Глава 17

Камьен стоял, как тёмная статуя, выточенная из самой ночи. Всё происходящее вокруг, казалось, его лишь развлекало. Ни одна жилка не дрогнула на его лице, ни одна тень сомнения не пробежала по взгляду. Для него это был не бой — фарс, спектакль, где он одновременно зритель, режиссёр и палач. Он чуть склонил голову, и на губах появилась тонкая, ледяная усмешка — опасная и медленная, как яд, что просачивается в кровь, убивая не сразу, а с особым смаком.А потом тьма ожила.Она стекала по его предплечью, как живая смола, обвивая пальцы змеиными кольцами. Её шёпот был почти слышен — густой, вязкий, зловещий. И в миг, когда чёрная бездна сомкнулась на его кисти, из неё пророс металл — длинный, чудовищно тяжёлый, чёрный, меч. Я отпрянула, натыкаясь спиной на холодный мрамор колонны. Сердце забилось так сильно, что я слышала его в висках. Это было неправильно, противоестественно. Так не должно быть. И всё же он сделал это. Значит... он владел силой, которой не касались даже легенды. И главное — это оружие всегда было при нём.

Слоун и Каллум обменялись взглядом — резким, как удар клинка. Их глаза блеснули смесью недоверия и беззвучного вопроса: что, чёрт побери, мы только что увидели?Слоун медленно повернулась к Славию. В её взгляде не осталось ни тепла, ни воспоминаний о детских клятвах — только обжигающая ненависть, обрамлённая холодом. Я видела, как тонкая мышца дёрнулась у неё на скуле, а пальцы крепче сжали рукоять меча.И тогда я заметила то, что, возможно, было для неё откровением: страх. Настоящий, первобытный, липкий страх в кроваво-красных глазах Славия. Он стоял среди зала, но весь его вид говорил, что он потерял почву под ногами. Его зрачки метались, как у зверя, загнанного в угол, и, кажется, он сам ещё не понимал, на чьей он стороне — и не слишком ли поздно для выбора.

Я хотела было шагнуть вперёд, пробиться к своим, пока внимание всех приковано к Камьену. Но отцовская рука легла на моё запястье, сжав его, будто тисками.

— Сейчас не время, Риан, — тихо, но твёрдо произнёс он. Голос был как засов, который не сдвинуть даже бурей.

В груди закипело упрямство. Хотелось вырваться, сказать, что я не фарфоровая кукла и не его тень. Я воин, пусть не самый искусный, но всё, что происходит здесь, связано со мной, и мне решать, как это кончится. Но я не успела.

В зал ворвался ветер. Не лёгкий сквозняк, а удар стихии, способный вырвать двери с петель. Он пронёсся между колоннами, взметнув тяжёлые шёлковые гардины, словно их тянули в чёрную бездну. Пламя на свечах рванулось в сторону и погасло, оставив зал в полумраке. Шлейф моего платья ожил, бьющийся в воздухе, как пойманная птица.

Половина Теней, что стояли у стен, бросились к выходу, спотыкаясь и толкая друг друга. Другие замерли, сжимая оружие и бросая тревожные взгляды в сторону дверей.А затем ветер стал другим. В нём появились сгустки тьмы — плотные, будто можно было дотронуться и почувствовать их холод на пальцах. Из этих чёрных клубков вырывались белые, слепящие молнии. Они били с хищной точностью, прожигая воздух, наполняя его запахом озона и палёного камня. Пол под ногами дрогнул, где-то в глубине замка жалобно застонали балки.

И тогда я поняла.Я знала, кто прибыл.

Портал вспыхнул, словно оживший разрез в ткани мира — яркий, ослепляющий, со сполохами фиолетового и чёрного, которые извивались, будто живые змеи. Его сияние било в глаза, резало пространство, заставляя воздух вокруг дрожать от перенапряжения магии. Но длилось это недолго. Секунда — и разверзшаяся в воздухе рана начала извергать гостей.Первым, чеканя шаг, вышел Орвиданэл. Его движения были резкими, как стальной клинок, уверенными, будто он не портал пересёк, а просто вошёл из соседней комнаты. Плащ за его спиной колыхнулся в остаточном ветре магии, а на плечах играли блики света. И уже в его осанке, в приподнятом подбородке, в прищуре фиолетовых глаз было что-то хищное, готовое рвануться вперёд.

Следом из портала, с куда меньшей грацией, вывалился его племянник. Брендон споткнулся едва не рухнув на колено, и только чудом удержался на ногах.

— Порталы — это точно не моё, — недовольно пробормотал он, торопливо отряхивая невидимую пыль с нагрудника и дёргая ремни доспехов так, будто они вдруг стали теснее.

Я, несмотря на обстановку, почувствовала, как уголки губ дрогнули в улыбке. На фоне мрачной, гулкой залы и надвигающейся беды эта бытовая неуклюжесть казалась почти смешной — почти.

Но внимание тут же вернулось к Орвиданэлу. Его фиолетовые глаза горели не просто злостью — в них полыхала чистая, выверенная ненависть, та, что копится годами и не остывает ни на миг. И этот огонь был направлен на Камьена. Я видела, что он не просто готов был его ударить — он готов был убить, и сделать это так, чтобы даже тьма содрогнулась.

— Пользуетесь высшей тьмой, Ваше Высочество? — голос Орвиданэла был ядовитым, тянулся медленно, словно каждый слог пропитался отравой.

Камьен не пошевелился. Он стоял, будто изваяние, но тьма вокруг него будто сгустилась, сделалась тяжелее, плотнее. Лёгкое колыхание воздуха, едва уловимое, исходило от его фигуры, и я поняла — он сдерживает что-то... или, наоборот, готовится выпустить.

— А ты, значит, решил явиться сюда, — его голос был низким, почти ленивым, но в каждом звуке звенела сталь, холодная и обжигающая одновременно. — Неужели так соскучился, что бросил всё, чтобы встретиться со мной лицом к лицу?

Фиолетовые глаза Орвиданэла прищурились ещё сильнее.

— Не льсти себе, Камьен, — произнёс он. — Я пришёл не за разговорами. И если твоя дерзость — это всё, что ты готов предложить... мы оба знаем, чем это закончится.

Брендон сделал полшага вперёд, но Орвиданэл едва заметно приподнял руку, останавливая его. В зале повисла тишина, но это была не пустота — это была натянутая струна, готовая в любой момент оборваться.

Я всё так же стояла у массивной колонны, прячась в её тени, словно в последнем островке безопасности среди бушующего хаоса. Холодный камень упирался в спину, но даже он не мог остудить дрожь, пробегавшую по телу. Впереди гремели взгляды, сталкивались молчаливые обещания крови и смерти, а я — я лишь наблюдала, затаив дыхание, и чувствовала, как мир вокруг постепенно разваливается на куски.

Отец находился в паре шагов от меня. Его лицо было неподвижным, словно высеченным из камня, но я слишком хорошо знала его, чтобы не заметить того, что скрывалось за маской спокойствия. Стоило ему лишь чуть сильнее всмотреться в фигуру Орвиданэла — и пальцы его сами собой сомкнулись на рукояти меча. Скрежет стали, когда клинок медленно покинул ножны, отозвался у меня в сердце. Он держал оружие так, будто уже видел, как вонзает его прямо в грудь Орвиданэла. В его позе было напряжение зверя, готового к прыжку.

Я не выдержала. Сердце рванулось вперёд раньше меня самой. Подойдя ближе, я осторожно протянула руку и накрыла его ладонь, что так яростно сжимала рукоять. Его пальцы были жёсткие, тёплые, словно сами пульсировали гневом, и я почувствовала, как сталь вибрирует от слишком сильного давления.

— Отец... — мой голос сорвался почти на шёпот, хотя казалось, что слова раскатились по залу громче молнии.

Он обернулся ко мне. Его глаза — мрачные, непоколебимые, — теперь вдруг сверкнули удивлением. Он не ожидал, что я осмелюсь его остановить.

Я лишь покачала головой. Мой взгляд говорил: не нужно. Не сейчас. Не так.

— Камьен, к чему этот фарс? — голос Орвиданэла разрезал зал, как острие клинка. В нём не было ни тени сомнения, только ледяная решимость. Он стоял прямо, спина ровная, подбородок высоко поднят — и казалось, что одного его взгляда хватит, чтобы низвергнуть принца в пепел.

Камьен же усмехнулся, чуть склонив голову набок, словно перед ним играла нелепая комедия. Его смех был не радостным — сухим, резким, почти хриплым, как ржавый металл, что скрежещет о камень.

— Фарс? — повторил он с насмешкой. — Нет, Орвиданэл, это правда. Грязная, как кровь, что течёт в её жилах. Я пришёл сюда, чтобы очистить наш род, восстановить династию, какой она должна быть. А для этого нужно всего одно — убить эту... грязную наследницу.

Его глаза метнулись в мою сторону, и я невольно сделала шаг назад, как будто сама тьма потянулась ко мне из его зрачков.

Он продолжил, в голосе звучал яд:

— Из-за её матери — той шлюхи, — пал наш народ. Из-за нее рухнуло целое королевство.

Молния негодования разорвала тишину.

— Закрой рот! — рявкнул Брендон так, что его голос отозвался эхом под сводами зала. Он шагнул вперёд, словно готовый броситься на Камьена без колебаний. — Ты смеешь оскорблять королеву? Нашу королеву?

Слова ударили по Камьену, но он лишь прищурился, сжав губы. Его плечи оставались расслабленными, как будто он заранее наслаждался каждым всплеском чужого гнева.

Орвиданэл же не дрогнул. Его глаза, горевшие фиолетовым пламенем, обожгли пространство между ними.

— Восстановить династию? — голос его стал тише, но в нём прозвучала сталь. — Камьен, я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Ты сам мечтал убить собственного отца. И не смей мне лгать.

Он сделал шаг вперёд, и в этот миг воздух словно задрожал. Камьен чуть напрягся — еле заметно, но я уловила это.

— Я посетил Остров Вечности, — продолжил Орвиданэл, каждое слово будто клеймо жгло воздух, — и там я слышал правду из уст той, от кого никому не скрыться. Нашей богини.

Он улыбнулся — не мягко, не по-дружески, а победно, жестоко, словно только что всадил нож в чужую спину.

— От неё сложно что-то скрыть. Даже твое предательство.

Слова Орвиданэла упали, как раскаты грома.

Лицо Камьена побледнело, словно кто-то сорвал с него маску и выставил его замешательство на всеобщее обозрение. Но даже в этой шаткой, почти унизительной ситуации он умудрялся сохранять холодное величие, держать подбородок высоко, а взгляд — ядовито-надменным. Как будто поражение было всего лишь театральной паузой, а он всё равно оставался хозяином сцены.

Меня начинало бесить всё это. Его самодовольная улыбка, его присутствие в этих залах, которые я с детства считала своим домом. Он пришёл сюда ради меня. Ради того, чтобы убить меня. Его слова жгли, словно ядовитый дым, вползающий в лёгкие.

Наследница.

Я едва заметно качнула головой, будто хотела стряхнуть эту мысль, но она засела в сознании, цепкая, как заноза. Он сказал это так, будто всё очевидно. А потом внутри меня словно раздался тихий, гулкий щелчок — как если бы чьи-то чужие пальцы повернули ключ в замке, открывая дверь, в которую я боялась заглянуть.

Орвиданэл. Брендон. Их слова. Они утверждали, что разыскивают потерянную наследницу. Ту, на чьей крови держится трон, и которую отчаянно желает уничтожить её собственный брат. Я вспомнила эти странные взгляды Брендона, будто он хотел сказать больше, но каждый раз прикусывал язык. Вспомнила его намёки — едва заметные, словно крошки, которые он нарочно бросал у меня под ногами, проверяя, дойду ли я до правды сама.

Неужели это я?

Сердце болезненно ударилось о рёбра, дыхание перехватило. Я почти рассмеялась — горько, безрадостно. Бред. Глупость. Несусветная нелепость.

Я знала своего отца. Он стоял здесь, совсем рядом, стиснув челюсть и хмуро сведя брови, его ладонь по-прежнему держала меч, словно тот был единственной опорой. Его присутствие всегда казалось мне нерушимой истиной.Но я никогда не знала своей матери. Её лицо жило только на потемневшем портрете в дальнем коридоре, да в шёпотах чужих рассказов. Она умерла. Я росла с этим фактом, не задавая лишних вопросов. Но сейчас... сейчас всё рушилось.У меня был брат. Каллум. Мы вместе выросли, вместе ссорились и мирились, вместе делили хлеб и детские тайны. Но мы никогда не были похожи. Он — словно вылитая копия отца, тот же прищур глаз, та же тяжёлая осанка, та же кровь, которая шумела в жилах. А я... я всегда была иной. Но это объяснялось, видимо я просто была похожа на свою мать. А Каллум ничего не взял от своей. Но и во мне было ни капли общего с нашим отцом.

Мои ладони похолодели. Казалось, стены зала придвинулись ближе, воздух стал гуще, а каждый взгляд — обжигающе-острым. Я почувствовала, как весь мир вокруг меня меняет очертания.И если Камьен прав... то всё, что я знала о себе, было ложью.

Я снова уставилась на отца. Его лицо, обычно холодное, сдержанное, сейчас казалось маской, трещащей от внутреннего напряжения. Я знала: если бы «Сирлекс» ещё бурлил в его жилах, он бы не стоял с мечом, дрожащим в руке. Нет. Он бы уже ринулся вперёд, сшибая всех на своём пути, и разорвал Камьена на части, не думая о последствиях. Но теперь... теперь я видела в нём усталого человека, истощённого не только ядом, но и годами скрытых тайн.

Мне хотелось сорвать эту тишину, пробить её словом, криком, требованием правды. Вместо этого я резко подхватила подол своего платья и решительно двинулась к центру зала, туда, где стоял Орвиданэл. Тишина упала на замок так тяжело, что слышалось только эхо моих шагов. Каблуки гулко били по мраморному полу, и каждый их удар отзывался внутри меня, словно сердце отбивало счёт.

Краем глаза я заметила знакомые лица. Бронн стоял прижавшись спиной к колонне, словно искал в холодном камне опору. Но руки его были напряжены: он держал сестру так крепко, что побелели костяшки пальцев. Глупышка — она ещё не овладела своей силой, не понимала, что её рвение в бой сейчас скорее обернётся гибелью. Я видела её пылающий взгляд, её отчаянное желание вырваться.

Все взгляды обратились на меня. Камьен сузил глаза, его губы тронула тень самодовольной улыбки, словно он предвкушал, как я сама подойду к его клинку. Орвиданэл напротив — замер, напряжённый, как тетива лука, готовый выпустить стрелу в любую секунду. Слоун и Каллум стояли плечом к плечу, пальцы их сжимали мечи так крепко, что побелели суставы, но они не двигались — лишь ждали моего шага.

И вдруг, когда казалось, что все фигуры на шахматной доске замерли, играя свои роли, Славий сделал то, чего никто не ожидал.

Он рванулся вперёд. Ни слова, ни предупреждения. Его движение было быстрым, резким, как взмах кобры. Из широкого рукава рубахи блеснул металл — тонкий кинжал, спрятанный всё это время. Он скользнул ловко, как тень, и через миг уже стоял за спиной Камьена.

Я даже не успела вдохнуть.

Славий прижал холодное лезвие к его горлу. Всё произошло так стремительно, что зал снова застыл, но теперь — в совершенно иной тишине. Той, что звенит опасностью. Той, где каждый вдох может оказаться последним.

— Попробуй только шевельнуться, — прошипел он, и его голос, обычно спокойный, звучал теперь как чужой. — Кровь твоя прольётся раньше, чем ты успеешь поднять свой чёрный меч.

Мир замер. Камьен стоял недвижимо, его фиолетовые глаза расширились, в них вспыхнуло нечто новое — не ярость, не презрение. Нет. Это было удивление.

И это удивление оказалось всего лишь маской — тщательно продуманной игрой, в которую Камьен умел играть безупречно. В его фиолетовых глазах вспыхнула коварная искра, и на губах расцвела медленная, растянутая, почти болезненная ухмылка, от которой мороз пробежал по моей коже.

— Дорогой Славий, — протянул он мягким, почти насмешливым тоном, будто обращался к давнему другу, а не к тому, кто держал у его горла кинжал. — Тебе не кажется, что это ошибка? Ошибка, за которую расплатишься не ты... а они.

Каждое его слово было как яд, капавший в сознание. Я напряглась, стиснула зубы так, что они заскрипели. Слишком уж спокойно он говорил — и это спокойствие всегда предвещало бурю.

И буря пришла.

Рука Камьена, только что обращённая в меч, вновь стала человеческой — длинные изящные пальцы, из которых, словно живая, струилась вязкая тьма, переплетённая с электрическими искрами. Тьма зашевелилась, ожила, собираясь в смертоносный клубок, и прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, этот сгусток сорвался с его ладони.

В сторону Слоун.

— Нет! — мой крик вырвался сам собой, разорвав тишину. Я рванулась вперёд, платье путалось в ногах, но я даже не чувствовала этого — в тот миг всё, что существовало, это Слоун и чёрная молния, летящая прямо в неё.

И тогда произошло немыслимое.

Каллум.

Он двинулся быстрее ветра. Я не успела даже выдохнуть, как он грубо, почти жестоко оттолкнул Слоун в сторону, принимая удар на себя. И в тот же миг из его тела, из самого нутра, вырвался точно такой же поток тьмы — густой, хищный, смертельный. Он ударил навстречу заклятию Камьена, и в какой-то миг показалось, что два потока столкнутся и поглотят друг друга. Но нет. Вместо этого они слились в единый смерч и, словно по злой воле самой судьбы, обрушились на Славия.

Я даже не поняла, как всё произошло. Только увидела, как его тело содрогнулось, как кинжал выпал из пальцев и звякнул о каменный пол. В следующее мгновение он упал, будто марионетка, у которой перерезали все нити. На груди разверзлась рана — чёрная, обожжённая, словно в неё ударила сама бездна.

— Славий! — крик Слоун был пронзительнее любой песни боли. Она бросилась к нему, её руки дрожали, глаза были полны слёз, и голос сорвался на рыдание: — Очнись... прошу... очнись!

Камьен стоял всё так же спокойно, будто только что не совершил покушение на жизнь одного из сильнейших воинов. Его лицо не дрогнуло, лишь на губах осталась та же улыбка.

— Щекотно, — произнёс он насмешливо, словно наслаждаясь собственной властью. — У тебя знакомая тьма, Каллум. Я узнал её сразу. Такой же отец наказывал меня.

Он говорил, как будто сам был центром этой катастрофы, как будто всё происходящее было всего лишь игрой в шахматы, где фигуры — люди, а результат давно предрешён.А у моих ног лежал Славий. Бледный. Безжизненный. И в глазах Слоун отражался тот самый ужас, который ломает сердца.

— А вы, оказывается, не только убийца, но и отменный вор, Трейнор! — Камьен хлестнул словами, как плетью, его голос отдался в зале ледяным эхом.

Трейнор Норт уже не стоял недвижимо у своего трона, как прежде. Его шаги были медленными, но в каждом чувствовалась угроза, как у хищника, что готовится к прыжку. Он приближался — к нам, к нему, ко мне.

— Я говорю в последний раз, — его голос прозвучал глухо, низко, так что стены дрогнули. — Убирайся из моего замка. И оставь мою дочь в покое.

Я заметила, как Камьен прищурился, и этот прищур напоминал острую иглу, что впивается под кожу.

— А то что? — он усмехнулся, чуть склонив голову. — Усыпишь меня?

Отец дёрнулся — так резко, будто ударили по лицу. Его рука на мгновение сжалась в кулак, но он заставил себя выпрямиться.

И тогда раздался низкий, грубый, словно вырубленный из камня голос:

— Я требую демонстрации силы, Рианнон.

Я резко обернулась. Орвиданэл стоял неподвижно, но его взгляд — тяжёлый, прожигающий, — был направлен прямо в отца. Этот взгляд давил так, будто за ним стояла сама Богиня Смерти. Рядом с ним Брендон, едва заметно пожав плечами, сделал шаг назад, будто уступая место надвигающейся буре.

Отец молчал. И в эту тишину, как нож в сердце, ворвался голос Камьена:

— Да тут и демонстрировать-то нечего, Орви!

Орвиданэл странно скривился, будто это прозвище «Орви» было для него плевком в лицо. Его глаза сузились, в зале запахло грозой.

— Они забрали силы моей сестры, — Камьен перевёл взгляд на Каллума, и на мгновение его губы исказило выражение отвращения. — Тьфу... даже смотреть противно.

Каллум стоял, опустив голову, плечи дрожали. Он выглядел так, будто в нём рухнул целый мир.

— Какие силы? — мой голос вырвался неожиданно резко. Я шагнула вперёд, и мои слова зазвенели, как клинок. — У меня есть силы. Я — Мастер Смерти. И если ты немедленно не уберёшься, Камьен, клянусь, я возьму твою задницу и собственноручно перенесу её в Объединённые Королевства!

— Ты хоть дорогу туда знаешь? — фыркнул он, будто отмахиваясь от ребёнка.

Но я видела: в его глазах мелькнуло нечто похожее на сомнение.

Орвиданэл продолжал смотреть на моего отца. Его голос прозвучал, словно приговор:

— Это была единственная мера для её спасения. Оставь её Жнецом — и она погибла бы среди Теней.

— Лишение сил против воли карается смертью, — резко, почти со злостью выплюнул Орвиданэл.

Камьен рассмеялся. Это был тихий, мерзкий смех, будто кто-то ломал кости в тишине.

— Ах, как мило. Если бы вы оставили ей силы... вы бы сделали мне одолжение. И мне не пришлось бы тащиться в эту дыр...

Он не успел договорить.

Позади меня раздался резкий лязг металла, сердце вздрогнуло. Воздух разрезал звонкий свист — и кинжал пролетел так близко от моего уха, что я почувствовала, как холодное дыхание смерти скользнуло по коже.

Лезвие вонзилось в грудь Камьена.

Я зажмурилась, сердце колотилось так, будто рвалось наружу. Но мысль обожгла меня молнией: почему кажется, что целились в меня?

— Надо было давно это сделать! — раздался звонкий, раздражённый голос.

Я резко обернулась.

У входа в зал, в тени высокой арки, стояла Силестия. Её глаза горели яростью, волосы разметались по плечам, а в руке ещё дрожал второй кинжал.

— Я думала, это сделает Слоун, — её голос прозвучал жёстко, обрывая тишину, — но я устала слушать этого идиота.

В её словах не было жалости, только холодная решимость.А Камьен... Камьен стоял. Словно клинок в его груди был не реальностью, а иллюзией. Его губы медленно растянулись в улыбке.

Я с замиранием сердца наблюдала, как лезвие глубоко ушло в тело, и на миг мне показалось — всё, конец, этот кошмар завершён.

Но Камьен не упал.

Он лишь слегка качнулся, будто бы позволил себе из вежливости притвориться смертным. Его фиолетовые глаза лениво скользнули к торчащему из груди оружию. В этом взгляде не было боли, ни капли страха, ни даже раздражения. Лишь холодное, отстранённое любопытство, словно он рассматривал надоедливую занозу. Губы медленно растянулись в улыбке — такой мёрзлой, что даже пламя факелов дрогнуло, пригибаясь, будто опасаясь его дыхания.

— Занятно, — протянул он, и его голос был густым, как туман, затягивающий трещины в камне. Одной рукой он ухватил рукоять кинжала, неторопливо, как будто вытаскивал украшение из лацкана, и вырвал сталь из собственной груди.

Клинок звякнул, ударившись о каменные плиты пола. Мы все замерли, растерянные, не веря собственным глазам. Это было неправильно. Нарушение всех законов мира — когда оружие проходит через плоть, а кровь не проливается, когда смерть стоит рядом и ухмыляется.

— Тварь! — сорвалось с губ Силестии, её голос хлестнул, как кнут. Лицо пылало от ярости, в глазах вспыхнуло пламя, больше похожее на вызов, чем на страх. Она шагнула вперёд, словно каждый её каблук бил по гробовой тишине зала, и из складок платья извлекла второй кинжал. Он сверкнул в свете свечей, как осколок звезды, впавшей в этот мрак.

Камьен даже приподнял бровь, а затем сделал издевательский поклон, будто перед королевой бала, а не вооружённой женщиной.

— Леди Истерн, — его голос обволакивал, мягкий, почти музыкальный, и оттого ещё более пугающий. — Вы необычайно красивы. В вашем разрезе глаз сразу угадывается кровь Восточного Клана Теней.

Он цокнул языком, качая головой с притворным сожалением.

— Когда-то ваш Клан дружил со Жнецами... но потом, ах, потом предательство стало вашей фамильной печатью. Как и змея на гербе. И знаете что? Я был прав. Истерны — лучшие предатели.

Силестия напряглась, её плечи дрогнули, но рука не опустилась. Она стояла, будто тетива, готовая сорваться.

— О, душа моя, — Камьен улыбнулся шире, и от этой улыбки хотелось вырвать себе глаза, лишь бы не видеть её. — Я говорю не о вас.

Его взгляд вдруг скользнул куда-то за её плечо, в сторону толпы, и зловещая тень легла на зал.

— Ведь в этой зале есть ещё один Истерн. — его голос зазвенел торжеством. — Тот, кто принимал меня в этом замке с таким теплом, словно брата.

Он сделал паузу, смакуя каждое слово, и добавил:

— Кстати, ваша милая сестра Селия оказалась не такой бойкой, как вы. — он произнёс её имя почти нежно. — Я убил её за считаные секунды. Даже скучно стало.

Мои лёгкие будто сжали ледяные пальцы. Воздух застрял в горле, и даже стены словно вздохнули от ужаса.Силестия побелела. Её рука с кинжалом дрогнула, и в её глазах мелькнула трещина — не страх, нет, но такая боль, что у меня сердце сжалось.

В этот миг зал больше не был ареной. Он стал клеткой, где чудовище играло нашими душами, срывая маски, открывая тайные шрамы.