Глава 14

Артём

    Она меня раздражает. Доводит до бешенства. Хочется схватить ее за шею, сжать и впиться ей в губы поцелуем лишь для того, чтобы доказать, что она тоже меня хочет. Хочет, и еще как. Готов поспорить, что она с удовольствием бы попрыгала на моем члене, если бы сраные тараканы не сели за пульт управления в ее женском мозге.    Сука.    Что за установки она там вбила себе в голову? Как ломать эти стены?    Ненавижу строптивых баб, вот терпеть не могу. С ними всегда тонна мороки, и зачастую это слишком быстро перестает быть интересным. А тут — это просто какая-то всратая кара судьбы. Как эта девчонка вообще могла меня зацепить?   — Что мы должны сделать в ателье? — спрашивает Олеся этим наигранно холодным тоном. Вот только если голос ей мастерски удается сделать равнодушным, то глаза раскрывают ее неумелую игру. Я вижу в них и желание, и страх. Жгучий интерес напополам с трепетом, нежность, возбуждение — ее глаза как калейдоскоп, в котором можно различить каждый цвет, каждую эмоцию.   — Пойдем смотреть наброски, ты отвлечешь швею, а я ливану клея на подол платья, — отвечаю я. Пытаюсь избавиться от всех непрошенных мыслей, из-за них внутри разгорается целый шквал эмоций.    Фак. Вот как так можно? Всегда знал, что с девственницами головного мозга сложно. Но чтобы настолько? Я ж извинился, что ей еще надо?!.. Внутри все клокочет.   — А нельзя ли поподробнее? — слышу язвительный вопрос Ягодки.   — Мы пойдем в ателье. Ты отвлечешь швею. А я налью клея пва на подол платья, — четко проговариваю я.   — Откуда ты знаешь, как выглядит платье? — удивляется она.   — Алло, Ягодка, прием, у нас по всему залу разбросаны всякие распечатки фасонов, тканей и прочего. Плюс завтра у них примерка, а значит, платье, скорее всего, в ателье. Я узнавал про эту швею. Она одновременно работает не больше, чем над тремя нарядами. Думаю, будет не так уж и сложно.   — Звучит как-то дико, — выдыхает Ягодка. И еще тише добавляет: — Я до сих пор не верю, что во все это ввязалась.   — Я тоже, — выплевываю со злостью. Впутался в Олесю как безмозглая муха в ягодное варенье. — Но давай просто сделаем это.    Затея с женитьбой отца с каждым днем кажется мне все менее удачной. Он кажется мне обезумевшим от своих чувств и эмоций, у него явно поехала крыша. Вчера он даже зашел ко мне в комнату для серьезного разговора. Я почти сразу понял, что дело — труба, но никак не ожидал, что настолько.   — Сынок, ты когда-нибудь любил? — почти тут же поинтересовался он.   — Не знаю, — в тот момент я заваливал Олесю сообщениями, и как-то не сразу сориентировался, как надо отвечать отцу на подобные вопросы. О таком, блин, не пишут в гугле. — Не думаю.   — Значит, у тебя все еще впереди, — с легкой улыбкой ответил он.   — А у тебя? — не смог удержать сарказм.   — Я был влюблен в твою мать, — задумчиво ответил он. — Только не смейся, но она казалась мне феей. Такой же утонченной и женственной. Но полюбил я только Ларису.    Ага, именно поэтому ты трахаешься на стороне, отец.   — Видимо, после свадьбы в твоих глазах мама превратилась в ведьму. Будем ждать такого же финала.   — Тём, ну ты же уже не маленький ребенок, — он закатил глаза. — И думаю, должен понимать, что в свое время мы с твоей матерью поженились, потому что на этом настояли родители. И если в первое время мы были окрылены самой идеей брака, то после все пошло по... кхм... кривой дороге. У нее началась своя жизнь, у меня своя. Нам даже поговорить было не о чем. Тогда твоя мама решилась на беременность, да и я был как бы не против...   — Я не уверен, что хочу это слушать, пап, — мне удалось произнести это спокойно. Не то, чтобы я когда-то сильно переживал из-за развода родителей, но не хотелось получить подтверждение о том, что я был не то, чтобы желанным ребенком... Ну уж нет.    Брак по расчету, ребенок по расчету, жизнь по расчету. Никогда не стану жить так, как мой отец. Чтобы потом под полтинник внезапно понять, что потерял голову от «любви»? Пф.   — Я просто хотел сказать, что правда люблю Ларису, — уже суше произнес отец. — Чтобы ты не считал, что это какая-то блажь. И мы оба хотим, чтобы ты остался в России. Думаю, теперь моя очередь проводить время с сыном.    В тот момент меня аж блевать потянуло от этих речей. Да и то, как отец подвел к этой теме — бред и ересь. Не то, чтобы я и впрямь планировал возвращаться в Англию, но и просирать свою жизнь на просторах родины после этих слов перехотелось.   — Артем, а если у нас не получится? — спрашивает Олеся, вытаскивая меня из бездны невеселых мыслей.   — Я прихватил много клея, с чего бы не получится? — резко спрашиваю я.   — Я про расстройство свадьбы, — уточняет она.   — У меня есть план Б на этот случай, — сухо бросаю я, резко перестраиваясь в другой ряд. Думаю, стоило взять такси, сегодня я слишком нервный водитель.   — Что за план Б? Что мне надо будет делать?   — Э нет, Ягодка. При плане Б я буду сыном-мудаком, а ты останешься дочерью-ангелочком. Ни мне, ни тебе не привыкать.   — Артем... — она тяжело вздыхает. — Что произошло между тобой и Сергеем Юрьевичем? Почему у вас такие отношения?   — Ничего.    Разговор не клеится. Мне хочется рычать. Настроение поганое еще со вчерашнего вечера. Что уж говорить, я и правда чувствовал вину перед Олесей. Более того, считал себя зеленым мальчишкой из-за того, что повел себя вчера как спермотоксикозный бак. Ну неужели не мог потерпеть, чтобы не спугнуть?! И неужели она не видит то, что я и правда сожалею?!..    Заезжаю на просторную парковку бизнес-центра. Эта швея (или как там называется эта профессия) Альбинина снимает офис на последнем этаже. Надо уже поскорее закрыть вопрос со свадьбой Ларисы и отца. Может, мне и правда стоит поменьше заморачиваться по поводу Олеси? Если они съедут, это будет сделать в десятки раз проще.

***

    Олеся держится зажато, слишком заметно, что нервничает. Вспоминаю нашу прошлую подготовку к вылазке и сжимаю руки в кулаки. Сейчас так легко и непринужденно не получится. Или?..   — Олесь, мы справимся, — говорю, пока лифт тянет нас на последний этаж.    Она поднимает на меня неуверенный взгляд и ее губы трогает слабая улыбка. Хочется пройтись пальцами по ее щеке, прижать к себе, хоть как-то поддержать. Я же вижу, что она переживает! И только через мгновение до меня доходит вся странность этого желания. Мы одни, в замкнутом пространстве. Лифт медленно ползет вверх и уверен, если я ненароком нажму кнопку стоп, у нас будет пара лишних минут для затравочки, но о сексе я думаю пост фактум. Точнее даже вспоминаю лишь по той причине, что не подумал до этого.    Ателье Альбининой выглядит как жилище ну очень творческого человека. Зрительно разделенный на два зала офис с высокими панорамными окнами, множество всяких финтифлюшек на стенах: какие-то картины, эскизы нарядов, куски ткани. По бокам расставлены всяческие стоячие вешалки, уж не знаю, как они правильно называются.   — Вы Ивановы? — нас почти тут же встречает улыбчивая женщина с короткой стрижкой и в длинном черном платье.   — Да, — твердо отвечаю я, поймав удивленный взгляд Олеси. — Здравствуйте!    Еще бы, сегодня ей не пришлось как-то по-особому наряжаться, Ягодка не получила особых инструкций по поводу своего поведения и сейчас чувствует себя растерянной. Но все просто, Альбина Альбинина не относится к миру высокой моды среди светских львиц столицы, она, скорее, творческая богема, работающая с нетипичными клиентами. И уж не знаю, как мать Ягодки ее нашла, но судя по тем эскизам, что я видел, у нее есть вкус.   — Меня зовут Альбина, — женщина протянула руку Олесе, и та растерянно ее пожала. — Давайте я покажу вам, с чем обычно работаю.   — Просто будь собой, не парься, — шепчу я Ягодке на ухо, когда швея уходит чуть вперед. Меня почти в ту же секунду долбануло током от ее волос.

   — Обычно над каждым нарядом я работаю в среднем полгода. Для меня мои работы как произведение искусства, мне надо поймать их настроение, их цветность... — щебечет Альбинина. — Прежде чем приступать, я стараюсь хорошенько узнать клиента, понять, что он хочет. Работаю без подмастерья... мало кто в нашей сфере является по-настоящему творческими людьми, а не ремесленниками, которым лишь бы бабок побольше срубить. Вот этот наряд мой самый первый, — Альбинина подводит нас к остекленной витрине и показывает лиловое свободное платье до колен. Ничего особенного, как по мне, но у Олеси аж взгляд загорается при виде наряда. — А это... о, над этим платьем я начала работать буквально пару недель назад. Его будущая хозяйка очень приятная женщина, я очень стараюсь сделать свадебный наряд хоть немного похожим на нее. Таким же ярким и искренним!..    Бинго! Вот оно! Нежно-бирюзовое платье ниже колен, чуть приталенное, с темно-синей вышивкой на лифе. Оно мало походит на свадебный наряд, но «Ларочка» вчера говорила что-то про возраст и про то, что не хочет выглядеть как торт. Невыносимый вечер. Пожалуй, Олеся бы хоть как-то его скрасила, но вместо этого пожелала компанию подруги.    Стоп... А точно подруги? Может, она к этому своему плешивому рыцарю Ивану-дураку поехала?    От этой мысли меня накрыло новой волной злости.   — Артем, может, не надо? — с сомнением прошептала Ягодка мне на ухо. Она случайно коснулась мочки моего уха губой, и от этого невинного жеста меня аж в дрожь бросило. Фак, да что со мной? Веду себя как болван, да и чувствую не лучше.   — Надо, — ответил я, отстраняясь чуть дальше.    Надо спустить пар. Дело приобретает совсем плачевный оборот, не хватало только влюбиться в свою пока еще сводную сестру. Позабавиться с девчонкой — окей, провести время — без проблем. Но... но все остальное как-то слишком.   — Отвлечешь ее? — спрашиваю, даже не вслушиваясь, что именно продолжает говорить Альбина.    На лице Ягодки прямо-таки написано сомнение, но она закусила губу и кивнула.    Благо, платье повернуто лицом к входу. Если ливануть клея на заднюю часть, то это не сразу будет заметно. Да и в этом творческом хаосе никто не сможет даже вообразить, что все это проделано специально. На вытянутых вдоль стен столах столько всякого барахла насыпано, что есть вероятность, что найдется там пару баночек клея-пва. Вроде тех, что принес я.    Олеся выходит чуть вперед, подходит к очередному платью, выставленному в противоположном углу и делает вид, словно к чему-то приглядывается.   — Ой, как интересно, а что это за камни? — спрашивает она.    Мгновение, и мой пва уже на платье. Пару шагов, и я рядом с Олесей. Как говорится, мишн комплит. В этот же момент у Ягодки звонит телефон. На экране отражается фотография ее матери.   — Да мам? Да ничего, а ты? — тихо отвечает Олеся. Затем вдруг замирает, ее глаза испуганно расширяются. — Уже?!.. Но четверг... Я перезвоню.    Все это происходит буквально в пару мгновений. До меня сразу доходит, из-за чего именно Ягодка так испугалась.   — Простите, пожалуйста, — поспешно бормочет она. — У нас ЧП, нам надо бежать.    Она сама хватает меня за руку и тянет к выходу.    Замирает у лифта. Я практически слышу, как сильно бьется ее сердце. Еще бы, лифт двигается наверх и мигающие цифры сообщают, что до нас осталось буквально пару этажей.   — Пойдем, — хрипло выдыхаю я и тяну ее к ближайшей двери, на которой висит картонная табличка «выход на крышу». Дверь поддается, и мы оказываемся на полутемном лестничном пролете. Олесю трясет. — Тшшш...    Я неловко прохожусь рукой по ее спине, но одергиваю руку. Сам я даже осмыслить не успел то, что произошло.   — Подождем наверху, — уверенным шагом направляется к лестнице.   — Артем, — тихим голосом окликает меня Олеся. — Нам само провидение показывает, что мы делаем что-то не так! Дважды! Понимаешь? Дваж-ды!    Я слышу назревающую истерику и глубоко вдыхаю. Этого еще не хватало! Поспешно спускаюсь со ступеней и подхожу к девушке. Она смотрит не на меня, скорее, перед собой. Глубоко дышит. Вижу, что у нее трясутся руки.   — Иди-ка сюда, — все же обнимаю ее, глажу по голове. Чувствую уже привычный и какой-то родной запах земляники, но в этот раз не испытываю возбуждения, только грусть. Что ж у нас все через жопу? — Перестань. Помнишь, мы хотели, чтобы на плохие знаки обратила внимание твоя мама, а не ты сама.    Тело Олеси напряжено. Как там обычно в книгах говорится? Словно натянутая струна, во! Внезапно плечи дрогнули, будто девушка всхлипнула, а она сама как-то обмякла. Подалась вперед и лицом вжалась в мое плечо. Ох, Ягодка, все будет хорошо. Мы все сделаем так, как нужно.   — Пойдем, — я не хотела останавливать этот момент, но слишком хорошо понимал, что позволь я ему задержаться, все бы вновь пошло по всем известному эротическому маршруту.    Но вместе с тем я взял ее за руку и все же потянул наверх. Буквально пара десятков секунд, и мы с ней оказываемся на ровной крыше. У выхода из здания стоит покоцанный временем и ветром диванчик, невысокий стол. Поодаль виднеется мангал и низкий шкафчик. Видимо, местный творческий офисный планктон периодами выбирается наверх пожарить шашлыков.    На Олесе лица нет. Взгляд кажется таким безжизненным, что мне хочется хоть как-то ее растормошить.   — У нас с отцом никогда не было близких отношений. Я думаю, ему на меня плевать, — внезапно произношу я. Внезапно, потому что в голове всплывает недавний вопрос Олеси, но я не чувствую необходимости на него отвечать, просто отвечаю. — Мы с ним никогда толком и не разговаривали.    Олеся поднимает на меня удивленный взгляд, чуть хмурится, но молчит. По всей видимости, знает, что скажи она хоть слово, я не смогу продолжить. Уж слишком жалким я себя чувствую, когда рассказываю об этом.   — Родители развелись, когда я был мелким, ходил в начальную школу, — продолжаю, присаживаясь на диван и утягивая Олесю за собой. Она была настолько мягкой и покладистой, что если бы я захотел воспользоваться случаем, она бы поддалась. Вот только я не стал. — Впрочем, ничего удивительного. В последние два года их брака мать часто пропадала где-то, я ее почти не видел, да и отец днями и ночами пропадал то в офисе, то на каких-то встречах. Меня воспитывала сто пятьдесят пятая нянька... У меня много нянь было, но сейчас я имени даже одной не смогу вспомнить. А потом мама уехала. Напоследок сказала только чтобы я вел себя хорошо и слушался отца. Хер знает, зачем она так сказала, ведь знала, что отцу до меня дела нет. В лучшем случае я видел его пару раз в неделю, и то максимум на час-два. Причем эти пересечения были в тягость обоим. Он толком не знал, о чем со мной разговаривать, а у меня не было никакого желания говорить с ним. Вот скажи, твоя мама знает, какой твой любимый фильм? Или музыкальная группа? Какой цвет ты любишь, а какой нет?   — Вроде знает, — Олеся неуверенно пожимает плечами. — Мы с ней часто разговариваем.   — А вот мой отец не знает, — отвечаю я и мрачно усмехаюсь. — Вообще ничего не знает. Зато умело придумывает то, чего я бы хотел. Да и мать не знает. Даже когда я приехал поступать в Лондон, когда я провел там несколько лет своей жизни, ей было проще снять мне квартиру, чем жить со мной под одной крышей. Еще бы, великовозрастный сынок придает возраста и ей в глазах ее многочисленных ухажеров.   — Артем... — Олеся сжимает мою руку.   — Подожди секунду, – я чувствую острое желание высказаться. Мне кажется, что если я, наконец, озвучу все, что думаю, вслух, мне станет легче. Будто бы слова и правда что-то значат. — Даже с этой сраной работой... Отец хочет, чтобы я помогал ему в семейном бизнесе. А мне, если честно, это нахрен не упало. Мне неинтересно. Чем угодно, лишь бы не эта сраная мебель!   — Прям чем угодно? — спрашивает девушка. — А из всего «чего угодно» что бы ты выбрал?   — Что бы я выбрал? — эхом повторяю я. — Разве это имеет значение?   — Конечно, — серьезно кивает она. — Перед тобой целый мир, и только тебе выбирать дорогу, которая тебе по душе. Представь, что ты можешь заниматься вообще чем угодно.   — Ну я же не могу, — усмехаюсь. Олеся не поймет. Вряд ли ей хоть раз не оставляли выбора.   — Можешь! — Девушка сердито сводит брови. — Что тебе мешает? У тебя потрясное образование. Ты же понимаешь, что с корочкой из хорошего английского универа перед тобой все двери распахнутся? И тебе совсем не надо слушать, что хочет твой отец. К тому же, я почти уверена, что он примет твой выбор. А если даже не примет сразу, то примет как только ты добьешься каких-то успехов.   — Я не знаю, чем бы я хотел заниматься. Я никогда об этом не думал.   — Это тоже здорово, — Олеся мягко улыбается. — Значит, что тебе еще предстоит сделать самое интересное — выбрать.