Глава 3. Прощание

Перроны Центрального вокзала были полны людей. Кто-то смеялся, кто-то молчал, сдерживая эмоции, а кто-то уже не скрывал слёз. Но в воздухе витала тревога - война, пока ещё далёкая, уже касалась их судеб.

Ева стояла у поезда, сжимая в руках тонкие перчатки. Джим, её Джим, выглядел уверенным, как всегда. В военной форме он казался ещё выше, ещё крепче.

- Ты будешь писать мне каждый день? - спросила она, пытаясь улыбнуться.

Джим провёл пальцем по её щеке.

- Конечно, милая. Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться.

Она знала, что это ложь. Никто не мог сказать, когда закончится война.

Гудок локомотива оглушил перрон. Джим наклонился, поцеловал её в лоб и шагнул назад.

- Я люблю тебя, Ева, - сказал он, прежде чем исчезнуть за дверями вагона.

Поезд тронулся. Ева бежала вдоль платформы, пока её ноги не остановились сами. Её Джим отправился на войну. А ей оставалось только ждать.

Ева хранила каждое письмо от Джима, аккуратно складывая их в коробку, перевязанную голубой лентой. Он писал ей из Европы, откуда приходили вести о первых боях.

"Дорогая Ева,Сегодня утром нас перебросили ближе к линии фронта. Мы стояли у костра, грея замёрзшие руки, и один парень спросил, о чём я мечтаю. Я ответил: о тебе. О твоей улыбке, о наших прогулках в Центральном парке, о твоём голосе.Я люблю тебя. Жди меня.Твой Джим."

Она перечитывала эти строки десятки раз, особенно холодными вечерами, когда город засыпал.

***

Но с осени 1939-го письма стали приходить реже. Война набирала силу. Ева старалась не думать о худшем, заполняя дни работой и ожиданием следующего письма.

"Моя любимая,Сегодня был долгий день. Мы не спали двое суток, но держимся. Иногда кажется, что этот ад никогда не закончится, но я верю: мы победим. Я верю, что однажды снова увижу тебя.Ты - моя надежда.Твой Джим."

Но однажды наступила тишина. Недели без вестей превратились в месяцы.

***

Зима 1940 года.

Когда письма перестали приходить, Ева больше не могла просто ждать.

Её распределили в военный госпиталь в Лондоне. Она не знала, где Джим, но верила, что он где-то там, на этом же континенте.

Первый день работы потряс её.

Раненых привозили без конца - мужчины с перебинтованными головами, сожжёнными руками, ампутированными конечностями. Она училась работать быстро, не теряя самообладания. Здесь каждый день был похож на предыдущий: машины скорой помощи привозили раненых, врачи и медсёстры работали на грани своих сил, кровь и стоны стали привычными.

Каждый день она проверяла почтовый ящик в поисках нового письма.Но - увы.

Ева не могла просто сидеть и ждать. Она писала письма в его часть, на тот последний известный адрес, где базировался Джим.

Но ответа не было.

Она писала снова и снова. В штаб его эскадрильи, в военное командование, даже в Красный Крест. Она искала его имя в сводках, проверяла списки раненых, пропавших без вести, пленных.

Однажды, в конце февраля 1940-го, она добралась до архива военного министерства. Тусклый свет ламп, стопки бумаг, официанты, несущие чай военным чиновникам. В воздухе пахло пылью и чернилами.

- Джеймс Кларк, лётчик ВВС США, - повторила она, стараясь держать голос ровным.

Пожилой клерк снял очки, посмотрел на неё с сочувствием.

- Подождите минутку.

Он ушёл вглубь архива. Ева сжала пальцы, чувствуя, как дрожат руки.

Прошло несколько минут. Время тянулось бесконечно.

Когда мужчина вернулся, его лицо было непроницаемо.

- Запись есть, - сказал он, раскладывая перед ней листок. - Лейтенант Кларк был сбит над Ла-Маншем в ноябре 1939-го. Тело не найдено. Официально числится пропавшим без вести.

Слова ударили её, словно пощёчина.

Пропавшим без вести.

Значит, он мог быть жив.

- Это всё? - спросила она, сжав зубы.

- Это всё, что у нас есть, мисс. Мне очень жаль.

Она вышла на улицу, не чувствуя холода. Снег лип к её волосам, таял на ресницах.