Глава 20 «Мне сегодня приснилось далёкое море»

Той, благодаря кому я знаю, что значит настоящая и искренняя дружба. А ещё я знаю, как тебе нравится Генри и как тебе понравится то, что его здесь много.

Дружба не бывает лёгкой. Если вы не согласны с этим утверждением — вы никогда не дружили. Дружба — это забота, внимание, интерес. Это «мы», а не «я». Дружба — это другой человек, которому можно доверить свои секреты и переживания, доверить себя настоящего. Даже если тяжело.

Дружба — это не постоянное общение. Это про уверенность в том, что тебя поддержат после долгого молчания. Про бескорыстную помощь, про взаимовыручку. Дружба — это искренность, принятие друг друга со всеми недостатками и преимуществами.

Настоящая дружба — это нерушимая связь, красной нитью связывающая людей. Вселенная создала её, чтобы у каждого человека была родственная душа. Это не семья, не любовь. Нечто намного глубже, что не требует никаких письменных согласий и подтверждений.

Берегите своих близких людей, потому что именно они могут зажечь вашу искру. Даже если однажды она уже погасла.

*** Солёный ветер путался в волосах, прогоняя тревогу. Он приносил с собой родной запах моря и мелодию корабля. Не существовало на свете ощущения лучше, чем колючая прохлада волн, что, искрясь, подгоняли корабль вперёд и разбивались на сотни тысяч капель килем судна. Белые полотна колыхались, напоминая сорванные с небес пушистые облака. В звуках паруса и такелажа было нечто чарующее, ласкающее слух.

Она стояла, сжимая тёплую древесину фальшборта. Рядом Сильвер держал штурвал, а внизу суетилась остальная команда. Всё было на своих местах: палуба сияла солнечными бликами, будто созданная волшебством. Яркие засветы прятали лица некоторых членов экипажа, но капитан видела покрывшееся испариной насмешливое лицо Альфонсо, яркую тюбетейку Пинту на его затылке, скачущего вокруг них Джорджи, две тёмные одинаковые фигуры на носу корабля и слышала звон колокольчиков Гвинервы.

Вокруг летели волны, летели облака. «Пропавшая принцесса» просто мчалась вперёд, не преследуя никакой цели. Вольный корабль покорял море, а его экипаж наслаждался жизнью.

Тонкие пальцы с шершавыми подушечками провели по красной, отполированной древесине. Где-то рядом скрипнула доска от подхватившей корабль волны. Глаза цвета заката вновь осмотрели палубу и встретились с сияющими сапфирами Спокойного моря. Сердце пропустило тоскливый удар, уголки губ сами по себе растянулись в полуулыбке. Капитан подалась чуть вперёд, желая окликнуть Теодора, но он опередил её:

— Капитан! — На нежном лице расцвела радостная улыбка. Тео чуть не споткнулся, но ловко удержал равновесие, не сводя взгляда с фигуры на шканцах.

Видимо, он не услышал ответа, потому что позвал снова:

— Капитан!

Её голос словно тонул в изобилии звуков, как бы она ни старалась кричать.

— Капитан! — повторил Теодор.

И когда она приоткрыла губы, чтобы попытаться снова докричаться до него, на её плечо легла тяжёлая рука. Капитан была уверена, что это Сильвер отошёл от штурвала, но, когда развернулась, не смогла до конца разобрать чужие черты лица.

Яркое мгновение постепенно ускользало. Засветы на палубе и блики в море уже не казались чем-то естественным. Они мерцали всё ярче и ярче, а потом утихали, унося вместе с собой желанные пейзажи.

Когда Ария открыла глаза, льющиеся в окно солнечные лучи загородило округлое лицо служанки. Она улыбалась, касаясь ладонью плеча лан Эккель.

Чувство опустошённости после пережитого во сне давило на грудь, неприятными импульсами стучась в подсознание. Это был сон. Прекрасный, желанный сон. Но он казался таким реальным, что от тоски невольно сжималось сердце.

— Как же вы крепко спите! — посетовала служанка.

Ария медленно приподнялась, сев на кровати. За те несколько месяцев, как она находилась дома, волосы так и не вернули прежний цвет. На солнце они всё ещё отливали розовым. Лишь корни немного отрасли, демонстрируя прежний оттенок.

За эти же несколько месяцев Матильда, что каждое утро кружила вокруг Арии, наконец-то поняла, что госпожа любила делать всё сама. Поэтому она просто до конца распахнула шторы и вышла из комнаты, собираясь принести завтрак.

Выпутавшись из одеяла, но всё ещё оставаясь во власти сна, Ария опустила босые ноги на холодный мраморный пол. Морок воспоминаний всё никак не хотел развеиваться. Лан Эккель вырывала кусочки сновидения из памяти и не понимала, как можно было спутать Теодора с туманным образом. Наверное, не проходило ни дня, чтобы бывший капитан «Пропавшей принцессы» не думала о том, как Хэнд справлялся с обязанностями.

При желании Ария могла просидеть в постели хоть целый день, но сегодня отец устраивал обед для друзей, якобы в честь полноценного возвращения дочери. Не самое худшее, что можно было придумать, хотя лучше бы он вообще ничего не организовывал.

Накручивая прядь блеклых волос на палец, она обратила внимание на ровный шрам, почти неотличимый от других линий на ладони. Кажется, это было в прошлой жизни. С трудом отведя взгляд, лан Эккель тут же задержала его на небольшом туалетном столике, рядом с которым, на ширме, висел комплект одежды. Видимо, Матильда ждала, что госпожа приведёт себя в порядок.

Сбросив шёлковое одеяло, Ария аккуратно переступила на пушистый ковёр. В несколько быстрых шагов, от которых мурашки пробегали по телу, она оказалась у зеркала. Смотреть на себя через ровную поверхность, а не рябь воды, уже не чувствовалось чем-то необычным. С каждым днём нахождения в золотой клетке лан Эккель всё больше свыкалась с окружением и своей участью. По крайней мере, у неё был Генри.

Генри же продолжал делать вид, что принял возвращение Арии как должное. Хотя уже не убеждал в этом ни себя, ни её. Просто наслаждался тем, что снова мог проводить время с той, кому закон не писан. Пускай и совсем немного. Бесконечные дни и вечера в документах и встречах сократили его свободное время до минутных крох. Генри засыпал поздно и просыпался практически с первыми лучами солнца, чтобы всё успеть. Поэтому, когда служанка аккуратно заглядывала в его комнату, Эвери уже был на ногах.

В лёгкой рубашке, ещё не подвязав рукава, он стоял, устремив взгляд вдаль, на линию горизонта за окном. Большие гостевые покои стали для Генри родной комнатой, ведь здесь он бывал гораздо чаще, чем дома. Особенно последние два цикла.

В отличие от Арии, которая родилась в достатке, семье Генри пришлось подниматься с самых низов. Именно поэтому он так дорожил каждой возможностью. Дружба с губернатором, несомненно, помогла им перебраться с улиц Дорна на роскошные площади Равендора, но до самой вершины семья Эвери карабкалась своими силами. Поэтому с детства Генри рассчитывал сам на себя, поэтому считал, что, если не справится сам, никто ему не поможет. По этой же причине он так не любил грязь и неопрятность, глупые детские игры и сказки, мечты и заоблачные желания о путешествиях по морю. Генри боролся со всем миром, и порой ему легче было невзлюбить что-то, чем принять, что в детстве ему этого не хватало.

Являясь теперь приближённым к губернатору человеком, он надеялся обрести спокойствие. И Арии желал того же, однако сама она мечтала о другом. И, кажется, Генри никогда с этим не свыкнется, не поймёт её стремлений. Они практически росли вместе с самого детства, их воспитывали одинаково. Но сейчас Генри и Ария — это лёд и пламя, непоколебимая расчётливость и изворотливая эмоциональность.

— Ох, вы уже давно проснулись...

В дверном проёме появился элегантный силуэт служанки. Тонкие пальцы обхватили деревянный косяк, а стыдливый взгляд смотрел мимо, но никак не на Генри. В комнате повисла тишина раннего утра. Нет более спокойного времени, чем восход солнца, плавно перетекающий в начало чего-то нового: природа постепенно оживала, когда её касались блестящие лучи, птицы напевали известные только им мелодии, а приносящие шум люди ещё крепко спали, досматривая сны.

Генри незаметно потёр глаз, унимая следы сегодняшнего недосыпа, и развернулся к служанке. Он не то, что проснулся: он успел позавтракать и собраться. Поправив микроскопический изъян на рукаве рубашки, Генри первее всего поинтересовался:

— Ария уже проснулась? — Эвери бросил это как бы невзначай, будучи очень увлечённым своим внешним видом.

— Не знаю, но могу сходить спросить.

— Не надо, я сам.

Служанка кротко кивнула и исчезла за дверью так же быстро, как появилась. Генри выждал какое-то время, занятый своими мыслями, а затем покинул комнату.

Их спальни находились не так далеко друг от друга, и когда Эвери зашёл, Ария сидела у окна на небольшом диванчике, с удовольствием завершая завтрак крошечными пирожными с заварным кремом. Учитывая, как прошло её пробуждение, десерт немного унял неприятный осадок.

Генри бросил на подругу оценивающий взгляд: длинная юбка одного из множества голубых оттенков, укороченная рубашка с широкими рукавами на тон светлее и скромные украшения, завершающие образ. Он не видел её в пиратских лохмотьях, но точно знал, что изысканная одежда шла ей намного больше.

Ария посмотрела на него в ответ, попутно вытирая руки салфеткой. Одетый как с иголочки, Эвери выглядел слишком практично для такого времени суток.

— Ты уже собралась, — заметил Генри. — Отлично. Идём.

До обеда оставалось ещё несколько часов, поэтому Ария нахмурилась, даже не предполагая, что от неё хотел Генри. Если ему или отцу пришло в голову освежить правила этикета, то лан Эккель не сдвинется с дивана ни на сантиметр.

— Позволь спросить, куда? — Ария потянулась, чтобы убрать блюдце на низкий столик у диванчика. Салфетку она аккуратно сложила и оставила рядом. Подобным образом капитан наводила порядок на столе, когда заканчивала подписывать корабельные бумаги и вытирала пальцы от чернил.

— Прогуляемся по городу перед обедом.

Ария бросила взгляд в окно — солнце только на ладонь поднялось над землёй. Люди ещё не заполнили улицы Равендора, спеша на рынок или на работу.

Возможно, она погорячилась, когда посчитала, что Генри пришёл, чтобы окончательно испортить день. Наоборот, предложение пройтись по полупустому городу воодушевило Арию. Она охотно поднялась с дивана, но всё же сузила глаза, глядя на друга:

— К чему бы это?

— Тебе пора выходить в свет, — Генри пожал плечами, облокотившись бедром о стоящий рядом комод.

— Мне? — Она хмыкнула, подойдя ближе, и демонстративно поправила пион в вазе, стоящей на комоде. — Ты хотел сказать нам. — Лисий огненный взгляд наткнулся на внимательные глаза Генри. Эвери выглядел довольным подобным замечанием. От него пахло привычным парфюмом с горьким шоколадом. Именно этот аромат с примесью лакрицы врезался в нос, когда Ария вспоминала о доме.

— Возможно, — уклончиво ответил Генри, но довольная ухмылка тронула его лицо. Эвери думал, что речь об этом никогда больше не зайдёт. Но Ария мало того, что, кажется, смирилась и не была против, так ещё первая начала разговор.

Улицы Равендора пробуждались медленно, стряхивая с себя ночное оцепенение. Первыми просыпались булыжники мостовой. Холодные от ночной росы, они согревались под лучами рассвета. Месяц Золота только начался и ещё не успел коснуться природы своими красками. Лишь лёгкий прохладный ветерок напоминал о возвращении сезона Увядания. Высокие каменные дома с резными фасадами и массивными дверями, увенчанными металлическими кольцами, отражали золотые лучи восходящего солнца, пытаясь удержать первые отблески дня. Голубые крыши радовали взгляд, теряясь на фоне чистого неба. Площадь перед рынком оживала быстрее остального города. Торговцы раскладывали свои товары: ворохи ярких тканей, охапки трав, ещё влажных от свежей росы, и деревянные ящики, наполненные множеством сочных овощей и фруктов.

Шагая по широким улицам, Ария наслаждалась происходящим, несмотря на то, что её сердце навсегда отдано морю. Шум родного города даже отдалённо напоминал звуки волн. Пропустив красивую повозку, где позади кучера восседала гордая дама и её неугомонный ребёнок, лан Эккель нашла взглядом Генри. Он спокойно шёл рядом, всё это время, наблюдая за ней больше, чем за происходящим вокруг.

— Равендор совсем не изменился, — Ария растянула слова, высматривая товары в красивой палатке. И дело даже не в двух прошедших циклах. С самого её рождения Равендор оставался величественным городом, стоящим на Свободном континенте.

— Нечто столь грандиозное вряд ли может сильно поменяться за два цикла.

Незаметно для Генри Ария улыбнулась, по привычке пряча изящный изгиб губ от чужого взгляда.

— Ты себе льстишь.

— Как это понимать? — Эвери нахмурился, не догадавшись, что Ария только сделала ему комплимент.

— Ты совсем не изменился, — объяснила она.

— Зато ты — да.

— На то были явные причины. — Ария просто хотела скрыться, стать кем-то другим, чтобы прошлое не настигло её.

Мимо неспешно проехала очередная повозка, запряжённая гнедой лошадью. Генри рефлекторно остановился и лёгким касанием придержал Арию. Они дождались, пока конь вальяжно пересечёт улицу, и двинулись дальше медленным шагом. Не преследуя никакой цели, давние друзья просто шли вдоль главной площади, пока народ всё прибывал.

— Весьма сомнительные, как по мне, — продолжил Генри, задев взглядом локоны цвета бледного розового жемчуга. — Чем ты думала, когда решила выкрасить волосы?

Ария накрутила на палец блеклую прядь. Прошло почти пол цикла, а она всё не привыкла к отражению в зеркале. Оно казалось ей таким призрачным, когда как алые волосы даже в кривой поверхности воды пестрели ярким, чётким пятном.

— Изначально я собиралась их обрезать, — задумчиво произнесла Ария, всё ещё рассматривая прядь. С короткими было бы легче, но эффект был бы слабее. Всё же когда-то Красным капитаном её прозвали из-за цвета волос.

— Было бы меньше проблем.

— Но не так вызывающе, — хмыкнула Ария, с вызовом посмотрев на Генри. Тот уже не глядел на неё, внимательно следя за дорогой.

Такие, даже очень отдалённые, разговоры помогали Арии убедиться в том, что время путешествий не было долгим сном. Что она действительно ходила под парусом, а теперь отдала бы всё, чтобы вернуться. Перед глазами невольно заблестели образы корабля из красного дерева и гордо развивающийся на ветру чёрный флаг: с головы черепа со скрещёнными костями свисала алая корона.

Слова с губ Арии сорвались неожиданно даже для неё, и тут же отозвались саднящей болью в груди:

— Красные волосы — корона, которую я никогда не сниму. — Лан Эккель тут же замолчала, отвернувшись. Она просто не понимала, что фраза, сказанная однажды Бенджамином, на самом деле окажется очень правдивой.

Генри долго и молчаливо смотрел на неё, немного сведя брови. Он попытался представить, как Ария выглядела с красными волосами, но воображение не было его сильной стороной. Поэтому Эвери только шумно выдохнул.

Спустя несколько шагов Арии потребовалось заполнить неприятную тишину и развеять странную реакцию Генри на её слова. Все их разговоры с момента возвращения как-то не клеились. Будто они забыли подход друг к другу и теперь вытаптывали тропинки вокруг, не зная, какая из дверей правильная.

— Выглядишь уставшим. Опять мало спал?

— Вовсе... — Генри запнулся. Неясно, что пришло ему на ум в тот момент, но вопрос Арии он быстро прибрал к рукам и собирался использовать против неё:

— Да, — неожиданно признался Эвери, — потому что ты игнорируешь свои обязанности.

Ария сразу его раскусила, ловко успокоив волну возмущения, поднявшуюся в душе. Она тут же приняла сторону защиты и, не сдержавшись, выставила палец перед красивым лицом Генри в знак предупреждения.

— Даже не думай, — отчётливо предостерегла Ария.

Генри осторожно убрал её руку от своего лица, всё ещё придерживая за запястье.

— Ты спросила — я ответил.

— Это называется забота, Генри. — Лан Эккель высвободилась из его лёгкой хватки.

— Я забочусь о твоём будущем.

Когда она говорила о том, что Равендор ни капли не изменился, Ария и не подозревала, что в этом городе не поддались изменениям даже люди. Отец по-прежнему ворчал, а Генри по-прежнему пытался завлечь её.

Поджав губы и опустив ресницы, она ускорила шаг. На площади становилось душно из-за нахлынувших горожан. Хотелось выйти на менее оживлённую улицу, чтобы не только дышать свободнее, но и собраться с мыслями. Спустя несколько минут Ария остановилась на широкой, но малолюдной дороге, где солоноватый морской ветер гулял между домов. Он проник в её разум и, в сочетании с ещё свежей обидой, зародил идею, которая отозвалась в груди гулким стуком.

Лан Эккель обернулась и поставила Генри перед фактом:

— Пойду к берегу.

Он нахмурился, заранее предполагая, что ничего хорошего в голову Арии прийти не могло.

— Нет, ты не пойдёшь.

— Пойду, — надавила она. — Я просто спущусь к морю, что такого?

— Ария, нам не туда, — напомнил Генри. Хотя конечной цели они не имели, он точно знал, что к морю им не нужно.

— Хорошо, — согласилась Ария и, едва Эвери облегчённо выдохнул, быстро добавила: — Я ненадолго.

Генри сжал губы. Он видел, что подобная сцена приносила подруге удовольствие, а потому раздражался ещё сильнее.

— Ария...

— Я пошла.

— Нет, никуда ты не идёшь.

— Уже ухожу.

Сделав над собой усилие, он просто вновь позвал её по имени, вместо того, чтобы разразиться в недовольных упрёках:

— Ария...

— Я уже ушла. — Она не знала, чего хотела этим добиться, но не удержалась от желания позвать Генри с собой: — Ты пойдёшь?

— Нет, и ты тоже.

— Что-то не заметно. Идёшь? Нет? — Наверное, просто понимала, что больше никого у неё нет. — А вдруг меня смоет волной, и я чудесным образом вернусь на корабль?

Генри надавил пальцами на виски, но когда Ария сделала несколько шагов вдоль дороги, уходящей вниз к берегу, последовал за ней. Себя он убедил в том, что просто должен проследить за той, кого чересчур сильно тянуло к морю. Шутка Арии показалась ему отчасти правдивой. Почему-то Генри не усомнился в том, что она могла бы найти где-то лодку и уплыть.

Конечно же, так опрометчиво Ария поступать не собиралась. Просто все эти месяцы она бродила по особняку, и её душа изголодалась не только по виду голубых волн, ласкающих золотой песок, а ещё по звукам прибоя и запаху моря. Это превратилось в навязчивую идею. Порой Ария напоминала дельфина, выброшенного на берег: она продолжала дышать, но от недостатка воды усыхала на глазах.

Когда они спустились к берегу по наклонным улицам, Генри замер, шокированный беспринципными действиями Арии:

— Что... Что ты делаешь?

В другой ситуации она бы так не поступила, но за эти месяцы безумно соскучилась по морю. Не церемонясь, лан Эккель сняла обувь и ступила босыми ногами на песок. Он не был таким горячим, как на Солярисе, но ещё хранил в себе солнечные деньки.

Этого ей оказалось мало. Через плечо она бросила взгляд на недовольное лицо Генри. Тот, скрестив руки на груди, всем видом выказывал возмущение и разочарование. Ещё немного, и его глаза закатились бы к затылку, но Арию ни капельки не пронял такой приём. Слишком уж хорошо она знала Генри и его неумение играть на публику подобные эмоции. Просто в большинстве случаев Эвери не приходилось притворяться: он был недоволен слишком многим в этой жизни.

Отвернувшись как ни в чём не бывало, она подобрала подол юбки и сделала несколько уверенных шагов к мокрому песку. Прохлада приятно пощекотала ступни. А стоило лан Эккель закрыть глаза, наслаждаясь воспоминаниями, как тихая вода прошелестела под ней, обняв ноги по самые щиколотки. Мурашки пробежали по всему телу, царапая душу тоской. Сердце ныло, скучая не только по морю. Получив крошечную частичку прошлых приключений, Ария уже была более чем довольна.

Наблюдавший со стороны Генри молчаливо изучал развивающиеся на ветру светлые волосы. Несмотря на прошедшее время, они всё ещё отливали розовым, растекаясь волнами по ровной спине и расправленным плечам. Подол юбки уже намок и испачкался в песке. Генри не мог отделаться от пугающей мысли, что Ария действительно вписывалась в морской пейзаж лучше, чем в роскошные залы губернаторского особняка.

Возмущённо дёрнув головой, Эвери сделал несколько медленных шагов вперёд, надеясь, что песок не окажется в его обуви. Он остановился ещё до того места, где волны оставляли ажурную пену, и вырос над Арией грозным монолитом. Будто его и море разделяла невидимая стена. Солнце, ещё не достигнув зенита, пускало свои лучи прямо им в спины, отчего на поверхности волн рябью пошли два тёмных силуэта.

— Долго будешь стоять?

— Сколько потребуется.

Они никуда не торопились. До обеда оставалось ещё несколько часов, но Генри всё равно молча негодовал, стоя за спиной Арии. Если бы Эвери удалось выразить все бушующие чувства в тот момент, ему бы сказали, что он ревновал. На самом деле ощущение, охватившее его, куда глубже и болезненнее ревности. Ария прекрасно всё понимала, и было бы неправильно дальше мучить Генри. Но ноги будто вросли в песок. Солёная вода уже не казалась такой прохладной, а ветер нежно путался в волосах, обнимая за плечи. Это всё, что она могла себе позволить в безвыходном положении.

Методично поправляя складки юбки, лан Эккель рассматривала узоры, которые волны оставляли на песке, когда тишина и чужой взгляд показались ей слишком тяжёлыми.

— Даже не подойдёшь ближе? — Подобным тоном Ария нередко задевала матросов на корабле, когда нужно было заставить их действовать без прямого намёка. Броско, хлёстко, будто она вовсе не заинтересована в ответе.

— Не хочу мочить ноги.

На то, что ей составят компанию, лан Эккель даже не рассчитывала. Уж если Генри оказывался возмущён чем-то одним, то в большинстве случаев страдали события всего остального дня.

Было ли то желание растянуть момент нахождения на берегу или Ария искренне пыталась разговорить друга — осталось загадкой. Но она, выждав какое-то время, снова задала вопрос:

— Скажешь отцу?

— О чём? — Генри поднял взгляд, нахмурившись. Он не сразу понял, про что конкретно говорила Ария, но когда в поле зрения опять появилось море, сложил два и два. — Не преувеличивай, — хмыкнул он, — к морю тебе никто не запрещал подходить.

Ария медленно обернулась. Генри открылся чёткий профиль с острым, слегка вздёрнутым носом, спутанные от ветра светлые пряди и хитрые лисьи глаза, которые лично Генри напоминали тлеющий закат.

— А, по-моему, — начала она, блуждая взглядом по безупречной маске спокойствия, — вы оба теперь делаете вид, что его не существует.

С возвращением Арии отец даже торговые дела редко обсуждал в её присутствии. Видимо, думал, что любое упоминание о кораблях или море вскружит ей голову, не говоря уже про новости о пиратских бесчинствах. После лекции об ужасных разбойниках, которую Ария вытерпела благодаря воспоминаниям, она не слышала больше слова «пират» из уст отца. И уж тем более сама лан Эккель не могла упоминать свои путешествия. Забыть, как плохой сон, и начать новый день — вот что надо было сделать.

Генри поправил прядь волос, которую выбило ветром, и воспользовался этим, чтобы отвести взгляд.

— Вовсе нет. — Он пожал плечами, будто это всё не имело значения. — Ты же знаешь, я его просто не люблю.

— Если бы твой брат...

— Нет.

Ария резко втянула солёный воздух в лёгкие, осознав, как неправильно поступила:

— Я не хотела.

— Пойдём отсюда.

Ария молча кивнула. Бросив последний взгляд на исчезающий далеко-далеко горизонт, она обтрусила ноги от песка и, обувшись, последовала за Генри.

Дело было в том, — Ария уже давно поняла эту печальную закономерность, — что у всего, что не любил или чем брезговал Генри, была причина. Однажды, когда они были ещё глупыми подростками, Ария спросила у него, что же ему такого сделали сказки, раз Генри наотрез отказывался слушать их. Сначала Эвери объяснил, что не любил их и считал глупостью. Но ответ лежал намного глубже. В детстве просто некому было рассказывать ему сказки, ведь родители были слишком заняты работой, а... А, впрочем, создавалось впечатление, что Генри внушил себе нелюбовь ко всему своему детству, лишь бы забыть о нём и сосредоточиться на учёбе.

По дороге обратно никто не проронил ни слова. Они расстались на пороге особняка, напомнив друг другу, что скоро снова встретятся на обеде.

В этот раз Арии пришлось отдаться в руки Матильды, чтобы та соорудила на её голове непринуждённую, но изысканную причёску. Жемчужные шпильки придали образу утончённости, и лан Эккель уже совсем не напоминала ту, которая может бегать босиком по песку.

Несмотря на то, что гостей было всего несколько, обед всё равно проходил в главном зале за широким столом. Когда Ария вошла, от её взгляда не скрылась печальная картина: теперь во главе стола стоял лишь один стул. Мама и при жизни редко присоединялась к трапезе, — разве что только во время больших банкетов, — потому что на встречах с друзьями она любила сама хлопотать над сервировкой столов и готовкой блюд. Но сегодня одинокий стул вызвал больше неприятных чувств, чем хотелось.

Отец зашёл в зал со знакомой парой. Лан Эккель не была уверена, что помнила их имена, поэтому поздоровалась с ними вежливой улыбкой. Муж и жена сели рядом, а когда к ним присоединился отец Генри, забросали того вопросами об успехах торговли.

Семья Эвери, насколько Ария знала, много поколений занималась продажей товаров на Дорне. Там же и родился Генри. С его слов, их дело совсем не процветало, а трагичные события заставили семью перебраться в Равендор, где Джарерд оказал старому другу помощь. Тогда они и познакомились. Генри было пять, Арии шесть. И этот цикл разницы до сих пор забавно раздражал Эвери в ссорах. В период же, когда Ария росла быстрее него, Генри взрывался от негодования и даже рядом с ней не становился, иначе кто-то бы понял, что он ниже своей подруги.

Приятные воспоминания о беззаботном детстве омрачил следующий гость. Увидев его, Ария вцепилась пальцами в поверхность стола и замерла. Ужасные, закрученные кверху усы вместе с хвалёной улыбкой она бы ни с чем не перепутала. Взгляды бывшего Красного капитана и Липблауда пересеклись. Лан Эккель оставалось надеяться, что старческий мозг не вспомнил дела минувших дней и лицо девушки, что угрожала перерезать ему горло столовым ножом. Но, что ещё ужаснее, Липблауду не обязательно было понимать сейчас, ведь он мог догадаться раньше: тогда, на острове, с чего Ария взяла, что старик угрожал сдать губернатору Красного капитана, а не его дочь?

Отец поднялся с места, пожал Липблауду руку и лично представил его Арье.

— Джарерд, как же она выросла, какой же красавицей стала!

Лан Эккель сдержанно улыбнулась в ответ на липкий комплимент и покосилась на Генри. Ничего.

— Мы уже виделись раньше? — осторожно спросила Ария, протягивая Липблауду руку и мысленно вознося Матильде благодарности за ажурные перчатки.

— Когда вы были совсем маленькой. Я, может, и стар, но память у меня хорошая, дорогуша. Как сейчас помню!

Ария тоже вспомнила. Не совсем чётко, но она действительно видела Липблауда, когда её в первый раз посадили ужинать со всеми. Он тогда так мило ворковал с ней, как с собственной внучкой. Уже третий раз сама судьба сталкивала их. К чему бы?

— Завидная невеста!

Его приторные, хрипящие слова подействовали на Арию отрезвляюще. Она выдернула свою руку из хватки Липблауда и села обратно за стол.

— Но уж явно слишком юна для вас.

Генри, сидящий рядом, закашлялся. Арии его выражения лица хватило, чтобы понять действенность аккуратной, но очень резкой в понимании фразы.

— Я ещё на коне, дорогуша, — захохотал Липблауд, поглаживая усы. — Староват, но всё ещё на коне!

До определенного момента обеда Ария наслаждалась едой, вполуха слушая размеренные беседы. Но очень неожиданно для неё разговор завернул в тему брака, и тогда лан Эккель впервые усомнилась в намерениях отца. Всю свою жизнь с момента знакомства с Генри они оба подсознательно понимали, что рано или поздно их дружба и почти постоянное сожительство закончатся выгодным браком. Джарерд растил себе не только приемника, но и будущего мужа для своей дочери. У Арии не было мыслей и чувств на этот счёт. Она просто радовалась, что под венец пойдёт с Генри, а не с неизвестным мужчиной. Но сегодня отец слишком часто консультировался в вопросах семейной жизни с Липблаудом. Что же выгодней: мальчишка, чья торговая компания и так косвенно принадлежала ему, или возможность охватить нечто большее, чем перевоз продуктов и материалов?

Не выдержав очередной вопрос, косвенно её задевающий, Ария резко поднялась с места. Стул жалобно заскрипел по мраморному полу, пресекая всякие разговоры. Лан Эккель практически бросила столовые приборы на стол и, удостоив взглядом лишь Генри, вышла прочь из зала.

Несмотря на то, что Эвери подскочил с места практически сразу, рассыпаясь в сдержанных извинениях вместо губернатора, в коридоре он её не обнаружил. Лан Эккель не могла испариться, не оставив и следа. Недолго думая, Генри направился в сад.

Не дойдя до дерева, под которым была похоронена Элизабетт, он обнаружил Арию, сидящую на длинной каменной скамье среди густых кустов. Она просто крутила в руках бледно-розовый пион, и совсем ничего не говорило о том, что дочь губернатора только что самовольно покинула обед, устроенный её отцом.

Генри не придумал ничего лучше, чем начать с прямого вопроса:

— Ты подумала, что отец отдаст тебя за него, а не за меня? — Ответа не последовало. Эвери хмыкнул, и следующая фраза прозвучала слишком претенциозно: — Этому не бывать.

Удивительно, но подобные слова успокоили Арию. Она задела друга спокойным взглядом и отложила сорванный цветок на край скамейки. Лан Эккель любила Генри. Как солнце любило сушу и море. Как сестра могла любить брата. Как родного и близкого по духу человека. И никак иначе.

— Почему ты так отреагировала на его приход?

Генри осторожно присел рядом. Из головы всё не выходила печальная правда: раньше Ария всегда убегала к берегу, а теперь пряталась в саду.

— Как? — резко бросила Ария, позабыв, что от Генри защищаться не надо.

— Смотрела на него странно и говорила с явной осторожностью.

— Мне приходилось с ним встречаться во время... Ты понял, — коротко ответила она, не поднимая взгляда. Весь день сегодня складывался странным образом. Обычно Ария никогда не жаловалась на переменчивое настроение, но сегодня оно напоминало ветра в Северном море.

Генри долго смотрел на неё, изучая уставшее лицо. Возможно, он не любил море и терпеть не мог всякие мысли о бравых корабельных путешествиях, но он любил её. Как самого близкого и родного человека. Поэтому для Арии он мог сделать исключение.

— Можешь рассказать мне, — неуверенно начал он, когда как тёмные глаза излучали решительность. — Я не твой отец и не собираюсь ему ничего говорить.

— С каких пор тебе так нравятся разговоры о том, что со мной происходило? — Ария выгнула бровь, и тлеющий огонёк в её глазах ужалил Генри неприятной правдой.

— Всегда нравились, только ты никогда ничего не рассказывала. — Ему тяжело дались такие осторожные, даже нежные слова. Ария это знала, но всё равно не смягчила вопроса. Неправильно было отыгрываться на Генри за утренний сон, за тоску, за ужасный обед и встречу с призраками прошлого, но больше у неё никого не было.

Ей хотелось спросить: «Может потому, что отец запретил мне об этом говорить?». Но вслух прозвучал совсем другой вопрос:

— Тогда с каких пор ты нарушаешь правила моего отца?

— Ты серьёзно? — Возмущённо втянув воздух, Генри выпрямился. Ему жутко не нравилось, когда Ария вела себя подобным образом. Как разбойница. Как пират. — Ария, я, может, и стараюсь выставить себя лучшим образом, но это не значит, что я зациклился только на правилах и просьбах губернатора.

Ария никак не отреагировала на его слова. Причём нарочно. Ей очень хотелось прямо сейчас закрыться в своей тёплой каюте и зарыться в корабельные документы, слушая шум моря за кормой. Вместо этого лан Эккель осторожно коснулась мягких лепестков сорванного цветка. Ещё немного — и оторванный от питательной почвы он завянет.

— Ария... — Генри предпринял несколько попыток позвать подругу, но она нарочно не отзывалась. Опять его захлестнула волна горечи, смешанная с раздражением.

Через мгновение по тихому саду раздалось имя, которое Ария уже и не думала услышать: — Ариэль.

Лан Эккель дёрнулась, как от удара, и снова её взгляд напоминал острое лезвие, ловящее отблески огненного диска:

— Не называй меня так. — Голос её звучал строго.

— Хорошо, прости... — согласился Эвери. Он протянул руку, повинуясь внезапному желанию коснуться Арии, пока она снова увела взгляд, но ладонь дрогнула, замерев в нескольких сантиметрах. Тогда Генри нежно позвал: — Жемчужинка.

— Хочешь сказать, что не пытался найти меня с ним на пару? — Ария выпрямила спину и расправила плечи. «Жемчужинка» тёплым лучиком пробежала по осколкам души, и теперь слова звучали устало и горько.

— Конечно пытался.

Солнце ненадолго затянуло большим пушистым облаком. Сад с цветущими пионами накрыло тенью. Эти цветы распускались с царственной уверенностью, напоминая о доме и маме. Ещё немного — и они опадут, а за ними и сочные зелёные листья окрасятся в золотой. Исчезнет тонкий, медовый аромат с нотками свежести, и сад опустеет, дожидаясь сезона Цветения.

— Тогда о чём говорить? — спросив сквозь болезненный вздох, Ария зашуршала тканью платья, чтобы полностью обернуться к Генри.

Его искренний ответ обезоружил Арию:

— Я хотел вернуть тебя домой.

— Зачем? — Шёпот напоминал тихий шум волн, успокаивающий корабль после бури.

— Как зачем? — горько передразнил Генри. — Ты была нужна здесь. Ты была нужна мне. Я скучал.

Оба, как глупые дети, уставились друг на друга, и этой тишины было достаточно, чтобы всё осознать. Самые простые человеческие потребности — быть услышанным, быть нужным — родились в молчании. И оно было гораздо громче любых объяснений.

Ария почувствовала, как медленно и уверенно слова Генри пробирались прямо в душу. Его признание эхом отозвалось в груди, заполнив её теплом и щемящей болью. Каждый раз, когда он подобным образом, неожиданно и настолько искренне, открывался ей, Ария замирала, не зная, что ответить на такую исповедь. Облегчение и одновременный стыд стёрли всякое раздражение и обиду. Кто-то на суше ждал её возвращения, не преследуя никаких целей. Вопреки попытке скрыть эмоции, в уставших глазах зажглась искра благодарности, смешанная с долей печали.

Несмотря на спадающее ощущение тяжести долгих дней ожидания, Генри не чувствовал спокойствия. Он смотрел на Арию, надеясь увидеть ответ — неважно какой, главное, чтобы он почувствовал её присутствие, её окончательное возвращение. Эвери выражал искренние чувства со скрипом, не привыкнув обнажать перед кем-то душу. Но лучшего момента для этих слов он не нашёл. В тайне Генри преследовал и иную цель: надеялся, что его признание выбьет из головы Арии любые мысли о возвращении в море.

— Прости, — шепнула она.

Генри отмахнулся:

— Не важно.

Они бы так и продолжили сидеть в тишине, но Арию очень волновало присутствие Липблауда на сегодняшнем обеде. Если отец ведёт с ним дела, то никогда не получит прощения дочери. А заняв его место, Ария сделает всё, чтобы отрубить рыбе гниющую голову.

— Ты встречал Липблауда до этого?

— Не лично, видел, как твой отец с ним общался.

Ария нахмурилась, поджав губы. Такой ответ её не устраивал.

— А ты знаешь, чем занимается Липблауд?

— Нет. Говорю же, я с ним дела не веду.

— За время путешествий мне пришлось примерять на себя роль раба, — осторожно объяснила лан Эккель, представляя, какую реакцию вызовут её слова. — Мы пробрались на тот самый остров, и оказалось, что я приглянулась хозяину угодий. Им и был Липблауд.

— Что ты такое говоришь, Ария? — Возмущение Генри звучало на грани негодования и абсурда.

— Что уже не так? Сначала спрашиваешь, а теперь сомневаешься в моих словах?

— Прекрати! Мне уже и удивиться нельзя тому, что ты творила?

Ария слабо улыбнулась. Она предполагала более бурную реакцию: в воображении Генри подскочил с места, размахивая руками.

— Будем считать, что ты полностью оправдан. — Не желая больше ссориться с Генри, Ария вернулась к объяснению. — Это я к тому, что Липблауд управляет всей работорговлей, и то, что отец приглашает его на ужин — плохой знак.

Генри вряд ли бы смог сразу осознать сказанное, но его лицо сделалось серьёзным и задумчивым. Не каждый день тебе говорят, что старый знакомый губернатора занимается работорговлей.

— Я поговорю с ним.

— Но только осторожно, — предупредила Ария.

В ответ Генри кивнул на её предостережение и тут же заметил:

— Надо возвращаться.

Обед ещё не закончился. На внезапный уход Арии ещё можно было закрыть глаза, но если дочь губернатора не вернётся, то гости воспримут это как проявление неуважения. Однако лан Эккель всё-таки заупрямилась, отмахнувшись:

— О, я никуда не пойду.

Наглая ухмылка, которую Генри наконец смог позволить себе, сбросив камень с души, украсила его лицо. Он постарался придать своим словам лёгкости и, поднявшись, протянул Арии руку.

— У тебя нет выбора. Вставай.