сигарету и тоже закурил, с наслаждением вдыхая терпкий табачный дым.

— Ты же не куришь?

Уголки ее губ тронула едва заметная улыбка.

— Закуришь тут с вами. Я между прочим, пять лет как бросил, — недовольно проворчал мужчина и опустился на стул напротив нее. — Может, все-таки покушаешь что-нибудь?

— Стакан водки.

— Не понял?

— Стакан водки, Марк. Его я и буду кушать.

— А ты всё шутишь, Романова? —  мужчина смачно затянулся. — Это хорошо, — он вновь замолчал на пару минут. — Скажи мне, Майкл рассказывал тебе что-нибудь странное о своем самочувствии в последнее время? Что-то, что мы могли бы списать на действие препарата?

Наташа на несколько мгновений задумалась.

— За некоторое время до приступа, назовем это так, он признался мне во многих интересных вещах. В том, что его часто мучили кошмары, в которых меня убивают. В том, что у него случались острые приступы агрессии несколько раз. У него бывали слуховые и визуальные галлюцинации, а также спонтанные приливы чудовищного страха, граничащего с ужасом. Ему, например, казалось, что под каждым кустом в Неверлэнде прячется снайпер или папарацци.

— Да уж, неприятно всё это. Твой Джексон и так слишком мнительный, а препарат лишь усилил его природную паранойю в разы. Но данное влияние F5 на мозговую деятельность мы примерно изучили: препарат возводит все существующие у человека фобии в наивысшую степень, что буквально сводит его с ума.

— Всё верно. Но самое плохое, Джонсон, в том, что никто не знает, какое действие в конечном итоге оказывает F5 на весь человеческий организм. Ни ты, ни я. Никто.

— Это как же надо ненавидеть человека, чтобы целенаправленно травить такой дрянью. У тебя есть кто-то, кого ты можешь подозревать в покушении на жизнь Майкла Джексона?

— Марк, у меня такое чувство, что я на допросе…

Мужчина ухмыльнулся и выпустил в бок тонкую струйку сигаретного дыма. Что ж, если быть до конца честным, он особо и не рассчитывал на откровенность с ее стороны. У этой девушки было слишком много тайн. Взять хотя бы Зафара Харифа. Марк проверил его по всем существующим базам: информации о нем было шиш да маленько. А когда на такого высокопоставленного человека у ФБР ровным счетом ничего нет, это должно насторожить, не так ли? Очень странный тип этот Зафар, и как пить дать Романова с ним знакома.

Марк затушил сигарету в импровизированной пепельнице и вновь пристально посмотрел на девушку.

— Вот что я скажу тебе, Романова, если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней. Давай порассуждаем без эмоций, как настоящие профессионалы, коими мы с тобой и являемся. Первое, всегда ищи, кому выгодно. Этот пункт мы пока упустим. Далее, всегда ищи положительные стороны, даже если дело — дерьмовее некуда. Это даже хорошо, что криз наступил именно сейчас и в то самое время, когда ты была рядом. А, представь, что под воздействием препарата Майкл, например, совершил бы самоубийство прямо на сцене во время концерта? На глазах у многотысячной толпы его фанатов! Ты представляешь, чтобы это было?

Наташа понимающе кивнула головой в ответ:

— Я полагаю, что человек или группа людей, которые затеяли травлю, именно на это и рассчитывали. Они хотели чего-то очень грандиозного и скандального, а не тихой смерти у себя в ванной.

«О’кей, значит ты допускаешь мысль о том, что Джексон мог совершить суицид. Теперь зайдем с другой стороны и посмотрим на твою дальнейшую реакцию».

— А теперь предположим, что Джексон под воздействием препарата совершил убийство другого человека или изнасиловал одну из своих фанаток… —   Марк внимательно вглядывался в ее лицо, хладнокровно считывая ее эмоции. На слове «изнасиловал» по женскому лицу промелькнула хмурая тень, и мужчина это заметил.

Девушка уронила лицо на ладони и страдальчески вздохнула. То, что она не бросилась защищать певца, как она делала это обычно, насторожило Джонсона еще больше. Теперь он был абсолютно уверен, что Романова что-то не договаривает, что-то скрывает от него. Между ней и Джексоном произошло что-то нехорошее, и теперь мужчина мысленно искал способы выяснить, что именно.

***

Ф.И.О. пациента: Майкл Джо Джексон.Дата рождения: 29.08.1958 г.Поступил: в 6:03 утра по местному времени.Диагноз: зашифрован.Текущее состояние пациента: введен в состояние глубокого медикаментозного сна.Прогноз на будущее: условно-благоприятный.

***

2:39 a.m. по лос-анджелесскому времени, следующий день

— Марк… я и Майкл… это абсолютно два разных мира. А когда два подобных мира сталкиваются, это неизбежно влечет за собой Вселенскую катастрофу.

— Или рождение сверхновой, — уголки его рта тронула едва заметная улыбка. —   Ты знаешь, что это очень редкое явление: на просторах Вселенной вспыхивает всего три сверхновых звезды в столетие.

— Спасибо, — через силу улыбнулась Наташа. — Очень познавательный экскурс в астрономию.

— Джексон знает, чем ты занимаешься на самом деле?

— Для него я военный снайпер и это все, что он должен знать о моей работе.

  — И как только такой миролюбивый мальчик, как он, выбрал себе такую воинственную девочку, как ты?

— Я думаю…со временем он просто смирился с моей профессией, — Наташа отрешенно пожала плечами.

  — Да уж, чего только не сделаешь ради истинной любви к женщине, — тихо произнес Джонсон и тут же продолжил, но уже значительно громче:

— Значит, он знает только твою основную Легенду и не в курсе, что ты главный эксперт ФБР по маниакальному поведению?

  — Если Майкл узнает, что я каждый день имею дело с маньяками, серийными убийцами, педофилами и прочими извращенцами, то сам потихоньку сойдет с ума.

  — Ты так оберегаешь его… — закончив свою фразу, Джонсон почувствовал что-то очень похожее на зависть: если бы кто-то вот также заботился о нем самом.

— Марк, этот парень просто притягивает к себе неприятности, — устало вздохнула Наташа. — Он как маленький ребенок. Я постоянно боюсь, что он сунет палец в розетку, сломает себе что-нибудь или по уши вляпается в неприятности. Это на людях он такой скромный и тихий, на самом деле он безбашенный совершенно и постоянно ищет приключений на свою звездную задницу.

— А задница, надо признать, у него шикарная, раз ты…

  — Марк?! — в ее зеленых глазах зловеще блеснула сталь.

В ответ Джонсон лишь тихо рассмеялся и поднял вверх руки в капитулирующем жесте.

— Я пыталась оберегать его, — продолжила Наташа. — Мы набрали лучшую команду специалистов для его личной охраны и охраны Неверлэнда. Билл не отходил от него ни на шаг ни днем, ни ночью. И что в итоге? Мы все просмотрели его! Мы все виноваты. Все! Особенно я, — настроение девушки резко сменилось с нейтрального на агрессивное.

  — Романова, держи себя в руках!

  — Я держу себя в руках. Очень сильно держу. Потому что если я себя отпущу, то… — Наташа выразительно посмотрела на Марка с какой-то отчаянной безысходностью в глазах и, резко откинув голову назад, на спинку стула, выпустила тонкую струйку сигаретного дыма в потолок. «Ненавижу все эти больницы с их долбанной стерильностью», — вскользь подумала она, нервно делая очередную затяжку.

  — Ты больная на всю голову, Романова, — в его голосе не было издевки или укора, он просто констатировал факт.

  — Мм… — меланхолично протянула она, рассматривая безупречно ровную, ослепляюще-белую, оштукатуренную поверхность над их головами. — Говори, что хочешь, Марк, только без него я жить не буду. Я столько раз видела смерть так близко, вот как тебя сейчас, что уже не боюсь. — Она ненадолго замолчала, набирая в легкие очередную порцию дыма. — Умереть не страшно, уж поверь мне. Гораздо страшнее жить с этой потерей, каждый гребаный новый день все больше осознавая свою вину в том, что случилось.

  — Самоубийство — удел слабых, ты же знаешь…

  — Знаю, Марк, — ухмыльнулась она в ответ. — Но кто сказал, что я сильная?

Наташа несколько минут молча смотрела в одну точку. Затем достала из-за пояса брюк табельный пистолет и положила на стол прямо перед собой.

— Если Майкл умрет, то я застрелюсь. Богом клянусь, Марк, я сделаю это.

После этих слов Джонсон посмотрел на нее, как на сумасшедшую. Мужчина решил, что от горя у Романовой окончательно поехала крыша.

***

6:12 a.m. по лос-анджелесскому времени, следующий день

— Скажи мне, Романова, только честно. Чего ты боишься больше: что Джексон умрет, или что он останется безмозглым овощем до конца своих дней?

— Честно? Лучше бы он умер. Это более гуманный вариант из двух тобой предложенных.

— Что, Романова, не хочется губить свою молодость, просиживая дни и ночи напролет рядом с постелью глубокого инвалида? И никакого секса, Романова, представляешь? Только порнуха по телеку и самоудовлетворение.

— Ты идиот, Джонсон…

— Знаю, зато ты улыбнулась. Впервые, за все это время.

***

7:37 a.m. по лос-анджелесскому времени

— Марк, прекрати курить в моем кабинете. И вообще, почему ты куришь?

— Я нервничаю. Сильно.

Мужчина в медицинском халате недовольно вздохнул для порядка, встал со своего кресла, подошел к окну и распахнул одну створку настежь, впуская свежий воздух в задымленное помещение.

— Я знаю Наташу с тринадцати лет, — внезапно произнес врач, задумчиво потирая подбородок. — С тех самых пор, как Дерек впервые привел ее ко мне на медицинский осмотр. Я знаю, сколько всего пришлось перенести этой девочке. Но к счастью за все эти годы она была редким гостем в этих стенах. У Наташи отменное здоровье, а вражеские пули словно облетают ее стороной. Эта малышка из таких передряг выходила без единой царапины, я просто диву давался. Она заговоренная, Марк, точно тебе говорю, или у нее очень сильный Ангел-хранитель. Но сейчас я всерьез обеспокоен ее состоянием. Она ничего не ест и уже вторые сутки не спит. Ты должен как-то повлиять на нее.

— И что ты мне прикажешь делать?! Думаешь, я не переживаю из-за этого?! Думаешь, я не говорил ей, что надо поесть через не могу и поспать через не хочу?! Она и слушать ничего не желает, — на последней фразе Марк сбавил обороты, понимая, что необоснованно вспылил: все-таки нервы и недосып уже давали о себе знать.

— Значит пора идти на крайние меры, иначе ее здоровье может резко ухудшиться, и мне придется положить ее в соседнюю от Джексона палату.

— Крайние меры? — Марк насторожился. —  Что ты имеешь в виду?

— Если она не хочет засыпать добровольно, мы можем сделать это принудительно, — произнес врач и прочитав немой вопрос в глазах собеседника, тут же пояснил:

— Снотворное. Вот что я имею в виду, Марк. Меня она и на пушечный выстрел не подпустит, а вот тебя…

«Снотворное? А это мысль…» — Джонсон задумчиво сузил глаза на врача, что-то быстро обдумывая. У замдиректора ФБР были свои личные планы на сей счет.

***

8:11 a.m. по лос-анджелесскому времени

Марк зашел в кабинет, где за столом сидела Наташа, и поставил поднос с едой прямо перед ее носом.

— Ешь!

— Не хочу, Марк…

— Ешь, твою мать! Романова, это приказ! Ешь, или я буду запихивать в тебя всё это насильно.

По интонации его голоса Наташа поняла, что Марк не шутит, но сил препираться с мужчиной у нее не было. Девушка подняла руку вверх и красноречиво показала Джонсону средний палец, даже не обернувшись на него.

Марк покосился на табельный пистолет, который так и лежал на столе перед Романовой, и сквозь ткань кармана пиджака сжал пальцами небольшой, тонкий шприц со снотворным. «Прости меня, но это для твоего же блага…»

Продолжая поглядывать в сторону оружия, мужчина медленно полез в карман. В это время девушка шумно и прерывисто выдохнула, продолжая неподвижно сидеть на стуле. Марк уже держал шприц в руке и внимательно изучал шею девушки, выискивая место для инъекции. У него есть только одна попытка, другого шанса Романова ему не даст, и он прекрасно это понимал. Мужчина наклонился совсем близко к ней и сказал на ухо:

— Наташа, если ты сейчас не поешь… —  убедившись, что тело девушки полностью расслабленно, он не закончил свою фразу и одним точным движением ввел иглу глубоко ей под кожу.

— Марк, твою же… какого черта ты делаешь?!

Мужчина едва успел отпрыгнуть на безопасное расстояние, как девушка схватила пистолет со стола и, быстро вскочив на ноги, направила ствол в его сторону.

— Что. Ты. Только что сделал со мной? —  ее глаза горели ненавистью, а рука всё крепче сжимала пистолет в руке.

— Наташа, тебе необходим отдых…

— Отдых?! Мне нужен отдых?! Ты предал меня, Марк! Почему вокруг меня одни только мрази?! Почему в этом гребаном мире никому нельзя доверять?!

Раздался выстрел. За ним еще один. И еще. Марк продолжал неподвижно стоять на своем месте и немигающим взглядом смотрел на девушку. Она что, действительно, смогла бы его убить?!

— Что смотришь, Марк? Думаешь, я совсем слетела с катушек? Но я видела! Видела, как ты, якобы незаметно, вытащил все пули из моего пистолета!  Я… — Наташа внезапно пошатнулась, и мужчине на мгновение показалось, что она чуть не потеряла сознание. —  Ты не понимаешь… я не хочу спать… я не могу спать… — последние слова она произнесла почти шепотом, после чего послышался тихий стук: это пистолет выпал из ее ослабевших пальцев на пол.

Марк подбежал к Наташе и в самый последний момент успел поймать ее и тем самым уберег от падения. Он бережно взял спящую девушку на руки и вынес в больничный коридор, где его уже ожидали двое медбратьев и медицинская каталка. Осторожно опустив девушку на носилки, Марк аккуратно загнул край ее футболки вверх: мелкие синяки и ссадины были и на животе, и по бокам от него. Джонсон не хотел верить своим предчувствиям, но он был обязан проверить свою страшную догадку.

— Куда прикажете, сэр? — подал голос один из медбратьев.

Марк несколько помедлил с ответом, после чего решительно произнес:

— В отделение гинекологии.

Мужчины молча кивнули и не спеша покатили каталку вдоль по длинному светлому коридору. Марк с тоской смотрел им вслед до тех пор, пока они полностью не скрылись из виду.