Глава 63

Дружба – это всё. Дружба – это больше, чем талант. Это больше, чем власть. Это почти то же самое, что семья.

(Дружба — это всё. Дружба превыше таланта. Сильнее любого правительства. Дружба значит немногим меньше, чем семья. Никогда не забывай. Тебе стоило воздвигнуть вокруг себя стену дружбы — и сегодня ты не взывал бы ко мне о помощи.)

(Марио Пьюзо «Крестный отец»)

Я сбежала по лестнице, вглядываясь в черты лица девушки, которую видела всего лишь раз в своей жизни. Боже, как же сильно она изменилась: некогда короткие темно-каштановые волосы, стали намного светлее и теперь тяжелыми кудрями ниспадали на хрупкие плечи, на фоне них и большой груди, крохотная часть которой сексуально выглядывала из-за края футболки, ее талия выглядела еще меньше, бедра, некогда не такие уж и широкие, стали чуть больше и создавали впечатляющие изгибы. Ее фигура была просто космосом. Если бы я не была уверена в том, что люблю Джейми, то мой выбор однозначно пал бы на эту сочную малышку. Господи, никогда не думала, что стану говорить, как отсталые уроды из какого-нибудь пропащего бара, но, черт побери, она была слишком хороша. Ее невинные карие глазки, пушистые реснички, едва накрашенные тушью, тоненький носик и маленькие губки идеально смотрелись на худеньком личике. Она была великолепна.

Словно сам Бог лепил ее.

- Откуда ты узнала о Рафаэле? - спросила я, впуская ее в дом и закрывая за ней дверь.

За секунду до того, как дверь захлопнулась, Эйден подставил ногу и покачал головой, после чего выглянул, проверил, есть ли там кто-нибудь. Удостоверившись в нашей безопасности, он все-таки забаррикодировался, после чего сделал пару звонков и мы увидели в окнах каких-то мужчин, явно охранявших периметр.

- Как тебе удалось пройти мимо них? - спросил Эйден, кивая в сторону одного из людей с автоматом.

На ее ангельском личике появилась слабая улыбка, и мне показалось, что она озарила всю комнату. Хотелось надеть солнцезащитные очки, чтобы не ослепнуть. Боже, если она будет с Рафаэлем, я создам официальный фан-клуб этой пары. "Ну да, сейчас бы думать о романтике, когда твои родные и близкие подыхают в другом месте", - упрекнул меня голос в голове. Согласна с ним. Я отошла от темы.

- Лукреция? - вопросительно выгнула бровь Айрис.

Девушка, словно очнувшись, посмотрела на нас и нахмурилась.

- Простите, я не могу думать сейчас ни о ком другом, как о Рафаэле.

- Вы вместе? - уточнила Билл.

Она отрицательно покачала головой.

- Между вами что-то было? - встряла Айрис.

После этого вопроса в разговор вмешался Эйден.

- Девушки, с вашего позволения мы отложим данные вопросы на другое время и пройдем в гостиную для обсуждения наших дальнейших действий. У меня есть некоторые идеи, но мне нужно узнать ваше мнение прежде, чем я начну действовать.

- Мы тоже будем принимать непосредственное участие в спасении? - лукаво спросила я.

Эйден нервно улыбнулся.

- Знаешь, сейчас я нахожусь между двумя кувалдами. Если я позволю вам рисковать собой, то меня сожрут ваши братья и возлюбленные, если не позволю, то меня сожрете вы. Взвесив все за и против, я решил что второй вариант намного опаснее. С вашими братьями еще возможно договориться, но с вами - нет.

Мы, девочки, обменялись взглядами и улыбнулись, понимая, что Эйден сказал на самом деле правду. Лично я была очень рада, что Эйден за нас, а не против. Мы не станем терять время на споры и уговоры. Да и вообще Эйден нечасто проявлял мужскую напористость, предпочитая услышать мнение каждого, вне зависимости от пола. И это подкупало. Среди всей Шестерки он был моим любимцем. Показав Лукреции дорогу, я прошла за ней в комнату и села напротив девушки, чтобы видеть ее лицо. Все-таки она была слишком красивой. Переглянувшись с Билл, я поняла, что она тоже под впечатлением.

- Так откуда ты узнала, что с Рафаелем? - вновь спросила я, обратившись к Лукреции.

Нервно перетерев ладони, она поджала губы, после чего сделала несколько глубоких вдохов и взглянула на нас.

- От своего отца.

Эйден громко выдохнул.

- То есть твой отец уже в курсе происходящего? - задал вопрос он.

- Ты ведь понимаешь, что он не мог быть не в курсе сложившейся ситуации.

Эйден устало потер переносицу. Он хотел казаться спокойным, хотел не напрягать нас еще больше, но сейчас его выдержка дала слабину.

- Это совсем плохо? - запаниковала Айрис. - То что твой отец знает об этом?

Лукреция кивнула головой, подтверждая данную мысль.

- Он вообще узнал об этом от мистера Варгаса.

Эйден резко поднял голову и пронзил ее взглядом. Его лицо приобрело жесткость, челюсти сомкнулись, желваки заиграли на щеках. Никогда не видела его в таком состоянии. Придвинувшись к краю кресла, он развел ноги в стороны ноги и поставил локти на колени, сложив руки вместе.

- Что, прости?

Он закрыл глаза, поморщился и покачал головой, как бы отрицая услышанное. Если честно, мы тоже были в шоке. Дон Гвидиче и мистер Варгас - заклятые враги, ненавидящие друг друга до самой их сути. Вечное соперничество, убийства, вражда, перестрелки - все это было неотъемлемой частью всех людей, которые хоть каким-либо образом были связаны с Карателями и шайкой дона Гвидиче.

- То есть мистер Варгас сам сообщил твоему отцу о Рафаэеле? - спросила я, сузив глаза. Это все больше походило на бред.

Лукреция положительно покачала головой, не в силах вымолвить и слово. Ее лицо исказила гримаса боли и отчаяния.

- Каким образом? - с феноменальным спокойствием уточнила Билл. - Почему именно твоему отцу? Они ведь ненавидят друг друга.

Айрис и я в унисон закивали головой.

- Мой отец..., - Лукреция запнулась, - очень зол на ваших друзей, из-за того, что вы сделали весной прошлого года.

Мы непонимающе уставились на Эйдена, который слушал все это с беспристрастным лицом. Все, теперь шутливый, веселый парень исчез, уступив место хладнокровному мужчине, который думал лишь о спасении своих братьев. Взглянув на нас, он бросил краткий комментарий:

- Мы сорвали ему крупную сделку.

Лукреция в подтверждение кивнула головой.

- С того момента он жаждет возмездия, обозлившись на вас. В особенности на Рафаэля и Зейна.

Эта парочка всегда действует заодно. Не разлей вода.

- И чего он добивается сейчас? - обратилась к ней я.

Лукреция взглянула на меня, беспомощно, отчаянно.

- Мистер Варгас в обмен на сотрудничество, продаст их моему отцу.

В доме установилась тишина. Ощущение было, словно мы все оглохли. Нам оставалось лишь только смотреть друг на друга в надежде, что услышанное является неправдой, бредом сумасшедшего... И все же Лукреция не походила на больную. И все же ее слова имели место быть. Наши отцы - наглухо отбитые люди, способные даже мать родную продать, да и детей собственно.

Первым мы услышали Эйдена, голос которого стал арктически ледяным, лицо которого выражало неприкрытую ярость, глаза которого сверкали от эмоций.

- За какое сотрудничество?

Лукреция пожала плечами.

- Этого я не услышала. Меня и маму попросили покинуть комнату.

- Когда ты услышала этот разговор?

- Сегодня утром. Не было и двенадцати.

- Почему ты не сообщила нам об этом тогда? - жестко спросил Эйден, встав позади кресла и облокотившись на его спинку. В руках блеснуло оружие.

Лукреция насторожилась. Не сводя с него взгляда, она сказала:

- Потому что нас держали взаперти.

- Да? - ехидно усмехнулся он. - И как же ты освободилась?

На ее лице вновь отобразилась боль, и она поспешила отвернуться от нас. Пока Лукреция не видела, я осуждающе взглянула на Эйдена, жестами показывая, что он неправ, однако наш друг, добрый и веселый, благородный и душевный, посмотрел на меня так, что в груди неприятно кольнуло. Словно он пригвоздил меня, приказав молчать, словно в его сердце не осталось и капли веры в человеческую честность и доброжелательность. Нет, такой Эйден мне не нравился.

Встав с дивана, я подошла к нему и положила руку на плечо, заставив посмотреть мне в глаза.

- Ты не такой, - прошептала я. В моих глазах стояли слезы. - Ты самый добрый человек, которого я знаю. Пожалуйста, не позволяй своим сомнениям подавлять это.

На долю секунды мне показалось, что в его глазах появился проблеск, но это было временно.

- Сядь, - приказал он.

Я осталась стоять на своем месте.

- Валери, - мягко позвала меня Билл, -сейчас не подходящее время.

Я передернула плечами, не принимая такого Эйдена. Нет. Для меня это был самый милый человек на свете, а не тот мужчина, что стоял сейчас перед мной и был готов хладнокровно убивать. Услышав шум сзади, я обернулась и увидела, что Лукреция встала. На ее лице читался гнев.

- Ты думаешь, что я подставная личность? Что я пришла сюда, чтобы заманить вас в ловушку? Что мой отец уговорил меня помочь ему? Ты думаешь, я не знаю, какой ты? - она подошла ближе, тыкая в Эйдена пальцем. - Я видела тебя и всех остальных в ту ночь, когда кровь лилась рекой - пять лет назад. Сколько тебе было тогда? Восемнадцать? Девятнадцать? Хотя какая разница, если ты все равно был мальчишкой, который хладнокровно убивал ради своих друзей?! Думаешь, я не знала, чем буду рисковать, если заявлюсь сюда? Да?! - Лукреция покраснела от гнева и закричала во все горло. – Ты не имеешь никакого права так относиться ко мне!

Еще немного и из ее глаз полетят настоящие искры. Эйден не на шутку разозлил испанскую красавицу. Она же испанка? Хотя, если судить по фамилии, она итальянка...

- Назови мне хотя бы одну причину, почему я могу не считать тебя шпионом дона Гвидиче и поверить, что ты действительно хочешь помочь нам.

Лукреция тяжело сглотнула, и все же нашла в себе силы посмотреть Эйдену в глаза и произнести следующие слова:

- Я никогда не позволю кому-то причинить зло Рафаэлю.

Эйден сел обратно в кресло, и уголок его рта дернулся в улыбке.

- Я верю тебе, Лукреция Гвидиче.

Ее ангельское личико расслабилось.

- Я хочу помочь Рафаэлю, но не знаю, как это сделать, - произнесла наконец она.

- Зато мы знаем, как, - широко улыбнулась Билл, после чего мы все обменялись понимающими взглядами и стали обсуждать наши дальнейшие действия

***

Холодно. Очень холодно. Тело дрожит. Голова ужасно болит. В висках пульсирует. Рядом кто-то что-то зашептал. Арабский? Зейн молитву читает? Если так, то я надеюсь, что его Бог нам поможет выбраться из этой задницы. Я попытался открыть глаза, но получилось провернуть такое только с одним. Другой почему-то наотрез отказывался открываться. А еще он болел. Очень сильно.

Мы были все в той же пыточной. Мои руки оказались в кандалах, сам я лежал на грязном полу, подтирая щекой плесень и еще какую-то гадость ужасного вида.

- Он очнулся! – радостно воскликнул Харви, силясь коснуться меня, но цепи были коротковаты для этого.

Это все для того, чтобы мы не могли помочь друг другу. Ублюдки. Все продумали. А я-то думал, что смогу показать свои навыки профессионального воришки. Эх, все лавры достанутся кому-нибудь другому.

- И дол...го мы... тут ту...суемся? – прокашлял я, охреневая от того, насколько ж сильно меня избили.

Тело ужасно ныло, сопротивляясь любому движению.

- Как ты? – обеспокоенно спросил Темпл.

Я взглянул на него тем глазом, который еще мог видеть и криво улыбнулся, почувствовав языком небольшую щель.

- Эти кретины выбили мне зуб! – вскричал я, проводя языком по деснам и натыкаясь на дупло. – Уроды! Я заказывал их из Германии! Доставка шла два месяца!

Зейн захохотал во все горло.

- Если у этого парня еще остались силы шутит, значит, он в полном порядке, - заключил турок.

На это утверждение я показал ему язык.

- А я-то рассчитывал, что вы будете жалеть меня.

Я театрально всплакнул, все же зашипев от боли в правой ноге. Черт, мне кажется, или у меня там натуральный вывих?

- Да, тебе вывернули ногу, - подтвердил мои догадки Харви. – Кричал ты, как девчонка, в тот момент.

Медленно повернув голову в его сторону, я прищурил единственный функционирующий глаз.

- Я хотя бы кричу, как девчонка, а ты стонешь, как они.

- Браво, - закатил глаза Темпл, вальяжно сидевший на полу, - юмор ниже пояса и выше колен.

- Заткнись, - бросил я, оценивая свои травмы. – Тоже мне султан Сулейман. Развалился здесь и ворчит.

- Хей! – обиженно воскликнул Зейн. – Что ты имеешь против султана Сулеймана?!

Я попытался подуть на рану на груди, но вместо этого случайно плюнул в нее. Харви смотрел на всю эту картину с максимальным отвращением на лице, и я, чтобы сгладить впечатление, мило ему улыбнулся, не понимая, почему отвращение сменяется выражением ужаса.

- У тебя губу перекосило, - объяснил Темпл, показывая это на своем лице.

- Че, я теперь реально похож на Джокера? – радостно спросил я.

Харви открыл рот, явно пораженный моей реакцией. Ну прям глаз не оторвать.

- Моя царевна Несмеяна! – проворковал я, посылая ему воздушный поцелуй.

Он дернулся в сторону, словно уворачивался от меня.

- С каких пор ты стал больным психом? – уточнил Харви.

Я покачал головой из стороны в сторону, натягивая цепи и чувствуя, как приятно заболели мышцы в плечах и на спине.

- Я никогда не переставал им быть, - во все тридцать два зуба улыбнулся я.

Ах, простите, в тридцать один, а учитывая, что у меня нет зубов мудрости (которые я успешно удалил по настоянию Валери еще пару лет назад), то в двадцать семь.

- Нам, по-хорошему, выбраться бы из этой дыры, - оглядел комнату Темпл. – Мы сидим здесь уже больше пяти часов.

- Откуда ты знаешь? – нахмурился Зейн.

Вместо Темпла ответил Харви:

- Один из приспешников Варгаса носит часы.

- Ничего себе, - присвистнул я, снова ощутив дупло вместо зуба.

Уроды. Честное слово.

- Как будем выбираться отсюда? – поинтересовался я, попеременно глядя на всех.

Темпл тяжело вздохнул, дав понять, что на данный вопрос у него нет ответа, Зейн стал задумчиво кусать губу, а Харви все также беспристрастно смотрел вперед, на дверь, как будто призывая кого-то. Я поражаюсь этому человеку.

- Как ты это делаешь? – поинтересовался я у него.

Харви нехотя оторвался от двери и посмотрел на меня. Его губ коснулась улыбка.

- Что именно?

- Ты остаешься холодным, безэмоциональным даже в такие ситуации! – слово маленький ребенок, восхитился я. – Ты практически никогда не паникуешь, не впадаешь в ярость и совершаешь выбор с ясной головой... Я так не умею...

Харви ласково посмотрел на меня.

- Джейми, я точно также могу восхититься твоим безрассудством и способностью находить выход из разных ситуаций. Просто я холодный.

- Sen de manyaksn, deli baş, - подытожил Зейн.

- Чувак, давай на английском! Мы твой арабский не понимаем.

- Турецкий, - поправил Зейн.

- Турецкий, арабский, мавританский – какая разница? Переведи, че сказал, а не то ботинок в рожу кину!

На нас посмотреть, так мы не в плену сидим, а проводим чисто дружеский вечерочек где-нибудь на берегу какой-нибудь Италии, глядя на красоток, что примостились рядом и попивая из их рук что-то по типу Секса на пляже. Вы не подумайте, естественно, рядом со мной Валери, никак иначе. Она шкуру с меня сдерет, если узнает, что я мог предположить какую-нибудь другую девчонку. Альму-пальму, например. Вспомнив ее, я аж содрогнулся, благодаря Бога, что вовремя очнулся и посмотрел на ту, что действительно вызывала во мне душевный трепет. Наряду с инфарктом, ага-ага. Я улыбнулся. Эх, вернуть бы дни, в которые Валери пряталась в комнате Темпла, когда его не было и мне приходилось ждать: думая, что я ничего не подозреваю, она поглядывала на меня украдкой из щелки в шкафу, точно вздыхала, а я подыгрывал ей, наслаждаясь ее присутствием, ребячеством и желанием меня напугать. Обычно она в конце выскакивала со словами: «Бу, ну что, испугался?» Приходилось делать вид, что да, испугался, чтобы затем кинуться на нее и начать щекотать, наслаждаясь мелодичным смехом.

- Я сказал, что ты псих, сумасшедшая голова – если дословно, конечно, - оторвал меня от мыслей о Валери Зейн.

Я взглянул на него, несколько раз моргнув и попытавшись прийти в себя, после чего услышал шаги. Мы все насторожились. Кто-то шел к нам. Хоть шаги и были еще далеко, но мерный перестук отражался от голых стен и долетал до нас. Когда звуки стали громче, мы все оказались натянутыми, словно тетива лука. Каждый из нас готов был бороться за свободу. За ту свободу, которую мы ощутили в главном зале, когда нам поволокли сюда. Ведь здесь мы подальше от глаз Варгаса, занятого суетой и Рафаэелем. Сто процентов он уже оповестил всех своих друзе й о том, что он снова на свободе и теперь срочно необходимо заняться делами.

Послышался скрежет металла, затем щелчки открывающихся замков, и вот перед нами предстал своей собственной персоной Альваро Варгас, непризнанный сын Октавио Варгаса. Серенький, словно мышь, он вошел к нам в комнату и закрыл за собой дверь, окидывая нас уставшим взглядом. Мы молчали. Тупо смотрели друг на друга. И все же молчание было прервано.

- Что тебя привело в нашу обитель? - вежливо поинтересовался Харви.

- Хотел узнать, как вы.

Все, кроме Харви, ошарашенно уставились на Альваро. Мне послышалось? Я оглох? Я умер и оказался в Раю, где у людей чистые помослы?

- Спасибо, пока неплохо. Держимся, - ответил Харви, тонкий ценитель аристократических бесед. – Ты сам в порядке? После того, что случилось в зале..

Альваро слабо кивнул головой, после чего прислонился к двери и медленно сполз по ней на пол.

- О чем ты беспокоишься? – искренне поинтересовался Харви.

Мы затаили дыхание, доверившись Харви, который отличался умением налаживать дипломатические отношения. Вот кому надо было стать адвокатом. Этот молодой Брэд Питт умел располагать к себе людей.

- Прекрати заговаривать мне зубы, - процедил Альваро. – Если ты думаешь, что я пришел сюда поболтать, то ты крайне ошибаешься.

Харви кивнул головой.

- Твое право.

Альваро, который приготовился к обороне, облегченно выдохнул, после чего закрыл глаза. Мы все взглянули на Харви, который отрицательно покачал головой, как бы намекая на то, чтобы мы не трогали Альваро. Сказано – сделано.

Время текло. Медленно. Я бы сказал, что нарочито медленно. Ожидание затягивалось, наше терпение истекало. Я смотрел на Альваро, который застыл в одной позе и не открывал глаза, и мне хотелось прокричать ему в лицо, что он последний трус, подонок, обозлившийся на своего брата из-за шалости, о которой Рафаэль сожалел до сих пор, но приходилось сдерживаться.

В голове всплыли образы Валери, раненой, испуганной. Неужели этому человеку нравится доставлять боль невинным людям? Неужели он был счастлив, когда наблюдал за плачущей, страдающей Валери, отчаянно кричавшей в моменты пыток? Вспоминая все это, я злился еще больше, покрывался красными пятнами, тяжело дышал, наблюдая за Альваро, как хищник за своей добычей. Мне хотелось убить его. Его и Октавио Варгаса. За то, что они сделали, за то, как поступили с Валери, нами...

- Ты не обязан делать все то, что он приказывает тебе, - нарушил тишину Харви, буровя взглядом Альваро.

Тот открыл глаза и уставился на Харви.

- Заткнись.

- Посмотри на нас, - мягко продолжил Харви, - посмотри на людей, что стали жертвами своих родителей, что в начале пытались им угодить, но затем поняли, насколько черствы сердца наших отцов, неспособных испытывать такое высокое чувство, как любовь, - на долю секунды мне показалось, что в глазах Альваро появились слезы, но он быстро опустил взгляд.

- Заткнись!

– Увы, - продолжил как ни в чем не бывало Харви, - никто из нас не испытал родительского тепла, не увидел поддержки, не почувствовал себя в безопасности. Посмотри на меня Альваро, - приказал он, и почему-то Альваро повиновался. Его лицо было искажено от боли, которую он не мог пережить. – Нас всех изнасиловал мужчина, - я вздрогнул, зажмурился, подавляя в себе рвотные позывы и прогоняя прочь дурные воспоминания, что должны были быть за запертой дверью в самом темном углу моего сознания. Они не должны были найти выход, но, черт бы их побрал, они сделали это. Крики детей, мальчиков, моих ровесников, таких же одиннадцатилетних школьников, стояли в ушах, запах крови, что струилась по полу, ударила в нос, и я отчаянно покачал головой из стороны в сторону, стараясь утихомирить хаос воспоминаний и мыслей. – Мы были обычными школьниками, маленькими детьми, еще неспособными постоять за себя, - продолжил Харви. Его голос даже не дрогнул. – И знаешь, что сделали наши отцы, когда нас вызволили из плена? Отказались от нас, - его голос прозвучал словно гром посреди ясного неба. Каждый из нас передрнулся. Каждый из нас погрузился в те боль и отчаяния, что поглотили наши разумы тогда, в далеком прошлом, и не отпускали. – Они корили нас за то, в чем мы не были виноваты, смеялись над нами, считали недостойными существования. ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! – приказал Харви, когда Альваро уткнулся взглядом в колени и заплакал. Я сам не заметил, как по моим щекам заструились слезы. Слезы обиды. На мир, на Бальво, на отца, не сумевшего защитить меня, поддержать. – Мой отец пытался убить меня, когда я оказался дома! СЛЫШИШЬ?! ОН СОБСТВЕННОРУЧНО ДУШИЛ МЕНЯ В КРОВАТИ, ПОКА Я СПАЛ! – сквозь зубы процедил Харви. – Ни у кого из нас не было того детстсва, о котором мы все мечтали. Ни у тебя, ни у нас. И мы не виноваты в этом. Рафаэль не виноват в том, что твой отец – конченный урод, не сумевший испытать любовь по отношению к своим детям, не посчитавший признать тебя своим законным сыном, не решивший жениться на твоей матери, как того велит христианский закон! Нет! В этом виноваты только наши родители. Это было их право стать теми, кем они являются сейчас, совершать тот выбор, который она совершают прямо сейчас. Ни ты, ни я, ни Рафаэль, ни Джейми – никто из нас, а только отцы и матери, отвернувшиеся от своих детей в тот момент, когда они в них больше всего нуждались! Поэтому подумай, на чьей стороне ты хочешь быть, кем ты хочешь стать и каким отцом ты хочешь быть своим детям.

Закончив, Харви откинулся на холодную плитку, что покрывала стены этого зловонного места, и уставился в потолок, переводя дыхание. Впервые он открыто заговорил об этом. Мы не знали, что отец пытался убить его. Мы не знали, что он испытывал. Мы были поглощены собой и своими проблемами, позабыв о тех, кто рядом. Я потянулся к нему, но цепи не позволили коснуться даже руки Харви. По его лицу скатилась слеза, и Зейн тут же дернулся в его сторону, чтобы стереть ее, чтобы заглушить эту снедающую душевную боль.

Я услышал плач. Повернувшись в сторону, откуда он исходил, я увидел Темпла, который превратился в маленького ребенка, в того беззащитного мальчика, что познал страдания. Почему-то я заплакал вместе с ним. Я вспоминал. Вспоминал все то, что было там, все то, что испытал. Боль, пронзительная, нестерпимая, охватила мои разум и тело. Я бежал, по мокрой земле, что хлюпала под босыми ногами, ранился об острые ветки и камни, падал, вставал, бежал и снова падал, ловил ртом воздух, оглядываясь назад и моля Бога, чтобы этого мужчины не было позади меня, чтобы я мог от него оторваться, но Бог тогда был глух к моим молитвам. Я споткнулся, кубарем полетел вниз, по склону холма, сломал ногу, взвыл от боли, и он нашел меня. Приволок в тот сарай, где были другие дети, приковал наручниками к железной балке, воткнутой намертво в стену, и насиловал до тех пор, пока я не потерял сознание. Его не останавливали ни плач, ни призывы к человечности, ни мольбы. Он получал извращенное удовольствие от того, что доставлял нам боль, причинял страдания. На моих глазах он рассек щеку Зейну осколком стекла, и его же кровью пытался напоить Харви и Рафаэля. На моих глазах он последовательно изнасиловал Зейна, Темпла, Харви, Рафаэля и Эйдена. Мы были его зрителями. Мы были теми, кого он пытался впечатлить так, чтобы каждый из нас никогда не забыл те дни, проведенные в сарае в глухом лесу.

Мы плакали, зализывая старые раны, что никогда не затянутся. Мы плакали, и плакали, и плакали. Эта боль никогда не пройдет. Она забудется, но не всегда, она спрячется, но ненадолго, она утихомирится, но не на продолжительно время. Она будет жить с нами вечно, словно монумент, увековечивший событие.

Проронив последнюю слезу, я посмотрел на Альваро, глаза которого тоже были на мокром месте. Значит, этому ублюдку не чужды страдания других. Это радует. Шмыгнув носом, он подошел к Харви и присел на корточки, что-то прошептав ему на ухо, после чего встал и быстрым шагом направился к двери. И все же в один прекрасный момент он ненадолго замедлил шаг, в ходе которого на пол упала подозрительно блестящая вещичка. Не обратив на это никакого внимания, он вышел, так и не заперев дверь.

- Что это? – спросил я, так и не разглядев вещицу одним глазом, что тоже заплывал.

- Это ключ, - выдохнул Зейн. – Вот только от чего?

- От этого, - подсказал Темпл, начав трясти кандалами.

- Что он тебе сказал? – спросил я у Харви, что смотрел прямо перед собой.

Будто очнувшись ото сна, он перевел взгляд на меня и криво улыбнулся.

- Он сообщил о том, какое у Октавио Варгаса слабое место.