Глава 47 ТИМУР

Глухая, как могила, ночь сдавила мир в объятьях. Таисия, доверчивая лань, прильнула ко мне, словно ища защиты на этом поле битвы с самим собой. Руки мои, предательски нежные, блуждают по её спине, хоронятся в шелковистых волнах волос, а взгляд мечется в кромешной тьме, словно загнанный зверь. Сон, этот трусливый заяц, давно умчался прочь, оставив меня на растерзание мыслям-стервятникам. Бежать! Сбежать! Эта навязчивая мелодия стучит в висках, словно похоронный марш.

Я влип! Конкретно так влип, как муха в варенье! Эта чёртова слабость – моя персональная Голгофа. Поддался! Снова! И теперь знаю только одно: ради этой чертовки я готов на всё! Землю жрать, как голодный кролик! В ноги падать, унижаться, как побитая собака! Молить о её жизни и счастье, как о последнем шансе! И бросить её я не смогу! Хоть убейте, не смогу! Невидимые путы тянут к ней с силой гравитации! Да она ведьма! Точно говорю, ведьма! Желтоглазая искусительница, приворожила меня, околдовала, заполонила собой все мои мысли, всю мою прогнившую сущность. Только она! Только она! И больше никого! Как будто мир сузился до её зрачков!

На других девиц смотреть – кощунство! Жить без неё – унылое прозябание! А она и не думает отпускать, вцепилась мёртвой хваткой! Впервые в жизни я в таком цугцванге, в такой безысходной заднице! Что делать-то, а?! Через неделю я потеряю всё! Все мои тщательно выстроенные планы рухнут, как карточный домик! Я же планировал слинять, уехать в закат, как герой боевика! Может, плюнуть на всё и забрать её с собой? Но это же форменное безумие! Смертельная авантюра! Старик узнает, что я не один, и тогда нам конец! Всем нам! Я в западне, как крыса в мышеловке! Я – круглый идиот! Надо было драпать, пока была возможность! Не поддаваться этому сладкому яду! Эх, слабак! В который раз убеждаюсь, что перед ней я – жалкий, беспомощный тюфяк! И что теперь, спрашивается?!

Морщусь от усталости, зеваю во всю пасть, сжимая Таисию в объятиях. – Ты не ушел, – слышу её сонный, бархатный голос, проникающий прямо в душу.

– Нет, – шепчу в ответ, устраиваясь ближе, словно ища спасения в её тепле, – не ушел. Пока не ушел...

Её слова – тихий приговор, упрек, от которого сердце болезненно сжимается. Она чувствует мою шаткость, знает, что я стою на краю пропасти, готовый рухнуть в бездну. И она – мой хрупкий ангел-хранитель, моя единственная надежда. Но имею ли я право тянуть её за собой в этот ад, обрекать на муки?

Боль разъедает изнутри, словно яд, отравляя каждую клетку. Хочется кричать, выть от отчаяния, молить о прощении, но я лишь крепче прижимаю её к себе, вдыхая пьянящий аромат её волос. Пытаюсь запомнить каждую черту её лица, каждый звук её голоса, каждое мгновение рядом с ней. Потому что чувствую: время утекает сквозь пальцы.

Я не знаю, что ждет нас впереди, как выбраться из этого лабиринта лжи и предательства. Но знаю одно: я буду защищать её до последнего вздоха! Даже если это будет стоить мне жизни. Даже если это разобьёт её нежное сердце.

Её тепло – слабый луч света в кромешной тьме, напоминающий мне, что я еще жив, что я еще чувствую. И пока она рядом, я готов сражаться! За неё! За нас! За нашу обреченную, но такую всепоглощающую любовь!

Неужели я это сказал? Да. Эта девочка зацепила меня не просто как мимолетное увлечение, она коснулась самой души. Я жажду её сердца, её мыслей. Хочу смотреть в её глаза вечно, тонуть в их глубине. Хочу любить до конца своих дней. Хочу детей от неё, чтобы они унаследовали её красоту и доброту. Хочу просыпаться каждое утро в её объятиях, чувствуя её тепло. Хочу целовать её в лоб, когда она грустит, обещая, что всё будет хорошо. Хочу держать её за руку во время тихих прогулок, чувствуя её близость. Я хочу быть частью её жизни, делить с ней радости и печали. Кто бы мог подумать, что всего пару месяцев назад я бы высмеял подобное чувство, но сейчас я понимаю – я влюбился, как мальчишка. И она даже не представляет, как сильно изменила меня. Я готов на всё ради неё. Чёрт возьми.

Но я знаю, что недостаточно просто хотеть. Моя жизнь – клубок проблем, ошибок, за которые придется платить. И я боюсь, что эта плата коснется и её. Боюсь, что моя тьма поглотит её свет, оставив лишь пепел. Поэтому и не ухожу. Не могу решиться отпустить её, зная, что за дверью подстерегает опасность. Но и удержать не имею права, зная, что сам – источник этой опасности.

Она вздыхает, прижимается еще крепче, словно чувствует мои терзания. Её доверие обжигает сильнее любого клейма. Как же мне хочется быть достойным этого доверия, стать тем, кем она меня видит. Сильным, надежным, любящим. Но я знаю, что это лишь иллюзия, мираж, который развеется при первом же дуновении ветра.

И всё же, пока она здесь, рядом, я буду бороться. Буду цепляться за эту надежду, как утопающий за соломинку. Буду защищать её от всего мира, даже от самого себя. И если придет время выбирать между её жизнью и моей, я выберу её, не раздумывая ни секунды.

Тишина между нами наполняется невысказанными словами, мольбами, обещаниями. Я чувствую, как её сердце бьется в унисон с моим, словно напоминая, что мы – одно целое. Что мы связаны невидимыми нитями, которые невозможно разорвать. И пусть наша любовь обречена, пусть она запретна, я буду любить её до конца своих дней. Потому что она – моя жизнь, мой воздух, мой свет. Моя единственная.

******

Утро врывается безжалостно, как осколок разбитого сна, и зыбкая тьма отступает под натиском солнечных клинков. Щурюсь, прячась от назойливой световой атаки. Ладони, словно щит, укрывают лицо, пытаясь унять пульсирующую головную боль. Вздыхаю и ищу глазами Таисию на соседней половине кровати – лишь холодная пустота простыни. Но вот дразнящий аромат, словно нежный зов, манит из кухни, пробуждая голодный ропот в желудке. Каждое утро, как наваждение, я хочу просыпаться под этот запах, тонуть в её заботе, словно в теплом молоке... Много ли прошу? Наверное, да. В моей жизни это уже почти забытая роскошь.

Сбрасываю одеяло, словно оковы, и поднимаюсь, ощущая легкое головокружение. Аромат крепчает, и я, ведомый им, иду на звук звенящей посуды, доносящийся из кухни. Заглядываю в дверной проем и замираю, пораженный нежностью момента, как громом. Она у плиты, хрупкая и грациозная, словно балерина, исполняющая танец сырников. Сырники! Готов расцеловать каждый её пальчик за эти маленькие кулинарные шедевры. Готов подарить ей вселенную в горсти и исполнить любое, даже самое безумное её желание.

Жадным взглядом скольжу по её стройным ногам, обтянутым короткими шортиками, и, не в силах сдержать рвущийся порыв, делаю шаг вперед. Останавливаюсь в метре от нее, чувствуя, как её тело напрягается, словно натянутая струна. Не выдерживаю. Протягиваю руку, касаюсь её талии, и она вздрагивает от моего прикосновения, словно от удара тока. Моя рука нежно скользит по изгибам, изучая каждый миллиметр, а другая присоединяется, обнимая её крепче, притягивая к себе, как магнит. Я наслаждаюсь каждой мурашкой, бегущей по её коже, каждой дрожью под моими пальцами, словно играю на невидимой арфе. Проникаю ладонью под майку, чувствуя её впалый животик, словно касаюсь шелка. Едва слышный стон, как шепот ветра, срывается с её губ, и я теряю голову, тону в этом звуке.

Моя рука, осмелев, поднимается выше, от живота к груди, не встречая ни малейшего сопротивления. Дьяволица! Я склоняюсь, вдыхая её аромат, терпкий и пьянящий, и моя рука тянется вверх, наглея все больше, требуя большего. Я понимаю это, чувствую, как сгораю в этом пламени, но Таисия не останавливает меня. Моя ладонь накрывает её грудь, тяжелую и полную, и я слышу прерывистое дыхание, словно трепет крыльев, звук упавшего половника, как сигнал к капитуляции. Она встает на носочки, прижимаясь ко мне всем телом, ища защиты и отдаваясь желанию. Я рычу ей на ухо слова, полные страсти, сжимая её грудь. Мягкий сосок напрягается, твердеет под моими пальцами, и я играю с ним, сжимая и поглаживая, словно оттачивая алмаз. Черт, её грудь идеально ложится в мою ладонь, словно создана для меня.

– Тимур! – выдыхает Таисия, как последний вздох, и я резко разворачиваю её к себе, словно желая увидеть её душу.

Несколько секунд любуюсь её зардевшимися щеками, расширенными зрачками, в которых вижу свое похотливое отражение, словно в зеркале. А затем, не в силах сдержаться, вдавливаю её в себя, накрывая её своим напором, словно волна, обрушивающаяся на берег. Я жадно целую её губы, терзаю, наслаждаясь их сладостью, их податливостью, их влажной нежностью. Моя. Она вся моя, без остатка. Провожу языком по её нижней губе, открывая глаза и усмехаясь, глядя на её полуприкрытые глаза и припухшие губы. Красивая. До безумия красивая, как грех. Подхватываю её под бедра, сажаю на столешницу, слыша грохот упавших вещей, словно звук рушащегося мира, но не обращаю внимания. Я снова касаюсь её губ, но на этот раз хочу её сильнее, жестче, необузданнее. Как же мне это нравится, эта власть, эта страсть. Я играю с её неопытным язычком, радуясь её смущению, как ребенок, нашедший сокровище. Глажу её по спине, сминаю грудь, наслаждаясь её стонами, как музыкой сфер. Сжимаю её талию, а Таисия обвивает мою спину ногами, прижимаясь еще ближе, словно желая слиться в одно целое.  Её нежные пальчики робко блуждают по моей обнаженной груди, и я замираю, давая ей волю. Из-под полуопущенных ресниц она смотрит на меня, проводит кончиками пальцев по шее, зарывается в волосы, слегка царапая плечи, но боль лишь обостряет ощущения. Мне нестерпимо хорошо. Никогда еще не было так хорошо.

– Ты невероятно красивая, – хриплю я ей в самые губы и жадно целую, не давая вымолвить ни слова.

Она – мой наркотик. Мне нужно больше.Она манит, искушает. Слишком сладка, чтобы так легко отпустить.

И вдруг, словно очнувшись, она прерывает поцелуй, переводя дыхание. Смотрит на меня снизу вверх, и в этих глазах – целый океан, шторм эмоций, смятение и... любопытство? Да, именно оно, это чертовски волнующее любопытство, которое разжигает меня еще больше!

– Тимур, а сырники? – шепчет она, и я замираю, сраженный этим внезапным вопросом. Сырники?! И только сейчас я начинаю чувствую запах гари.

Запах гари! Точно, сырники. Мир, казалось, застывший в моменте страсти, рушится под натиском этого простого слова. Отстраняюсь, словно ошпаренный, и вижу, как на лице Таисии играет легкая улыбка. Глупая, но такая нежная. Хмуро опускаю взгляд на плиту и вижу обугливающиеся остатки кулинарного шедевра.

- Кажется, немного передержали, - усмехнувшись произношу я, облизывая губы. Её вкус еще на них.

Черт побери эти сырники! Они, как коварные агенты под прикрытием, вернули меня с небес на грешную землю. "Передержали"? Да они, кажется, собираются претендовать на звание нового угольного месторождения! Но, знаете, даже запах гари сейчас кажется пикантной ноткой в симфонии утра. Ведь главное блюдо – вот оно, сидит на столешнице, смущенно улыбаясь. И эта улыбка, скажу я вам, стоит тысячи подгоревших сырников.

Отпускаю её на пол, и она, смущаясь,отвернулась к плите. И пока Таисия хлопочет, пытаясь спасти хоть что-то от кулинарной катастрофы, я хватаю остатки сырников и, словно голодный пират, сажусь за стол и уплетаю эти сырники.

Свежий утренний воздух,ведь Таисия открыла окно , обжигающее солнце и... обугленные сырники! Романтика! Но даже они, пропитанные любовью и легким налетом гари, кажутся восхитительными. Глядя на Таисию, танцующую у плиты, я понимаю, что счастье – оно не в идеальных сырниках, а в этих спонтанных моментах, в этой сумасшедшей, непредсказуемой любви, которая сжигает все на своем пути. И, возможно, даже сырники.