Глава 51 ТАИСИЯ

Сквозь зыбкую пелену дремы, словно отголоски томительных снов, пробиваются приглушенные шорохи и едва уловимые ругательства, полные какой-то обреченной тоски. Замираю, словно испуганная пташка, прислушиваясь к каждому трепету своей души. Тело ноет, будто изранено плугом, но эта усталость пронизана щемящей сладостью, густой негой, напоминающей о ночи, растворившейся в объятиях Тимура. Ночь, что стала самой волшебной, самой хрупкой жемчужиной в ожерелье моей жизни.

Невольно вздрагиваю, силясь разомкнуть веки, налитые свинцом, но сон, как ласковый палач, манит в свои объятия. Мысленно корю себя за слабость, но эти укоры тут же тают в густом тумане воспоминаний, в бездонном омуте его глаз.

— Тимур, — шепчу тихо, почти беззвучно, словно голос похищен, а может, так оно и есть. В горле – пустыня, мучает жажда. Да, наверное, соседи проклинали нас этой ночью, но мы с Тимуром были слишком безумно поглощены друг другом, чтобы думать о чужом сне, о чужом мире.

Шорохи затихают. Провожу рукой по смятой простыне, убеждаясь, что одна. Значит, это Тимур крадется на цыпочках с самого утра. И почему, спрашивается?

— Мне нужно уехать, — чувствую его дыхание у моего лица и собираю осколки сил, чтобы разомкнуть тяжелые веки и утонуть в его глазах. В этих глазах, что стали моей самой сильной зависимостью, моим самым сладким ядом.

— Надолго? — спрашиваю еле слышно, облизывая пересохшие губы, словно моля о влаге. Тянусь ладонью к его щеке. Тимур тут же подается навстречу, прикрывает глаза, будто мое прикосновение причиняет ему невыносимую боль, но моя сонная голова отказывается думать об этом, не хочет видеть его муки.

— Как только смогу, вернусь, — говорит хрипло, словно вырывая слова из самой глубины сердца, словно признается в чем-то страшном.

— Я буду ждать, — шепчу, растягивая губы в слабой, дрожащей улыбке, в которой столько надежды и столько отчаяния.

Тимур хмыкает, будто не верит, будто сомневается в моей любви. А я буду ждать. Пусть даже до вечера ожидание покажется вечностью, я справлюсь! Особенно если проведу полдня в постели, досыпая за ту ночь, когда Тимур не давал мне сомкнуть глаз, когда выпивал мою душу до дна.

Любимый смотрит в мои глаза, изучает каждую черточку лица, будто пытается запомнить навсегда, словно прощается навсегда. Тимур снова что-то бормочет себе под нос, и я морщусь. Ненавижу эти его ругательства, словно предчувствую беду. Но ему я готова простить все на свете.

Тимур наклоняется, утыкается лицом в мои волосы, в шею, проводит носом от ключицы до подбородка. Жадными глотками втягивает воздух, будто не может надышаться, будто боится, что больше не сможет вдохнуть мой запах. Я открываю ему шею, позволяя его носу скользить по коже, и чувствую, как он задыхается от желания, от отчаяния. Не успеваю и глазом моргнуть, как его язык обжигает мою кожу, оставляя след от вечного клейма. Его поцелуй кажется отчаянным, голодным, прощальным. Он забирает всю меня, выпивает до дна, кусает, терзает, сменяет яростные ласки нежными причмокиваниями, от которых я схожу с ума, теряю рассудок. По комнате разносятся влажные звуки наших языков и губ, словно эхо последней любви. Вцепляюсь пальцами в его затылок, глубже зарываясь в колючие волосы Тимура, словно пытаясь удержать его, не дать ему уйти.

— Тяжело, — выдыхает Тимур, едва отстранившись, а я лишь слабо хихикаю.

Тимур останавливается, чертыхается, снова ругается, словно проклинает свою судьбу.

— Меня ждут, — говорит это больше себе, чем мне, а после вихрем выпрямляется, словно его подгоняет невидимая сила.

Я вижу, как он смотрит. Мечется взглядом по комнате, словно ищет выход, словно загнанный зверь. Вижу напряжение в каждой мышце его тела, в сведенной челюсти, в каждой клетке. Он делает выбор. Опоздать или любить меня здесь и сейчас. Хочу спать и безумно хочу его. И не знаю, чему буду рада больше. Что он уйдет или снова одарит меня своим поцелуем, который станет последним.

Но сообщение, пришедшее на телефон, решает все за него. Он ругается. Снова и снова. Сквозь пелену сна я не сразу понимаю, что он безумно взволнован, будто не принадлежит сам себе, будто его душу разрывают на части.

— Я люблю тебя, — говорю, когда Тимур отступает от постели, но, услышав мои слова, он замирает, словно слышит их впервые, хотя этой ночью они срывались с моих губ бесчисленное количество раз, словно молитва. Я кричала их ему, вплетая в стоны страсти.

— И я... Я тоже люблю, - доходит очень и очень тихо,что я сама едва слышу. Это признание отчаянно,будто вырвано из сердца.

Тимур срывается с места и уходит, захлопнув за собой дверь, словно отрезая меня от мира. Меня тут же пробирает дрожь, кутаюсь в одеяло до самых ушей и проваливаюсь в тревожный сон. Сон, в котором я то и дело просыпаюсь, ищу Тимура рядом, но его нет. Он ушел. У него работа, да? Он ведь на работу уехал? А я и не спросила. Но куда же еще?

Меня словно пронзает электрическим током. Резко сажусь в постели, чувствуя холод чужой постели. Утром, когда он уходил, на улице еще было безумно темно, а сейчас в окно льется яркий солнечный свет, полный обманчивой надежды. Это же хороший знак? Хватаю со спинки стула его футболку и натягиваю на себя, выскальзывая из спальни. В квартире звенящая, давящая тишина, словно предвестие беды. Я не понимаю причины своей тревоги. Сердце колотится в бешеном ритме без всякого повода, но я знаю, что этот повод есть, он живет в моей душе. Что происходит? Мне срочно нужно позвонить Тимуру, иначе я просто сойду с ума, иначе мое сердце разорвется на части.

Мечусь взглядом по гостиной и нахожу свой мобильник на барной стойке. Прыгаю голыми ягодицами на холодный стул, тут же покрываясь мурашками. Поджимаю ноги, хватаю телефон, словно спасательный круг.

Руки начинают предательски дрожать, и я мысленно ругаю себя за слабость, за эту проклятую тревогу. Господи, когда-нибудь моя излишняя тревожность меня погубит. Она ни к чему! Повторяю себе, набирая номер любимого, как мантру.

Подношу телефон к уху, но мои нервы натягиваются, как струна, а сердце пропускает удар, когда слышу эти зловещие слова: «Абонент находится вне зоны действия сети». Это плохо. Это очень плохо. Я просто не переживу ожидания, я умру от тоски.

Наверняка у него просто разрядился телефон. Но я отчаянно набираю снова, слушая все те же слова, словно проклятие. Поджимаю губы, глядя на экран телефона, где уже говорят на английском, а после предлагают оставить голосовое сообщение, но я сбрасываю вызов. Пишу ему сообщение: «Перезвони, как только сможешь, я очень переживаю». Быстро печатаю и отправляю, откладывая телефон в сторону, как будто откладываю свою жизнь.

Зарываюсь пальцами в спутанные волосы, опуская голову на столешницу. Я не должна себя накручивать. Он скоро вернется, а пока нужно привести себя в порядок и приготовить ему ужин. Уже почти два часа дня! Да, я провалялась в постели дольше, чем думала. Правда, сны, которые мне снились, не дают покоя, словно предчувствие чего-то ужасного. И я даже не хочу о них вспоминать, а тем более думать!

Качаю головой, словно пытаясь стряхнуть навязчивые мысли, словно прогоняю злых духов. Вскакиваю на ноги, поправляя футболку на бедрах, и плетусь в душ, словно иду на казнь.

После душа оборачиваюсь в махровое полотенце, выходя из ванной. Не хочу оставаться одна, не хочу сталкиваться с тишиной. У меня два выходных, и я хотела провести их с Тимуром, в его объятиях. А еще я боюсь пропустить его приход, поэтому решила провести весь день у него, вдыхая его запах. Захожу в спальню и достаю из его шкафа чистую футболку. Его футболки мне как платья, я обожаю в них ходить, чувствуя себя ближе к нему.

Оборачиваюсь на постель, тут же заливаясь краской, вспоминая, что творилось на ней всего несколько часов назад, эту бурю страсти. Крадусь обратно к кровати и падаю на нее, зарываясь носом в подушку. Постель пропитана запахом секса, запахом нашей любви. Она пахнет нами. Дышу ароматом Тимура, как наркоман. Как же я уже соскучилась! Приготовлю ему его любимую жареную картошку. И салатик сделаю. Да!

С огромным энтузиазмом вскакиваю с постели, убегая обратно на кухню, в надежде заглушить свою тревогу. Включаю его колонку, чтобы готовить было веселее, чтобы музыка заполнила пустоту. Запускаю любимый плейлист и начинаю танцевать, пока готовлю, словно пытаюсь вернуть радость в этот дом.

Готовка действительно помогает отвлечься. Я думаю лишь о том, с каким удовольствием Тимур будет уплетать мой ужин, а потом с каким удовольствием мы будем целоваться, забывая обо всем на свете. Тревога отходит на второй план, и я полностью отдаюсь процессу, вкладывая в каждое блюдо частичку своей души, частичку своей любви. Все, что я готовила для Тимура, было приготовлено с любовью. И этот ужин не исключение!

Кидаю на почти готовую картошку зеленый лук, перемешиваю и закрываю крышкой, чтобы она пропиталась ароматом. Убавляю огонь почти до минимума, вытирая руки полотенцем. В этот момент колонка издает пиликающий звук, и музыка стихает. Села батарейка, словно предзнаменование. Хватило впритык! Ставлю колонку на зарядку, проверяя телефон. Ни одного сообщения. Тимур не появлялся в сети. Уже почти восемь вечера! Пока готовила, я успела и убраться, и постельное белье поменять, чтобы его возвращение было долгожданным и приятным. Сердце снова сжимается от тревоги, словно его сдавливает невидимая рука. С работы он возвращался и в более позднее время, поэтому нужно просто ждать! Но я не могу удержаться и делаю еще одну попытку дозвониться ему. Все так же недоступен, словно он исчез из моей жизни. Вздыхаю. Выключаю картошку, хотя аппетит пропал, еда кажется безвкусной. Без Тимура не хочу есть, без него жизнь не имеет смысла.

Включаю телевизор, усаживаясь на диван. Закутываюсь в плед, глядя какую-то мелодраму, которую крутят по женскому каналу, но не вижу и не слышу ничего, кроме его образа, кроме его голоса.

******

Мгновение – и я проваливаюсь в черную, бездонную пропасть. Холодный липкий пот пронзает все тело, дрожь выбивает из меня остатки сна. Вскакиваю, как ужаленная, хватая ртом воздух, словно выброшенная бурей на берег рыба. Телевизор едва слышно шепчет что-то невнятное, за окном – густая, непроглядная стена ночи. Сердце бешено колотится о ребра, словно птица, запертая в клетке, колени предательски подгибаются. В панике мечусь по дивану. Где же он, чертов телефон?! Срываю плед, трясу его в отчаянии, и вот, наконец, он выпадает, словно луч надежды во тьме. Оседаю на пол, прижимая его к себе, словно единственное, что связывает меня с реальностью. Пальцы судорожно ощупывают холодный металл, будто забыли, для чего они нужны. Тревога. Она душит, сдавливает горло ледяной хваткой, растет с каждой секундой, превращаясь в колючий, невыносимый ком в животе. Тимур не вернулся. Время? Экран вспыхивает, безжалостно высвечивая «04:57». Где же ты, мой Тимур? Сердце замирает в ужасе. Одно сообщение. С незнакомого номера.

Предчувствие расползается ядовитым, липким кошмаром, руки трясутся так, что буквы пляшут перед глазами, сливаясь в неразборчивую кашу. Дышу судорожно, с трудом разлепляя слипшиеся веки, открываю сообщение.

«Дождись меня»

Перечитываю снова и снова, словно молитву, словно проклятие, в надежде найти в этих словах хоть какой-то смысл, хоть какую-то подсказку. В глазах рябит, забываю, как моргать, как дышать. Что это значит? Дождаться? Это он. Я чувствую. Это Тимур. Но почему с чужого номера? Где его телефон? Сколько мне ждать? Что случилось, что заставило его написать это? Ненавижу это предчувствие, эту леденящую душу неизвестность!

Хватаю воздух, как тонущий хватается за спасительный круг. "Дождись меня". Я дождусь. Я буду ждать тебя вечность, если потребуется. Господи, куда же ты влип, мой любимый? Мне страшно. Безумно, невыносимо страшно за тебя.

Вскакиваю, как безумная, и начинаю метаться по квартире, словно зверь в клетке. Каждая секунда тянется мучительно долго, превращаясь в вечность. "Дождись меня…" Эти слова эхом отдаются в голове, разрывая сердце на части. Что они значат? Что с ним случилось? Почему он не позвонил сам? Миллионы вопросов терзают меня, не давая покоя.

Паника нарастает, захлестывая с головой. Я чувствую, как холодный страх проникает в каждую клеточку моего тела, парализуя волю. Хочется кричать, звать на помощь, но горло сдавливает невидимая рука, лишая голоса. Сажусь на пол, обхватив себя руками, пытаясь хоть немного унять дрожь. Надо собраться. Надо что-то делать.

Я должна быть сильной. Ради него. Если он просит меня ждать, значит, он жив. Значит, есть надежда. Вспоминаю его улыбку, его глаза, наполненные любовью и нежностью. Нет, я не могу его потерять. Он – моя жизнь, мое все.

С трудом поднимаюсь на ноги, заставляя себя двигаться. Иду на кухню, чтобы выпить воды, но руки предательски дрожат, и стакан выпадает, разбиваясь вдребезги. Осколки разлетаются по полу, словно предзнаменование беды. Замираю, глядя на них, и чувствую, как слезы начинают душить. Но я не сдамся. Я буду ждать. Я дождусь его. Чего бы мне это ни стоило.

Осколки… они словно отражение моей души, разбитой на мелкие кусочки тревогой и неизвестностью. Собираю их дрожащими руками, чувствуя, как острые края впиваются в кожу. Каждая царапина – словно укол боли, напоминание о том, как хрупка наша жизнь, как легко ее разрушить одним неверным словом, одним случайным происшествием.

Сажусь на стул, закрываю глаза и пытаюсь представить его. Где он сейчас? Что с ним происходит? Он в безопасности? От этих мыслей по венам разливается ледяной ужас. Хочу верить, что он жив, что он вернется ко мне. Но сомнения, словно змеи, обвиваются вокруг сердца, отравляя его ядом страха.

Вспоминаю наши последние объятия, его теплые руки, его шепот на ухо. Эти воспоминания – словно лучи света в темном царстве отчаяния. Они дают мне силы, заставляют верить, что наша любовь сильнее любых испытаний.

Я буду ждать его столько, сколько потребуется. Буду хранить нашу любовь в своем сердце, словно драгоценный камень. Буду молиться за его безопасность и возвращение. Потому что без него моя жизнь теряет всякий смысл. Он – моя половинка, моя душа, мое все. И я верю, что он вернется. Я должна верить.