Глава 18

— Хватит лобызать тело своего брата, поднимись, Слоун, и сделай то, что сделал бы настоящий командир! — прорычала Селестия, её голос был хриплым от боли и ярости. — Убей этого ублюдка!

Слоун всхлипнула, её плечи дрожали, пальцы всё ещё сжимали холодеющую руку Славия. Она провела ладонью по его волосам, словно в последний раз желая запомнить их мягкость, и её лицо исказила мука. Глаза — красные, опухшие — метались, не зная, куда смотреть: на врага, на брата, на оружие в её руке.

И тогда настала тишина. Гулкая, вязкая, словно воздух сам отказался двигаться. Все замерли — как статуи, как фигуры в древней шахматной партии, где решающий ход всё никак не случится.

Я вглядывалась в лица вокруг — искала хоть крупицу эмоций, хоть отблеск человеческого. Но на лицах Теней было только каменное равнодушие, маски, застывшие в оцепенении.

И лишь Брендон, позволил себе выдать больше, чем положено. Его взгляд метнулся к Орвиданэлу — быстрый, нервный, полный вопросов. И тут же он будто осознал, что выдал себя, и резко отвёл глаза, сжал губы в тонкую линию.

А Орвиданэл — величественный, непоколебимый — едва заметно качнул головой, отрицательно, словно услышал некий безмолвный вопрос, что звучал только в их головах.

И тогда голос Камьена разрезал тишину, как клинок.

— Так странно, Трейнор, — его интонации были мягки, но в них звенела насмешка, ядовитая и липкая.

Отец, до этого неподвижный, чуть повёл подбородком, и его глаза сузились.

— Насколько я помню, ваш клан всегда боролся за чистоту крови, — продолжал Камьен, с ленивым удовольствием смакуя каждое слово. — Столетиями вы кричали об идеалах, о традициях, о ваших священных правилах.

Он сделал шаг вперёд, и его сапоги гулко отозвались в зале.

— Но что я вижу перед собой сейчас? — его улыбка расширилась, а глаза сузились, в них играло безумное веселье. — Ваш командир, — наполовину вампирское отродье. Ваша милая блондиночка Селестия — из клана Истерн, тех самых, чья кровь предательством пропитана до последней капли.

Он обвёл зал взглядом, как палач, выбирающий, чью голову срубить первой. И остановился на мне.

— А твоя так называемая дочь, Трейнор... — он прищурился, его голос стал низким, почти ласковым. — Она вообще наполовину Жнец.

В его словах не было крика — только тягучее презрение, от которого кровь стыла в жилах.

— Разве здесь пахнет чистотой? — он склонил голову, и на его лице появилась ухмылка, от которой хотелось броситься прочь. — Ваш клан, ваш великий, гордый род, давно уже погряз в гниении.

Отец замер. Его лицо стало каменной маской, но я видела, как каждая жила на шее натянулась, как на скулах вздулись вены. Казалось, слов у него не осталось — только взгляд. И этот взгляд прожигал пространство, людей, сам воздух. Он хотел разрубить молчание мечом, но вместо этого стоял, словно парализованный тем, что услышал.

— Так о чём это я? — мягко, почти небрежно, протянул Камьен, словно ведущий абсурдного спектакля, где он один знал сценарий. Он приподнял бровь, позволил паузе вытянуться, довести нас всех до предела, а затем щёлкнул пальцами. — Ах да... Кажется, я рассказывал, как оказался здесь.

Он сделал шаг вперёд, медленно, с ленивой грацией хищника, и его сапог с хрустом вдавился в мраморный пол. Взгляд его скользнул в сторону трона. Там, где ещё недавно пустота казалась безопасной, вдруг ощутилась тяжесть чужого присутствия. Камьен прищурился, и в его глазах вспыхнуло узнавание.

Из-за трона, словно вырванный из глубокой тени, выступил Крейвен.

Робкий шаг, и он словно не принадлежал самому себе: плечи опущены, взгляд уперся в пол, движения скованы, будто его тащила невидимая сила. Но всё же он вышел — туда, где все взгляды теперь впились в его фигуру.

Мои глаза расширились, дыхание сбилось, а кожа покрылась ледяными мурашками. Сердце билось так сильно, что я слышала его удары в висках. Внутри меня всё оборвалось, будто на глазах рушился мир, привычный и понятный.

— Вот он, — протянул он, почти ласково, как кошка, показывающая пойманную мышь. — Выходи ко мне, мальчик мой.

Он раскинул руки, словно готовился обнять Крейвена, и его голос зазвенел мёдом, в котором прятался яд.

— И я подарю тебе власть, о которой ты мечтал.

Никто не шелохнулся.

Казалось, что всё пространство зала закрылось стеклянной завесой — воздух сгустился, стал вязким, словно мёд, фигуры Теней превратились в безмолвные статуи. Даже факелы вдоль стен перестали колыхаться, как будто само пламя боялось вдохнуть.

И в этой мёртвой тишине — первой заговорила Слоун.

— Крейвен... — голос её был сорван, будто каждое слово резало горло изнутри. Она с трудом поднялась с пола, колени дрожали, но взгляд был прикован лишь к одному человеку. — Скажи... скажи, что это не так. Скажи, что он тебя заставил... что ты...

Но он не ответил.

Не сделал ни шага. Даже не моргнул.

Селестия медленно наклонила голову. Её губы изогнулись в улыбке — холодной, опасной. Я видела её такой совсем недавно — на тренировке, когда она ломала противнику руку только ради того, чтобы «запомнил урок».

— Не удивительно, что крысой оказался именно ты, — произнесла она так тихо, что слова больше напоминали яд, аккуратно капающий на пол.

Отец сделал шаг вперёд.

— Крейвен, — сказал он, и его голос был настолько ровным, настолько тихим, что по моему позвоночнику пробежал ледяной озноб. — Это ложь?

Тишина растянулась, как струна. Казалось, даже стены замерли в ожидании ответа.

Крейвен поднял голову. Его глаза встретились с глазами моего отца — и я поняла всё ещё до того, как он открыл рот. В них не было ни вины. Ни сомнения. Ни даже гордости.

Только холодная уверенность человека, который давно принял решение.

— Я просто устал быть вторым, — произнёс он.

Слова упали в тишину тяжёлым камнем. Разбили что-то во мне. И не только во мне.

Каллум опустил меч — только затем, чтобы в следующую секунду вновь поднять его и рвануться вперёд.

— Ублюдок! — выкрикнул он, но я успела вцепиться ему в плечо.

— Каллум, стой!

Он дрожал. От ярости. От предательства. От бессилия.

Камьен довольно улыбнулся, словно наслаждаясь каждым мгновением этого зрелища.

— Вот и всё, — произнёс он легко, почти весело. — Ответы получены.

Он протянул руку к Крейвену — как старому другу.

— Идём со мной.

— Стой! — голос Орвиданэла расколол пространство, как раскат грома. Его тьма дрогнула, оживая, словно отозвалась на его ярость. — Ты не можешь уйти просто так!

Принц Жнецов медленно повернул голову — не резко, не угрожающе, а с той ленивой, почти изысканно-насмешливой грацией хищника, который не видит смысла спешить. Он двигался так, словно всё происходящее здесь было не угрозой, не боем, не смертельной развязкой, а скучной постановкой, и он — единственный зритель, которому уже надоели актеры.

— Ах да, — протянул Камьен с усталым вдохом, будто вспоминая нечто постыдно очевидное. — Я совсем забыл. Жнецы не любят, когда их оставляют без прощального поцелуя клинком в спину.

Он едва успел закончить фразу.

Зал разорвал всплеск молнии.

Не той, что бьёт с небес. Это было нечто иное — плотная, вязкая тьма, переплетённая с серебряным электричеством. Она вырвалась из поднятой руки Орвиданэла, как живое существо, рванулась вперёд, с металлическим визгом рассекла воздух — и ударила в Камьена.

Принца отбросило назад, словно куклу. Его тело ударилось о мрамор пола с таким глухим хрустом, что у меня внутри всё похолодело. Клянусь, мне показалось, будто я услышала, как ломаются кости.

— Я не позволю тебе уйти, — голос Орвиданэла был негромким, но каждая его нота звенела, будто натянутая сталь. Он не кричал — он высекал приговор. — Ты осквернил наш дом. Пролил кровь своего отца. Явился словно шут на коронацию, смеялся всем в лицо... и покусился на её жизнь. — Он кивнул в мою сторону так, будто впервые признал моё существование. — И теперь ты просто... уйдёшь? Так не выйдет.

С каждым шагом он приближался к Камьену. Не торопясь. Уверенно. Как человек, которому принадлежит само право вершить казнь.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Только теперь заметила, как Селестия незаметно придвинулась ближе — не то прикрывая меня, не то прикидывая, не воткнуть ли кинжал мне в печень, если всё пойдёт не по плану. От неё пахло металлом и гневом.

Слоун же снова опустилась на колени — к телу своего брата. Она не плакала. Не кричала. Просто гладила его по волосам, как будто надеялась, что от ласки он очнется.

Отец и Каллум стояли с поднятыми мечами — как два древних стража, замершие между долгом и правдой.

Я перевела взгляд вглубь зала, надеясь увидеть знакомые лица. Бронна и Брайер не было там, где я видела их в последний раз.

Сердце сначала дрогнуло, но потом... успокоилось.

Он ушёл. Увёл её.

— Я. Не. Убивал. Своего. Отца. — каждое слово Камьена звенело, как удар колокола, мерный и ледяной. Он поднялся не сразу — первое движение оказалось неудачным, колено дрогнуло, руки едва удержали вес. Только со второй попытки он медленно выпрямился, будто сам воздух сопротивлялся его подъёму.

— А что касается моей, как ты сказал, сестры... — губы его скривились в презрительной гримасе. — Она оказалась не такой уж важной. Ни Жнец, ни принцесса — пустое место. Девчонка не стоит даже ногтя.

Он сплюнул комок тёмной крови на мраморный пол. Затем Камьен провёл рукой по волосам, откидывая длинные чёрные пряди назад — неспешным, почти театральным жестом, словно не был только что повален на землю.

— Я — твой будущий король, Орвиданэл! — его голос обрушился на зал, как хлыст. — И если ты ещё хочешь вернуться домой — у меня есть сделка. Через два дня. Умбарское болото. Ты придёшь — упадёшь на колени — и поклянешься мне в верности. А если сам убьёшь девчонку... — его фиолетовый взгляд метнулся ко мне. — Тогда я позволю тебе снова стать главнокомандующим. Как раньше.

На его губах расцвела довольная улыбка — холодная, уверенная, как у хищника, загнавшего добычу в угол.

Орвиданэл молчал.

Его лицо было каменным, взгляд — отрешённым, как будто он мысленно уже стоял на том проклятом болоте, среди гниющей воды и тумана.

— Мы не принимаем сделки коронованных идиотов! — взорвался Брендон.

Я не успела сдержаться — от неожиданности и восторга у меня самопроизвольно дрогнули губы, превращаясь в улыбку.

Орвиданэл поднял руку, даже не глядя в его сторону — резкий, властный жест. Молчи.

Он сделал шаг вперёд.

И произнёс:

— Я приду.

Брендон вскинул голову, его глаза расширились — в них было отчаяние. «Дядя, нет».

Но Орвиданэл продолжил:

— ...Но не затем, чтобы клясться тебе в верности. Я приду, чтобы всадить кинжал тебе в сердце собственноручно. И мне будет всё равно на запрет Богини.

На лице Камьена впервые промелькнула тень сомнения. Он изогнул бровь — будто не веря своим ушам.

Орвиданэл достал кинжал, не сводя взгляда с принца, — и разрезал ладонь.

Кровь выступила мгновенно — густая, алая, почти чёрная под светом факелов. Тяжёлые капли упали на мрамор, словно ставя подпись.

— Я вызываю тебя на поединок Равенства.

— Ты идиот, — процедил Камьен. — Поединок Равенства — для наследников. Ты бросаешь вызов на смерть.

Он тоже поднял руку — и провёл по ладони.

Только вместо крови рана вспыхнула тьмой, как распахнутая пасть. Чёрное сияние прожгло воздух, затрепетало — и тут же исчезло, затянувшись, будто и не было. Так же исчезла и рана Орвиданэла. Двое стояли напротив друг друга, связанные древним обетом.

Все замерли.

И в этот миг Камьен двинулся.

Он резко схватил Крейвена за плечо — тот даже не успел отшатнуться. Вихрь тьмы вспыхнул под их ногами, словно портал в бездну, и обвил их, как щупальца.

— До встречи, Орви! — выкрикнул Камьен, уже исчезая.

Когда вихрь тьмы сомкнулся и Камьен исчез, тишина обрушилась на зал, будто рухнула каменная глыба. Звук, как будто кто-то перерезал струну. Всё застыло.

А потом — дрогнуло.

Те Тени, что ещё оставались — начали поспешно покидать зал. Мы — те, кто остался — стояли, как обугленные кости после пожара. Напряжение стекало с плеч медленно, с болезненной тяжестью. И в этот момент — тишину разорвал всхлип.

Тонкий. Сломанный. Женский.

— Слоун... — я выдохнула и вместе с братом бросилась к ней.

Она стояла на коленях рядом с телом Славия — бледного, неподвижного, словно вырезанного из мрамора. Я упала рядом, обняла её, прижала к себе — и Слоун вцепилась в меня так, что побелели костяшки пальцев. Её хватка была хваткой утопающего.

— Он... почти не дышит, — выдавила она одними губами, дрожащими, как у ребёнка. Затем её глаза метнулись по залу, отчаянно, будто она искала подтверждения. — Но... так не должно быть. Он же вампир! Их нельзя... просто так... убить!

Орвиданэл подошёл медленно — не как воин, не как генерал — а как человек, который уже знает, что должен сказать то, что разобьёт сердце.

Он опустился на одно колено, всматриваясь в лицо Славия. Затем перевёл взгляд на меня. А потом — на Каллума.И тихо произнёс:

— Ты пронзил его тьмой, которая тебе не принадлежит. Силы Жнецов смертельны для всех... без исключения.

Он сказал это с таким холодным спокойствием, будто не хотел прикасаться к эмоциям — даже своим собственным.

— Не бросай меня, идиот! — Слоун закричала так, будто её разрывали изнутри. — Не смей! Ты... ты последний кто у меня остался!

Слова ломались, превращались в рыдания. Селестия отвела взгляд — впервые не смогла смотреть. Даже она.

И в этот момент рядом с нами опустился Брендон.

Молча.

Он вытащил кинжал.

Я нахмурилась, ощутив тревогу. Но Слоун среагировала быстрее — выхватила меч и приставила к его горлу, движение было молниеносным, её рука не дрогнула.

— Не смей! — прорычала она.

— Всё нормально, — прошептал Брендон. Спокойно. Без страха. — Я... только посмотрю.

— Убери клинок от моего племянника! — зарычал Орвиданэл, и этот звук был ближе к рыку зверя, чем к голосу.

— Хватит! — резко отрезал Брендон, не отводя взгляда от Слоун. — Я уже взрослый. И могу сам решать.

Он чуть наклонился вперёд.

— Можно? — спросил он, почти шёпотом.

Мы все замерли. Никто не понимал, что он собирается делать. Но Слоун — с неохотой, медленно — убрала меч.Брендон аккуратно, кончиком лезвия, сделал крошечный надрез на плече Славия. Капля крови выступила медленно. Живая. Яркая. Рубиновая.

— Кровь нормальная... — восхищённо прошептал он. Как будто увидел чудо.

Я моргнула.

— И что? — выдохнула я, не понимая.

Брендон поднял глаза, посмотрел на своего дядю. Его взгляд был немой просьбой. Или требованием.

Орвиданэл понял.

— Нет. — сказал он твердо.

— Я знаю, что оно у тебя есть. — Брендон не отступал.

— Я не собираюсь заниматься благотворительностью.

— О чём вы вообще? — вмешалась я.

Брендон повернулся ко мне.

— Его кровь нормальная. — повторил он с нажимом. — Если бы он умирал — она бы испарилась. А так... у него есть шанс.

Но надо противоядие.

Он медленно повернулся к Орвиданэлу.

— И оно есть у него.