Ночь перемен.

Зайдя в пустой дом меня сразу накрыли грусть и одиночество. Из этого состояния я вышла почти сразу из за нескольких приходящих сообщений.Писала мама что сново останется на работе допоздна. Следом пришла приличная сумма на мой счёт.Так всегда. Она как будто откупалась от меня. Ей казалось, что если я получу денег, то сразу забуду что она почти дома не ночует.От неё же пришло ещё одно сообщение.

«Позови к себе на ночёвку Молли. Возможно я не приеду, не будь одна дома. Я волнуюсь.»

”я волнуюсь„—звучало так не правдоподобно. Убегая от этих мыслей я говорила себе, что она работает ради меня. А звать не кого. Молли отдалилась и не было настроение сново слушать какие у этого мудака руки сексуальные.

Поднявшись в комнату я переоделась в домашние короткие шорты и коротенькую майку. Сходив на кухню и решив себе что нибудь приготовить, на мой телефон сново пришло сообщение.

«Руби, ты придёшь на вечеринку? Вся школа идёт !!! Я жду тебя собранной через 30 минут, быстрее!»

«Прости, Молли, нет настроения (((»

«ну тогда...»

Успев только прочитать сообщение я услышала стук в дверь. Открыв её я с удивлением смотрела на Молли. Выглядела она очень нарядной. Её волосы были собраны в высокий натянутый хвост, высокий каблук и мини юбка из под которой видно разве что ВСЁ. Ей она нравилась и ничего плохого про эту юбку нельзя было говорить.Её появление естественно стало для меня неожиданностью. Но приятной. Я поняла, что зря грустила и обижалась на подругу. Ведь она здесь. Со мной. Я даже почувствовала вину.

— Руби, знала что ты откажешь, поэтому я пришла сразу лично. У нас есть 30 минут и не смей мне говорить что ты не хочешь, не можешь, или ещё какие нибудь глупые оправдания! Увельнуть не получится! Собирайся нуже ничего ты стоишь как выкопаная.

Я ничего сказать даже не успела. Подруга зашла в дом и повела меня в комнату. Меня даже слушать не стали, а когда она узнала, что мама сегодня не ночует дома так вообще с катушек слетела. Хитро улыбалась и велела быстрее собираться.

Нехотя я оделась в котельное платье на брительках.Быстро надев не высокие каблуки мы побежали на такси. Приехали мы быстро. Минут 15 и уже выходили из такси.Дом был приличным двух этажный, красивый, с бассейном и садом. Сразу послышались голоса людей, смех, музыка. Вся эта атмосфера не была уютной, но я достойно держалась.Молли уверенно схватила меня за руку и потащила внутрь, не обращая внимания на мои сомнения.

— Только попробуй сбежать! — предупредила она, улыбаясь, но в голосе звучала явная угроза.

Я тяжело вздохнула, но ничего не ответила. Внутри дома было шумно: музыка играла настолько громко, что стены словно вибрировали. Толпа подростков заполнила просторную гостиную. Кто-то танцевал, кто-то смеялся, а кто-то уже явно перебрал с алкоголем. Запах смешанных духов, дыма и алкоголя бил в нос.

— Ух, я уже люблю эту вечеринку! — воскликнула Молли и сразу же куда-то исчезла, оставив меня одну.

Я не спешила идти за ней, решив осмотреться. В этой толпе было несколько знакомых лиц, но я не чувствовала желания с кем-то общаться. В глубине зала, у барной стойки, я заметила парня, который бросил на меня оценивающий взгляд. Высокий, с тёмными волосами и ухмылкой, от которой по спине пробежал холодок.

Я отвернулась, не желая привлекать к себе внимание, и направилась к дивану в углу комнаты. Едва я присела, ко мне тут же подошла Молли, протягивая мне пластиковый стаканчик.

— Пей, — велела она, сияя от удовольствия.

— Нет, спасибо, — отказалась я, с подозрением глядя на содержимое стакана.

— Руби, ну ты невыносима! — она закатила глаза. — Расслабься хоть раз!

Я хотела возразить, но вдруг почувствовала чей-то взгляд. Тот самый парень у барной стойки смотрел прямо на меня. Он сделал глоток из своего стакана, не сводя с меня глаз.

Молли заметила это и хитро улыбнулась.

— О, кажется, у тебя появился поклонник…

— Очередной придурок, посмотрит как в картинной галерее и всё. Забей.

Внезапно, когда Молли с легкой насмешкой произнесла: «Руби, ты опять такая скучная», внутри во мне вспыхнул гнев. Я почувствовала, как каждое слово ударяет, и решила, что достаточно этого спектакля. Не раздумывая, я выхватила ближайший бокал из рук одного из гостей и, не теряя ни секунды, подняла его к губам. Залив всю его содержимое залпом, я ощутила, как адреналин бурлит в жилах, и каждое глоток давал силы для решительного поступка.

Мгновение спустя, мои глаза встретились с взглядом того парня, который всё это время наблюдал за мной. Его пристальный взгляд, полный удивления и чего-то невыразимо манящего, стал сигналом для моего протеста. На глазах у всех, я приблизилась к нему и, не скрывая своего намерения, притянула к себе, подарив страстный, громкий поцелуй. В этот момент все шумные разговоры и смех, казалось, остановились, уступая место новому, смелому заявлению: я больше не позволю никому определять, кто я есть и что я заслуживаю.Но, даже когда адреналин всё ещё бурлил в моих венах, во мне мелькнуло осознание: я всегда избегала подобных поступков из-за матери, не желая навредить её безупречной репутации. Всю свою жизнь я старалась быть образцовой, скрывая любые проявления дерзости, чтобы не подвести ту, чьи слова и примеры были для меня мерилом правильного поведения. Сегодня, когда смелость вытеснила страх, и страсть в каждом жесте говорила о переменах, голос прошлого тихо напоминал о том, сколько раз я отказывалась от себя ради материнской чести. И всё же, в этот решающий миг, когда музыка, взгляды и смех вокруг сливались в единую симфонию перемен, я поняла, что возможно, пришло время рискнуть — рискнуть быть собой, не забывая при этом, откуда я родом и чему научилась.

Я резко оттолкнула парня, когда он попытался приблизиться с улыбкой на устах. Внутри меня не было ни капли романтики — напротив, его взгляд вызывал отторжение, знак протеста против всего, что происходило. С холодной решимостью я грубо прервала его попытки начать разговор, бросив короткое, ледяное:«Не суйся ко мне!»

Парень, смущённо отступая, попытался снова завязать беседу, но мои слова звучали так, словно я закрывала дверь для любых попыток сближения.

В этот момент Молли подоспела с удивлением, её голос раздался ярко и непринуждённо:«Руби, молодец! Вот так надо отрываться!»

Эти слова, казалось, подтверждали моё решение. Однако, среди веселья и громкого смеха я ощущала тяжёлые взгляды, которые словно пронизывали меня. Лица толпы сливались в неясное мерцание, и я не могла понять, кто именно наблюдал — их было слишком много, чтобы разобрать каждое.

Не теряя ни минуты, Молли продолжила своё действие. Она подносила ко мне очередной бокал, чуть улыбаясь:«Давай, пей! Сегодня у нас особый вечер!»

И пока я, охваченная пылом свободы и протестным азартом, принимала напиток, в моей голове мелькала мысль, что, несмотря на все предупреждения, всё вокруг кажется не настолько плохо.

Я отдалась вихрю музыки, позволяя ритму захлестнуть все мои чувства. Танец становился для меня не просто движением, а настоящим освобождением: каждое движение, каждый поворот казались спонтанными и полными жизни, словно я растворялась в ярких огнях, мерцающих над толпой. Я кружилась, как легкий листок, пускаясь в безудержный вальс с незнакомой страстью, чувствуя, как удары баса синхронизируются с биением моего сердца.

В разгаре веселья, когда музыка казалась единственным смыслом существования, неожиданно внутри меня закружилась голова. Мир начал быстро вращаться, и я ощутила, как теряю равновесие. С тревогой я попыталась найти Молли в бесконечном потоке танцующих людей, но лица сливались в одну массу, и её силуэт где-то растворился в этом празднике хаоса.

Не успев сориентироваться, я потеряла контроль над движениями и внезапно оказалась сбита с ног. Моя споткнувшаяся нога подставила меня, и я упала, не сумев найти опору. И тут, словно по волшебству, на меня опустились крепкие, теплые руки незнакомца. Он поймал меня, его присутствие было уверенным и защитным, а приятный, тонкий аромат, исходивший от него, сразу же окутал меня чувством спокойствия.

В этом мгновении, окутанная нежностью его объятий, я почувствовала, как усталость и сладкая легкость берут своё право. Глаза мои закрылись, и я мельком уснула, растворяясь в коротком, но чарующем сне, где все заботы и смятения отступали перед ощущением безопасности и свободы.

Во сне Руби мир превратился в полутемное пространство, где время казалось растянутым, а границы между явью и фантазией исчезали. За старинным, полуоткрытым окном, сквозь мягкое мерцание ночного света, медленно проступала тень. Она была неясной и одновременно пугающе конкретной: тонкие очертания фигуры, из которой вырывались глаза, горевшие ярким белым огнём. Этот свет был настолько ослепительным, что, казалось, он мог расплавить все барьеры между снами и реальностью.

Тень не просто присутствовала, она словно обладала собственной волей. С первыми проблесками света Руби услышала тихий, но настойчивый шёпот, который, казалось, доносился из самого воздуха. Голос, наполненный чем-то одновременно манящим и зловещим, тихо повторял одно слово: «Эмма... Эмма...». Это имя звучало эхом, отзываясь в каждом уголке её сознания, будоража воспоминания, скрытые чувства и тайны.

Тёплое прикосновение к волосам разбудило меня, и, открыв глаза, я увидела Питера, стоящего рядом. Сначала его взгляд был полон заботы, но через несколько секунд в нём заиграла холодная искра иронии. Лицо его слегка сжалось в усмешке, и он, сохраняя сдержанность, тихо произнёс с едкой насмешкой:

—Доброе утро! Ну, опять ты… Спящая красавица, пора уже проснуться. Ты же не хочешь, чтобы тебя кто-то увидел в таком виде? – произнёс он с легкой иронией. Вспоминая нашу первую встречу. Сначала я не поняла, а потом...

Руби попыталась возразить.

—Я…но слова застряли у неё на языке.

— Ты ты Милз. Всё ты. И напилась и упала и отключилась. Молодец.

С легкой небрежностью Питер поднял её на руки, перекинув через плечо, словно мешок с картошкой, и добавил, почти смеясь:

—Если бы ты не проснулась сама, мне пришлось бы пробудить принцессу от вечного пьяного сна.

Его эмоции были похожи на смесь отдалённой заботы, сарказма, издевательства.

— Отпусти! Чего творишь придурок!?

— Тебе между прочим помогаю грубиянка.

Наиграно обижено отозвался тот.

— У меня там подруга, отпусти.

Видеть- не видела. Но чувство такого холода и жёсткости я никогда не испытывала как в тот момент когда услышала от него следующее.

— Поверь, там нет твоей подруги.

На секунду я даже засомневалась. Но двусмысленная фраза не давала покоя.Меня молча унесли с вечеринки.Питер нёс меня так легко, будто она ничего не весила. Его сильные руки крепко удерживали Руби, не давая ей даже пошатнуться. Кожа слегка тянулась под чёрной облегающей футболкой, подчёркивая рельефные мышцы рук и широкие плечи. Каждое движение давалось ему без усилий — плавное, уверенное, словно он делал это сотни раз. Чёрные джинсы сидели идеально, подчеркивая его стройную, но мощную фигуру.

Руби чувствовала лёгкую пульсирующую боль в висках, будто музыка, выпивка и жара вечеринки смешались в неприятный гул в голове. Казалось, что воздух вокруг слишком густой, а сознание то и дело ускользает в ватную туманность. Она попыталась сосредоточиться, но каждое движение отзывалось лёгким головокружением.

Питер шагал уверенно, ни на секунду не ослабляя хватку. Он даже не выглядел уставшим, словно носить её на руках — это плёвое дело. Руби ощущала тепло его тела, силу, с которой он удерживал её, и даже лёгкий аромат чего-то свежего, но с тёплыми древесными нотками. Всё в нём — и голос, и манера держаться, и даже то, как он с лёгкой насмешкой подбрасывал её немного повыше, чтобы удобнее было нести, — раздражало её и одновременно заставляло чувствовать себя странно защищённой.Руби слабо поморщилась от головной боли, затем, всё ещё пытаясь прийти в себя, хрипловато спросила:

— Куда ты меня несёшь?

Питер, не замедляя шаг, ухмыльнулся и чуть сильнее подбросил её повыше на плече, словно мешок с картошкой.

— В неизвестность, дорогуша. Возможно, брошу в реку, чтобы проверить, умеешь ли ты плавать.

Руби закатила глаза, хотя в её состоянии это было не так эффектно.

— Очень смешно… — пробормотала Руби, чувствуя, как лёгкое головокружение делает её голос тише, чем хотелось бы.

— Я знаю, — без тени скромности ответил Питер. — Но если тебе не нравится вариант с рекой, могу предложить оставить тебя здесь. На свежем воздухе, в одиночестве.

Руби хмыкнула, уткнувшись лбом в его спину.

— Да уж, очень заботливо.

— Ну, я же человек добрый, — он слегка подбросил её на плече, словно поудобнее устраивая.

Руби застонала от недовольства:

— Питер, прекрати обращаться со мной как с вещью.

— Ой, прости, — фальшиво виновато протянул он, но даже не подумал опускать её. — Ты права, я должен быть нежнее. Может, нести тебя, как принцессу?

Она лишь закатила глаза, понимая, что спорить бессмысленно.

— И всё-таки, куда ты меня тащишь?

Питер ухмыльнулся, наконец перестав мучить её молчанием:

— Подальше от этого бала глупости. Где ты не умрёшь от передозировки дешёвой музыки и алкоголя.

Руби вздохнула, её пульсирующая головная боль подсказывала, что, возможно, он не так уж и не прав.

Мы шли какое-то время по дороге, и тишина между нами была почти комфортной. Головная боль понемногу отступала, и я уже не ощущала такой сильной усталости.

Мимо нас проплыл придорожный мотель — небольшой, с облупившимися стенами и тусклыми вывесками. Я даже не обратила бы на него внимания, если бы не случайный взгляд на единственное окно, в котором горел свет.

Два силуэта.

Мужской и женский.

Я замерла, сердце будто сжалось.

Оба силуэта были мне знакомы.

Женщина… Мама. Та, которая писала, что снова допоздна на работе. Та, которая перевела деньги, думая, что их хватит, чтобы я не задавала вопросов.

И мужчина. Этот тип… Мэттью .Тот, кто был на встрече с Питером и Даниэлем. Мне он сразу не понравился. Что-то в его взгляде, в манерах — всё в нём вызывало неприятное ощущение, будто от грязных рук, прикосновения которых невозможно смыть.

Я даже не успела осознать, как быстро погас свет в окне. Будто кто-то понял, что его заметили.

Но мне не нужны были доказательства. Я знала. Я была уверена.

Боль прокатилась внутри, тёплая, неприятная, обжигающая. Предательство, обман, разочарование — всё это смешалось в один ком, застрявший где-то в груди.

Но я не позволила себе это чувствовать. Не сейчас. Не здесь.

Я просто… проигнорировала это.

Ведь обманывают только тех, кого не любят. Сново это знакомое одиночество внутри и чувство что тебя променяли. Их этого состояния меня буквально вытянул голос Питера.

— Ты не уснула там, дорогуша? Замолчала как будто то, что то задумала. - пошутил Питер. — Учти, я буду кричать.

—Учту, но со своими рабами я поступаю более снисходительно. - ответила понимая что Питер помогает мне не думать обо всем произошедшем. Не смотря на то что это было сильное потрясение.

— РабаМИ? У тебя их много что ли?

— Да, а что?

— Ты не похожа на ту, которая может заставить парня полностью подчинится тебе.

— Именно поэтому ты сейчас несёшь меня домой? - наши взаимные язвительности иногда приносили не только ненависть, но и порой действительно что то веселое и комфортное.

Питер лишь улыбнулся ничего не ответив.Дошли мы достаточно быстро. Половину дороги мы оба молчали другую половину перекидывались язвительными фразочками.Когда мы наконец то пришли я почувствовала странное чувство. Я не хотела быть дома одна. Не хотела уходить.Питер остановился перед входной дверью её дома и, наконец, поставил меня на ноги. На секунду я пошатнулась, но он всё ещё держал меня за запястье, словно не был уверен, что я устою.

Он откинулся спиной о дверь, сложив руки на груди, и какое-то время просто смотрел на меня. Я не знала, что именно читалось в его взгляде — насмешка, любопытство или что-то ещё, от чего внутри странно сжимался живот.

Голова всё ещё немного кружилась, но уже не от алкоголя, а от чего-то другого — от тишины вокруг нас, от того, как тёплый ночной воздух казался плотным, словно наэлектризованным. От того, как он просто молчал, а мне вдруг стало неуютно от собственного дыхания.

Питер выглядел чересчур спокойным, но я чувствовала напряжение в том, как его пальцы едва заметно сжались на ткани футболки, будто он сдерживал какое-то внутреннее движение. Его взгляд был слишком внимательным, слишком пристальным, и это заставляло меня ощущать себя не так, как обычно.

Я не понимала, что именно происходит, но ощущение было приятное и одновременно пугающее. Казалось, ещё немного — и что-то нарушит этот странный баланс между нами.Я впервые за долгое время посмотрела на него по-другому. Не как на раздражающего, самоуверенного Питера, с его вечно насмешливым тоном и язвительными шутками. Не как на того, кто всегда появляется неожиданно, чтобы вывести меня из себя, а затем исчезнуть, оставляя за собой след из раздражения и непонимания.

Сейчас, в полутьме, когда его лицо освещалось только слабым светом фонаря у входа, мне вдруг показалось, что в нём есть что-то настоящее. Что-то, что он тщательно скрывает за ухмылками и колкими словами.

Его взгляд… Он был не просто насмешливым. В нём не было привычного превосходства, только что-то изучающее, слишком пристальное, слишком честное. Будто он разглядывал меня, но не ради очередной шутки, а потому что пытался что-то понять. Или, возможно, ждал, когда пойму я.

Мой разум твердил, что это глупо, что я просто слишком устала, что голова всё ещё немного кружится после вечеринки, но сердце билось чуть быстрее, чем должно было.

Мне казалось, что ещё немного, и эта тишина между нами, натянутая, как тонкая нить, разорвётся. Что-то изменится, сломается — но я не знала, хочу я этого или нет. В момент изменилось — всё!