Глава 10. Трепет, жар и страх в одном флаконе.

Приятного прочтения, мои дорогие!

Даша откинулась на спинку стула, ощущая приятное покалывание в спине, наблюдая за остальными пока машинально закинула ногу на ногу.

Оля, энергичная и неудержимая, размахивала руками, будто дирижируя невидимым оркестром, с жаром рассказывала очередную историю о каком-то приключении в прошлом, ещё до того как познакомилась с Олегом (Королём). А Света, со сдержанной улыбкой, поправляла её, добавляя пикантные детали, слегка изменяющие ход событий в свою пользу, чтобы история стала еще интереснее и драматичнее. Ведь девушка сама была тогда слушателем историй от подруги своей, что всё время жужжала ей все уши про этого мужчину.

Само собой, как и бывает между подругами, Ольга напомнила той, как и она сама вечно жаловалась по началу на Григория (Креста), и как грозилась в следующий раз выкинуть его подарки прямо с балкона.

— Не было такого, — отрицает Светлана отводя взгляд на бокал, который крутила в своей руке.

— Ещё как было. Отнекивается она, — хмыкает довольно в ответ Оля. — Я даже помню каждое твоё слово: «Ещё раз мне он подарит пионы — лично выброшу на мусорку!». Любительница роз оказывается.

— Это было всего-то раз, — бурчит недовольно в ответ Игнатьева, переводя взгляд на своего мужа, пытаясь найти там укрытие от чётких воспоминаний Оленьки. — Гера!

Крест лишь посмеялся хрипло, делая глоток вина, пока сам с удовольствием слушал истории давности.

— Пусть Оля говорит. Мне ведь интересно узнать то, что ты даже и не думала рассказывать.

Соколова ловила каждое слово, улыбаясь такому диалогу. Этот трепет в груди был вызван ни страхом и ни боязнью. Нет. Это была радость, что даже такие криминальные пары могли посмеяться и вести обычные переговоры обыденной пары.

— Вы вчетвером мило смотритесь, — добавляет негромко Даша и улыбается мягко. — Вы будто половинки друг друга, правда.

— Ох, Даша, — усмехается и мотает головой медленно Оля. — Чтобы быть этими половинками, знаешь сколько пришлось пройти?

— Конечно. Я понимаю прекрасно, что тут не обошлось без отрицаний или давления на свои принципы.

— Вот именно, моя дорогая, здесь всё было. И не одна лишь радость каждые дни, — уже присоединяться Света вновь переводя взгляд на Креста и Короля. — Видела бы только, как эти двое строгих, сдержанных и серьёзных мужчин пытались у нас вымолить прощения на коленях.

— Игнатьева, — бормочет низко её муж и бросает взгляд из-под бровей. Всегда так реагировал про эти «унижения» в людном месте.

— Да брось, Крест, — подал голос уже и Олег, поправляя свой ворот пиджака и рукава. — Было ж дело. Мы забылись в делах, а они двоём сговорились и устроили байкот. Да, зараза, не на сутки, на месяц почти. Носом то ли специально крутили, то ли намеренно, но даже не принимали цветы. Обе выбрасывали их под балкон на клумбу с подарками.

— Ага. Потом пришлось вымаливать прощение, как в церкви на коленях при исповеди от батюшки, — дополнил всё-таки Григорий невзначай, закатив недовольно глаза.

— Так вы заслужили тогда. Нет, чтобы уделить немного времени нам, вы взяли и ушли без слов в срочные дела, — в один голос почти одинаково подметили две девушки, глянув на Соколову, что так с интересом слушала их и не перебивала.

Лишь глаза её бегали из стороны в сторону, ловя слова каждого за этим маленьким столом между ними шестерых. В груди разливалось приятное тепло, но кожа едва покрылась мурашками, когда она ощутила сжатие колена под столом. Здесь и гадать не нужно было даже, сразу ясно — Костя.

Бросила на него взгляд и задержала внимание на нём же. Снова его ладонь гладит от колена по всей ляжке, изредка сжимая в каком-то своём темпе. Даже не могла предугадать когда он сожмёт её.

— «Вот сейчас сожмёт!» — мелькает в мыслях, пока две замужние пары беседуют, а её взгляд направлен на его ладонь украдкой. И снова мимо — не угадала.

Кащей позже сжал её внутреннюю часть бедра и приподнял уголок рта вверх, держа зрительный контакт на людях за столом, словно ничего и не делает лишнего. Хочет шикнуть, хочет стукнуть и убрать ногу, но и не хочет поднимать шум одновременно.

— Дамы и господа, я отлучусь, — внезапно прервала их девушка отодвинув стул назад, чувствуя острую необходимость отойти и перевести дух. Постаралась говорить спокойно, чтобы не привлекать лишнего внимания к своему внезапному решению. — Не скучайте.

— Только не теряйся! — крикнула ей вслед Оля довольно, снова возвращаясь к разговору с остальными...

Туалетная комната оказалась тихим оазисом, скрытым от суеты основного зала, отделанным темным, глянцевым мрамором, который создавал эффект полумрака и придавал помещению атмосферу загадочности и интимности. Холодный блеск плитки отражал свет небольших светильников над головой, подчеркивая текстуру камня.

Даша подошла к большой керамической раковине, установленной на столешницу из того же мраморара, и уставилась на свое бледное отражение в большом зеркальном полотне. На лице читалось смесь всех эмоций: самая мелкая тревожность, большая радость, заинтересованность, но и вместе с тем какое-то другое ощущение. Как она когда-то читала в книгах и испытывала дважды в жизни — условные бабочки в животе.

Она быстро плеснула в свои ладони большое количество холодной воды, взятой из хромированного крана, и провела руками по вискам, пытаясь сбить назойливый внутренний жар, который казался невыносимым.

Дверь за её спиной открылась абсолютно бесшумно. Без единого звука. Словно появилась сама собой, но она почувствовала это мгновенно — по едва уловимому щелчку замка, по изменяющейся атмосфере в комнате, по ощущению чужого присутствия. В зеркале, за её спиной, возник образ того, кто только недавно тискал её бедро под столом и не раз заставлял сердце начинать быстро стучать.

Кащей. Он смотрел внимательно в её отражение, осматривая, с усмешкой на губах. В этом блеске стекла, искаженном лёгкой влагой и полумраком, она казалась совсем иной — далёкой, запретной и одновременно желанной, словно призрак из давно забытой сказки, который он отчаянно пытался разобрать на составляющие, понять суть уже который месяц. Он всегда щёлкал людей как орехи, но впервые у него не получалось это сделать с первого раза.

— Провожать девушек до туалета теперь вошло в число твоих обязательных ритуалов? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие в голосе, но потерпела неудачу. Вопрос получился резче, чем она планировала, с едва заметным треском в конце, выдавшим ее внутренне волнение.

Мужчина двигался плавно и бесшумно, как хищник, готовящийся к прыжку. Каждый шаг был рассчитан, каждое движение лишено лишних усилий. Он медленно приблизился к ней, не произнося ни слова, пока между ними не осталось всего несколько сантиметров — расстояние, которое можно преодолеть одним лишь взмахом руки. Она отчетливо чувствовала тепло его тела сквозь всё своё платье — этот жар, что уже был когда-то в поздний вечер, в день приезда её родителей. Кожа на спине покрылась мурашками, несмотря на душный воздух в комнате.

— А ты ожидала, что я буду сидеть на месте? — его голос был низким и с хрипотцой. Это был голос человека, привыкшего контролировать ситуацию, говорить тогда, когда другие уже перестают или вовсе не находят слов.

— Нет, — ответила Даша, собираясь с силами. — Не ожидала. Но и не удивилась теперь.

Только сейчас она наконец повернулась к нему полностью, опёрлась бёдрами о холодную, гладкую поверхность каменной столешницы рядом с большой керамической раковиной. Холод камня контрастировал с теплом его присутствия, усиливая ощущения. Её взгляд был направлен прямо в его лицо, пытаясь прочитать хоть что-то в глубине этих темных и бездонных глаз. Они были темнее, значительно темнее прошлый случаев, как колодцы — манили и одновременно отталкивали, удерживая её в своём плену, лишая возможности отвести взгляд от него.

Придвинулся ещё ближе, практически касаясь её плеч, поставив свои руки по обе стороны от неё на столешницу. Целенаправленно зажал её в одном месте. Эти жесты были мягкими, но уверенными, демонстрируя полный контроль над ситуацией, даже в уборной. Костя дышал ровно, глубоко, но она могла видеть едва заметную игру мышц на его скулах, под кожей, где обычно скрываются эмоции. Даша чувствовала исходящее от него напряжение, готовую энергию, спрятанную под маской спокойствия. Казалось, он сам был животным, ожидающим подходящего момента для броска, чтобы получить каждый кусок её тела и души лично в свои руки. Эта близость была давящей и интригующей одновременно.

— Ну и чего ты меня зажал? — выдохнула Даша, стараясь придать голосу максимальную непринужденность, хотя каждая клеточка её тела говорила об обратном. Подбросив голову вверх, она чуть заметно подняла подбородок, демонстрируя вызов, который всегда вспыхивал между ними, словно искра, готовая разжечь пламя спора. С ним всё превращалось в соревнование, в проверку на прочность, в игру, правила которой определял он сам. — Доволен исходом? Получил желаемое?

— Исходом — да.

Голос был тихим, похожий на шёпот. Кащей наклонился вперёд, совершенно не заботясь о личном пространстве. Настолько близко, что его голова оказалась на одном уровне с её. Его губы почти коснулись её кожи, оставив после себя лишь намёк на прикосновение, обещающий большее. Соколова могла чувствовать вибрацию его голоса, передающуюся через воздух, словно электрический ток. Дыхание было горячим и влажным, оно обожгигало её щеку, оставляя на коже ощущение тепла и легкого покалывания.

— А вот твоей лихой ездой в этих своих планах... — Кащей сделал паузу, словно выбирая слова с особой тщательностью, — ...нет. Это было глупо. Рискованно и ненужно. А если бы их жинки не возлюбили тебя?

— Но приняли же в свой круг, — парировала Даша, не отводя взгляда. Нужно было показать, что её поступок не был импульсом и пеленой розовых очков.

— Могли и не принять, — в голосе звучала лёгкая нотка злости, перемешанная одновременно со скрытым одобрением. Костя и в за правду не ожидал, что эта зубастая жучка сможет втянуть к себе в дружбу этих девиц главарей. Он не раз видел, как эти две женщины могли взять и начать открыто спорить с другими людьми, да бы добиться своего. И даже их мужья порой молчали, лишь получая удовольствие от перепалок.

Соколова почувствовала, как по спине бегут мурашки, мелкие и частые, как будто тысячи маленьких лапок жучков скользят по коже. Но это не был страх. Совсем нет. Страх был бы тяжелее, понятнее. Это было что-то совсем иное, более сложное и неуловимое. Что-то похожее на предвкушение, смешанное с любопытством. Это было ощущение, что она стоит на краю чего-то важного, переступая порог нового понимания, как своего, так и его.

— Хотел прочесть нотации — пошёл бы к Демиду и Синему. Они любят это, — огризнулась Даша, стараясь вернуть себе прежнюю дерзость и не дать ему почувствовать свою уязвимость. Она знала, что подобный ответ может показаться вызывающим, но нуждалась в нём, чтобы хоть немного снизить накатившее напряжение. Так ей казалось в тот момент.

Кащей усмехнулся, коротко и беззвучно. Без единого намека на удовлетворение или даже понимание. Затем один из его длинных, тонких пальцев медленно провел по её оголенной коже предплечья, начиная от плеча и заканчивая запястьем. Прикосновение было невероятно легким, почти невесомым, как дуновение ветра по коже, но Даша вздрогнула словно от удара током. Реакция была мгновенной и неконтролируемой, выдавая всю степень внутреннего напряжение и ожидание чего-то ещё.

— Я не для нотаций пришёл, зубастик, — проговорил он тихо, делая заявление ещё более весомым.

— А для чего? — спросила она, стараясь удержать голос ровным, но безуспешно. Её голос дрогнул, предательски выдав все то внутреннее смятение.

Он не ответил словами.

Вместо этого его рука скользнула ей за шею, в её волосы на затылок. И затем он осторожно, но непреклонно притянул её к себе, сокращая расстояние между ними до предела.

Поцелуй не был нежным, полным романтических настроений. Он был жарким, требовательным, почти яростным, как вспышка молнии в грозу. В нем было сконцентрировано всё: накопившееся за эти дни напряжение, гнев на её безрассудство и пренебрежение к собственной безопасности, и то необъяснимое влечение, которое они оба старались порой игнорировать.

Даша ответила с той же силой, с такой же страстью, впиваясь пальцами в пиджак, притягивая его ближе, теряя последние остатки здравомыслия. Мир вокруг них сузился до одного лишь гула в ушах, до вкуса его губ, сладких от еле ощутимого привкуса вина и адреналина, до запаха его кожи, табака, одеколона с ароматом хвои и чего-то неуловимого, уникального, что было чисто его — смесью силы и власти. Опасности.

— Какая же ты не предсказуемая, — бормочет Костя ей в губы и притягивает её голову ближе к себе, смазывая поцелуй на щёки и нижнюю челюсть. Поднимается к мочке уха и прикусывает её зубами, усмехаясь уже вслух. — Вырядилась, как на показ... А сама говорила, что не будешь надевать платье. Спорила со мной, зубастая, чуть ли не в лоб ставила протест.

Дыхание сбивается. Соколова наклоняет голову вправо ещё ниже, стараясь убрать ухо от его зубов.

— Просто поменялись взгляды, — бормочет в оправдание и прикрывает глаза.

— Да?

— Да.

— Тогда... Буду чаще тебе мозг клепать, — произнёс он бархатным голосом, в котором чувствовалась угроза, замаскированная под обещание. В каждом слове сквозило предвкушение власти, тонкое плетение игры, правила которой знал лишь он один.

Руки мужчины, сильные и уверенные, скользнули от её бедер к коленям, раздвигая их в стороны с едва заметным усилием. Он чувствовал напряжение в ее мышцах, сопротивление, которое лишь подстегивало его желание.

Сам подвигался ближе и встал между ног Даши, ощущая запах её кожи, смешанный с ароматом дорогих духов. Поднял её левую ногу и осторожно завел за себя, фиксируя положение, словно скульптор, придающий форму глине. Его губы давно искали способ обуздать бурю эмоций, клокотавших внутри. Они уже успели прикусить зубами её шею, оставляя легкий след, напоминающий об опасной близости, оставляли смазанные, мимолетные поцелуи, будто проверяя реакцию, пробуя глубину её чувств, и ведя иногда кончиком языка по её коже, словно картограф, исследующий неизведанную территорию.

Каждый жест был выведен, каждое касание имело цель — подчинить волю, разрушить барьеры.

— Дрожишь... От чего же ты дрожишь, зубастая моя, м? — прошептал он прямо в ухо, и его дыхание опаляло кожу своей теплотой. Голос звучал мягко, почти нежно, но в нём скрывался стальной стержень, неумолимая решимость достичь цели.

Кащей прекрасно понимал, что именно он вызывает у её тела эту бурную реакцию, этот коктейль из страха и желания. Он чувствовал, как учащается пульс, слышал, как сбивается дыхание, превращаясь в прерывистые вздохи. Замечал, как голова запрокидывается назад, открывая доступ к чувствительной шее, и видел, как горло двигается при глотке, выдавая внутреннее напряжение. Грубые ладони, привыкшие к физическому труду, теперь оглаживали бедра девушки с деликатной точностью, проникая под ткань платья, словно исследователи, ступающие на неизведанную «землю». Сжимали по мере необходимости, контролируя силу воздействия. Её кожа, казалось, пылала под его пальцами, словно раскаленная поверхность, а горечь на языке возникала не столько от нанесенных духов, сколько от напряжения, от борьбы между разумом и телом.

— Разведи колени шире, — произнес он, и в этом коротком предложении не было намека на вопрос или предложение. Это была команда, четкая и бесспорная, требование, которому не следовало ослушаться. Не было места для возражений или колебаний.

Словно находясь под гипнозом, Дарья машинально разводит колени в стороны, повинуясь инстинктивному желанию угодить. Мурашки бегут по коже от каждого его вздоха, горячего воздуха, соприкасающегося с ней, даже холодная поверхность столешницы умывальника казалась менее неприятной, чем ожидалось, словно тело отказывалось полностью осознавать происходящее. Он одобрительно усмехнулся, довольный результатом, и аккуратно поднес нос к её горлу, вдыхая попутно аромат её волос, перемешанного с запахом кожи, вызывая волны возбуждения.

Они оба понимали, что эта игра приближает их к точке невозврата, к границе, пересечение которой навсегда изменит их отношения. Если они переступят эту черту, если позволят себе окончательно раствориться в страсти, то дорога обратно будет закрыта. Возвращение к той точке, где они были просто знакомыми, товарищами или приятелями станет невозможным. Эта мысль витала в воздухе, добавляя пикантности происходящему, делая каждую секунду ещё более ценной и опасной.

Кончики пальцев бегут от колена по внутренней стороне бедра и сжимают кожу: властно, с желанием получить её себе и не отпускать, даже если будет умолять дать ей время всё обдумать. Этот жест был демонстрацией силы, утверждением права собственности, заявлением о намерении завладеть ею полностью.

Томный вздох вырывается из её губ, тихий и полный напряжения, а мужчина только и рад услышать это признание слабости на своём слуху. Звук этого вздоха был наградой за потраченные усилия, подтверждением того, что он достиг нужного эффекта.

— Получишь когда-то, — хрипит Даша, звук вырвался из горла почти против воли, и приоткрывает глаза, стремясь увидеть хоть что-то в нём.

Она смотрит в его карие глаза, которые и в свете комнаты казались темными и глубокими. Радужка была похожа на бездну, таинственную и пугающую, которая могла втянуть во внутрь себя и не вернуть обратно. Казалось, что можно потеряться в этих глазах, исчезнуть без следа, став частью этой тёмной глубины.

— Когда-то? — отвечает он коротким вопросом, не выражая ни удивления, ни беспокойства. Ответ был скорее риторическим, проверка реакции, оценка готовности продолжить игру.

Вместо её ответа, вместе с вопросом, мужчина прикусывает ей шею, оставляя на нежной коже ярко-красный след и отчетливые отпечатки зубов. Этот жест был импульсивным, необдуманным, но демонстрирующим власть над ней. Тело Соколовой вздрагивает от неожиданного болезненного ощущения, она издает тихий писк, полное изумления и боли, и машинально хлопает Кащея по макушке ладонью, заставляя отстраниться и нахмуриться. Жест был спонтанным, защитным, попыткой остановить его порыв, хотя бы на мгновение.

— Совсем страх потеряла что ли? — то ли спрашивает, то ли интересуется, но в голосе звучит лёгкое раздражение, смешанное с любопытством. Слова произнесены нарочито небрежно, как будто это всего лишь случайное замечание, всё равно не ясно. — Нахер мне по голове ляпать рукой? — добавляет он, подчеркивая абсурдность действия с её стороны и обвиняя в провокации. В словах слышна насмешка, вызов на ответную реакцию.

— Ты укусил так, будто хотел мне кожу оторвать зубами! — подмечает недовольно Соколова.

— Да ну? Правда что-ли? — губы его изводятся в усмешке, приобретая улыбку чеширского кота, как из мультика «Алиса в Стране Чудес».

— Нет, в шутку сказала. Мне же заняться нечем, — она делает попытку слезть с края столешницы умывальника и получает поражение. Кащей искусно ловит её за бёдра и разворачивает к себе спиной, прижимая тело Дарьи к себе, словно размещая её положение в капкан.

— Куда собралась убегать? — произносит Костя тихим шёпотом ей на ухо, медленно поднимая одну руку под тканью платья на бедре, сдвигая ближе к внутренней части. Вторая его рука лежала на её животе придерживая подле себя. Его пальцы словно специально блуждают и касаются её лона, сквозь ткань капроновых колгот и ткани трусов. Даша, ощущая это всё, тихо выдохнула и запрокинула свою голову ему на плечо, упираясь ладонями в холодный камень.

— Кость, не здесь... — прошептала она. Голос её был приглушённым, словно обрывки слов вылетали из самой глубины души. В тусклом свете туалета едва уловимо играли блики на её лице от света через зеркало, подчеркивая легкую тревогу в глазах. Комната была заполнена терпким ароматом дорогих духов и еле уловимым запахом табака, оставшимся после предыдущего гостя. Она чувствовала себя пойманной в ловушку, несмотря на кажущуюся расслабленность обстановки.

— Так ты уже плавишься в моих руках... — произнес он, голос бархатистый, с оттенком опасного очарования.

Ладонь крепче придержала девушку на месте перед собой, будто проверяя прочность хрупкой фарфоровой статуэтки. Он говорил тихо, почти шёпотом, как будто делился секретом, который должен остаться лишь между ними двумя. Его взгляд, глубокий и пристальный, скользил по её лицу, оценивая каждое движение, каждый вздох.

И, словно желая усилить эффект своего слова, он выводит круг под платьем, проводя пальцем вдоль тончайшей ткани, ощущая текстуру шелка под кончиками своих ногтей. Этот жест был провокацией, вызовом, демонстрацией власти.

От этого простого касания поверх ткани побежали мурашки, а тело непроизвольно содрогнулось, выдавая дрожь женского тела в ответ — реакцию, которую она пыталась подавить, но которой не смогла противостоять.

Это было предательство, осознанное и бессознательное одновременно.

— Не в ресторане же, — находит в себе силы Соколова дать внятный ответ мужчине, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри все кипело от возмущения и лёгкого дурмана. Слова дались с трудом, словно выковыривались из глубин сознания.

Смотрела ему прямо в глаза, пытаясь удержать его взгляд, не позволив ему увидеть всю гамму чувств, бушующих внутри неё. Она понимала, что любая слабость может быть использована против неё, что эта игра требует максимальной собранности и самообладания.

— Не здесь, не здесь, — передразнивает он, насмешливо повторяя её слова, в его голосе отчетливо слышалась ирония. Он приподнял бровь, демонстрируя превосходство, и хмыкнул недовольно, цокнув языком по нёбу — привычка, выдающая раздражение. В этом звуке было столько презрения и неудовольствия, что оно казалось материальным, осязаемым. — Поверь, зубастик, твоё тело не реагирует негативно на мои ласки, — дополнил Костя и снова начал целовать её шею и затылок под волосами, пока правая рука забралась под ткань капрона, но не забралась под трусы, а левая — сжала грудь поверх платье, вызывая томный выдох. С другой стороны он размыслил над её словами, но сделал всё по-своему. Мужчина повёл её держа поперёк бедра в кабинку туалета.

У Даши руки мелко тряслись от накативших эмоций, дыхание было неровным. Её карие глаза направлены прямо на Кащея. Сглатывает слюну и облизывает свои губы языком. Он же, в свой черёд, наклоняется к ней.

— А так тебе сойдёт?

В между этим моментом мужчина повёл её в кабинку туалета, завёл и прижал к стенке, ухмыляясь как Чеширский кот.

— Костя, — вздыхает Даша и задерживает дыхание, когда его левая рука упирается в стенку кабинки возле её головы. — Хватит играться...

— Так я и не играюсь.

Правая рука снова уже находит себе занятие: платье на бедре задирается в сторону; кончики пальцев проверяют дозволенное, не смотря на сбитое дыхание у девушки; медленно притягивает к Соколову к себе и усмехается, когда не наблюдает сопротивления.

— Получается, что дело было не в бабине? Да, Дашенька? — шепчет ей на ушко и прикусывает мочку, зализывая укус кончиком языка. Стягивает ткань платья с плеч пониже, и губы сразу же касаются горячей кожи на ключицах, оставляют красные пятна. Прикосновения туманят разум, а дыхание становиться неровным, тело реагирует на каждое действие. Даша запрокидывает голову назад и упирается затылком в стену за собой, пока грудь начинает чаще подниматься и опускаться. — Дыши...

Голову медленно сносит из здравого рассудка, когда пальцы Кащея прикасаются к её набухшему клитору, медленно двигая ими по-кругу горошины.

Тихий полустон, полувыдох вышел из груди, а Соколова прикрыла глаза оставляя губы приоткрытыми, сильнее опираясь телом об стену позади себя. Её руки держаться об плечи мужчины, сжимают ткань пиджака в своих ладонях крепче.

Медленно и дразняще он повёл пальцами ещё ниже, по мокрым складкам и растирал всю смазку на коже, после чего и проник в девушку пальцами. Он чувствовал как её стенки влагалища сжались вокруг его пальцев тесновато и как она простонала где-то недалеко от его уха. Этот стон стал ему зелёным светом, давая возможность нарастить темп движения внутри Даши. Пальцы двигались быстрее: то вперёд-назад, то волной, то специально надавливали на скользкие стенки внутри.

— Кость, — хныкнула Дарья хватаясь уже не за плечи, а за его спину. Стоять ей на ногах было уже затруднительно, на что мужчина прижал её к стенке ещё больше, стоя впритык тело к телу служа опорой. Его глаза слишком внимательно смотрели на её закрытые глаза, полуоткрытые губы, спущенное с плеч платье и задранное на бедре. Ему определённо нравилась эта картина, особенно то, что девушка перестала отступать и начала сама чуть двигать бёдрами вперёд-назад промежуточно. И ведь, зараза, была так против изначально, а сама тает в его руках, как свечка от пламени.

— Я весь во внимании, зубастик мой, слушаю, — усмехается ей куда-то в висок и, сжав губы в тонкую полоску, ощутил, что скоро она дойдёт к своему пику с его напористыми движениями пальцев.

— Я тебя когда-то стукну, честное слово, — сквозь стон произнесла девушка и вздрогнула, когда тот прикусил ей кожу на плече. Пальцы его с хлюпаньем погружались внутрь, раззадоривая настрой Кащея. Ноги мелко дрожали, но, благодаря его телу, Даша смогла стоять на месте и не упасть на кафель.

Сложно было сказать за все ощущения сразу в данный момент, но всё происходящее напомнил её странный, чуть давний сон, который в мозгу вызвал чувство дежавю.

Почти всё, что сейчас происходило, было и во сне: поцелуи, укусы, его пальцы внутри её тела, засосы и небольшие словесные минуты. Голова была как в тумане. Даже язык не слушался и намеревался заплестись в невнятность, а тугой узел внизу живота сильнее стягивался. Даша привстала на носочки в своих ботфортах, дыша часто и учащённо в шею мужчины и издавая тихие стоны от удовольствия.

— Стукнешь другим разом, — одобрил Кащей её идею и вогнав быстро два пальца до костяшек, получил сдавленный, протяжный стон с дрожью в бёдрах. Она кончила на его пальцы и повела ладонь на затылок, в короткие кудри, сжимая их между пальцами. — Умница, — поощрил её в догонку вытащив мокрые пальцы. Оторвал туалетную бумагу с рулона, висящий на держателе на стенке и вытер руки, пока его губы лениво были растянуты в усмешку. Он всё ещё стоял близко к ней, не отступал и не бросал, как бывало с другими девицами когда-то раньше. — Я запомнил твою угрозу.

Помог девушке поравнять платье и вернуть всё на свои места, лишь чуть взъерошил ей волосы, усмехаясь злорадно на её, теперь, неопрятный вид.

— Костя! — гаркнула недовольно Даша сдувая волнистую прядь волос с глаз, пока грудная клетка ещё со сбитым дыханием. — Я их крутила почти час!

— «Накрутишь» мне борщ на плите, медсестра, — он помнит, как попросил её же обработать его парням раны, и после всех сунул царапину на руке ей под нос, найдя повод оказаться рядом. Помнит, как речь случайно зашла за борщ, и она с ним спорила, что готовить точно не собирается. Но ответ был прост с его стороны на это:

— «Это пока».

— Я его тебе скорее в глотку засуну сырым из овощей и мяса, а не приготовлю, — огрызается она с ним прикрывая глаза. Сладкое ощущение свободы по телу не давало до конца взять себя в руки.

— Ну-ну, Даш, — бормочет он и убирает прядь волос за ушко. — Я же не должен быть голодным, м?

— Будешь, если ещё раз так сделаешь прямо в ресторане.

— Какая ты злая, утю-тю, — подразнил и дал щелчок по носу, осторожно отводя девушку от стены. — На ногах стоять можешь?

— Вроде бы да, — согласилась она с ним и вышли вместе из кабинки туалета. Им очень, прямо очень, повезло, что в уборной никого не оказалось и никто ничего не услышал.

Соколова снова поправила платье, свою причёску с украшения на себе, и уже после этого вышла перед Кащеем. Тот не удержался — шлёпнул её по ягодицам ладонью и посмеялся хрипло от её гневного взгляда. Конечно рядом никого нет, поэтому Кащей себе позволяет такое. Но взгляд Даши обещал отвесить смачный подзатыльник.

Вскоре началось общее прощание, обычный ритуал завершения вечера, но сегодня наполненный ощущением удивительного соединения с другими людьми криминала. Обнимались, хлопали друг друга по плечам, произнося те же самые слова поддержки и ободрения, которые обычно не имели особого значения. Обещали не теряться, оставаться на связи, делиться новостями или ещё какими-то проблемами, чтобы решить всё быстро. Даша особенно крепко обняла Олю и Светку, чувствуя тепло их объятий как символ начинающей дружбы и поддержки в непростые времена. Светлана всегда была рядом за вечер, надежной опорой, а Ольга — лучиком солнца, способным развеять даже самую кромешную тьму.

— Ты держись, ладно? — прошептала Света ей на ухо, её голос был полон беспокойства и сочувствия. Слова были сказаны почти неслышно, чтобы никто другой не услышал, но Даша отчетливо слышала каждое слово. — И если будет нужна помощь, то просто звони, — чёрноволосая незаметно кладёт сложенную салфетку в карман Соколовой куртки и проводит ладонью по спине. Оля присоединилась к ним и обняла обоих, радуясь чудесному вечеру.

Даша лишь устало улыбнулась в ответ, не в силах подобрать слов, способных выразить всю глубину ее переживаний. Улыбка получилась слабой, лишенной всякого энтузиазма.

— «Надеюсь всё будет хорошо», — пронеслось в голове, как мрачное пророчество. Всё уже произошло, всё уже сказано, и последствия этого вечера будут преследовать её ещё долгое время.

Они с Кащеем сели в машину. Город, ещё недавно казавшийся таким враждебным и опасным местом, полным угроз и неизвестности, теперь проплывал за окном как набор безобидных декораций, как картинки на постере, не имеющие никакого отношения к реальности. Огни домов размывались в холодной и зимней ночи. Молчание в салоне было комфортным, уставшим, пропитанным взаимным пониманием и ещё лёгкой ноткой страсти. Оно давало возможность немного перевести дух после напряженного вечера.

— Спасибо тебе, — тихо сказала Даша, глядя в боковое стекло на мелькающие огни города. Её голос был тихим, полным благодарности и признательности. — За всё. За поддержку, за помощь, за то, что был рядом.

— Да брось, — отмахнулся Костя, его рука кратковременно коснулась её руки из-за коробки передач. — Сама справилась бы, наверное. Я всего лишь помог держаться в тонусе среди всех этих.

— Не факт. Наверное, мне нужна была поддержка человека. Именно твоя.

Он лишь хмыкнуло в ответ, понимая, что дальнейшие разговоры сейчас могут быть излишними.

Вот и её дом, обычный многоэтажный жилой с квартирами. Это был островок стабильности в бурном океане жизни. Тот самый, с обшарпанным подъездом, украшенным граффити и надписями, который стал для неё и новой крепостью, защитой от внешнего мира, и одновременно клеткой, ограничивающей свободу передвижения и самовыражения после Москвы.

Они вышли из машины, постояли несколько мгновений в неловком молчании у подъезда, не зная, как лучше попрощаться. То ли просто сказать «пока», то ли оставить поцелуй в щёку или в губы, но не молча. Ночь была проходной, воздух был насыщенным влагой, предвещая скорый дождь.

— Ну, я тогда... — начала Даша, запинаясь на каждом слове, пытаясь сформулировать хоть какие-собе подходящие слова прощания.

— Даша, постой, — мужчина сделал шаг к ней, его лицо стало серьезным, каждая черта лица выражала искреннюю обеспокоенность. Его голос звучал мягче обычного, лишенный привычной ироничности. — Ты... просто будь осторожна, поняла? Со всеми. Со всеми делами. Нужно внимательно смотреть под ноги и не доверять всем подряд. Мир не всегда бывает справедлив, и нужно быть готовой к любым неожиданностям. Особенно с сегодняшнего вечера, раз ты уже у меня под боком.

Она посмотрела на него, на этого надёжного, как скала, мужчину, на его широкие плечи и решительное выражение лица, и ей вдруг стало его жалко. Ему приходилось видеть столько плохих вещей, переживать за других людей, брать на себя чужие проблемы. Он казался слишком взрослым, слишком умным, не смотря на внешний вид. Он слишком много видел и слишком многое на себя брал, стараясь защитить всё то, что сам и создал в своём мире. И, видимо, это Кащей прочитал по её взгляду, что скользил по нему всему.

— Всё нормально будет, не парься так сильно, зубастик, — сказал он, и на его обычно суровом лице появилась лёгкая, почти незаметная усмешка, попытка разрядить обстановку и поднять ей настроение.

От этого глупого, нелепого прозвища, которое он придумал с той первой встречи наверное, и которое они использовали друг по отношению к другу, у Даши внутри что-то ёкнуло и потеплело. Она не сдержала лёгкой улыбки в ответ, почувствовав волну благодарности и ещё больше тайной симпатии.

— Постараюсь.

Соколова уже хотела развернуться и направится к подъезду, как Кащей отвёл её под тень дерева под окнами дома и впился ей в губы жадным поцелуем, прижимая к холодному кирпичу. Сжал слегка пальцами её нижнюю челюсть и облизавшись, словно кот съел сметаны, довольно оглядел запыханную и удивлённую девушку перед собой.

— Вот теперь можешь идти, Дарья Алексеевна, — ответил он, используя её полное имя. Это прозвучало слишком официально и подчеркивало важность момента.

Она зашла в подъезд, не оборачиваясь, не желая показывать свои эмоции, но чувствовала его взгляд на своей спине, ощущая, как будто чьи-то невидимые пальцы прикасаются к коже, пока не скрылась за массивной металлической дверью, которая захлопнулась с тихим щелчком отрезая её от внешнего мира. Сердце в её груди ещё плясало сальто, а жар по телу бегал как прокажённый.

***

Последующие два дня пролетели как один миг, словно короткий вдох после долгого выдоха, возвращая Дашу в привычную, накатанную колею рутины. Звук будильника в семь утра больше не вызывал раздражения — он стал первым спутником нового рабочего дня, частью распорядка, который требовал четкого соблюдения. Быстрый завтрак — пара глоточков кофе с сигаретой. Для неё, да, это был завтрак. Дорога была коротка, всего двадцать минут, но каждое утро она проходила её в полусонном состоянии, машинально обдумывая список задач на день.

И снова пахло кофе, крепким и ароматным, смешивающимся с запахом свежей выпечки, недавно доставленной из пекарни, и специфическим ароматом старого дерева прилавок, отполированного годами работы — этот запах был неотъемлемой частью этого места, почти символом стабильности и обыденности.

Виктория Павловна, владелица магазина, встретила её как обычно, с легкой, чуть усталой улыбкой, которая выдавала годы тяжелого труда и заботы о бизнесе который когда-то давным-давно начала. В её глазах читалось тепло и понимание, приобретённое за такой промежуток времени с Дашей. Возможно, но она стала ей как дочь, ведь никогда не говорили друг другу грубостей и общались на любые темы. Да и женщину понять можно ведь. Что ей делать-то одной, пока её муж пропадает на работе, а внуки с детьми где-то уже живут свою жизнь и наведываются к ней лишь летом иногда?

— Ну, как выходные? Отдохнула? — спросила она, расставляя только что привезённые булки ржаного хлеба на витрине, тщательно выкладывая их ровными рядами. Каждая булка должна быть идеально представлена покупателю, чтобы не было лишней соринки. Виктория Павловна часто говорила девушке:

— Запомни, Дашенька: как витрину поставишь, так и будут у тебя всё покупать.

Даша взяла тряпку, смоченную слабым раствором моющего средства, чтобы протереть пыль с полок с консервами, стараясь не встречаться с хозяйкой глазами. Ей хотелось побыстрее закончить с этой рутинной процедурой и погрузиться в работу, чтобы хоть как-то заглушить мысли о прошедшем выходном. Мысли эти были слишком яркими, слишком противоречивыми для этого тихого, провинциального магазинчика.

— Да... Весело было в целом, — она произнесла это неохотно, чувствуя, как слова звучат фальшиво в этом спокойном окружении. — Гуляли, по городу ходили, немного посмотрели всяки достопримечательности здесь, — чувствовала себя немного виноватой за свою отстраненность и нежелание делиться подробностями, которое к тому же меняет на ходу, ещё и относятся к криминальному миру. — Виктория Павловна, я про то, что в субботу не вышла... Извините, правда. Надо было предупредить. Не подумайте плохо, просто обстоятельства сложились так спонтанно.

Женщина махнула рукой, вздыхая и глядя на неё с материнской снисходительностью, будто успокоить беспокойство дочери — задача самая важная на данный момент.

— Да брось ты, золотце. Бог с ней, с работой. Молодость — она раз в жизни бывает. Погулять с друзьями, поухаживания всякие... — она многозначительно подмигнула, и Даша почувствовала, как краснеет, ощущая себя школьницей, попавшейся на каком-то проступке. — Всё правильно. Главное, чтоб сердце не разбилось, а там уже как получится. У меня тоже когда молодая была, да такого наделала! Лишь бы голова на плечах была, а остальное — приложится. Не переживайся, всё наладится.

Они продолжили неспешную беседу о бытовых мелочах: о подорожавшем сыре «Дарницкий», цена которого опять поднялась на три рубля за килограмм, о соседке-хамке Марье Ивановне, которая постоянно кричит на кота и мешает слушать радио, о том, как Виктория Павловна собирается на выходных к сестре Надежде Петровне в деревню Кузнецово, где планирует помочь ей с уборкой и пересадкой картошки.

Эти разговоры были простыми, спокойными и настолько знакомыми, что даже стали своего рода ритуалом начала рабочего дня. Этот мир — мир ценников, сдачи разменом и бесконечных разговоров о погоде — был её реальностью, её опорой в этом мире, пусть и скучным, но безопасным местом. А тот другой мир, ночной, с блеском украшений, разговоры с авторитетами, поцелуями в туалетах дорогих ресторанов и взглядами одного конкретного мужчины, от которых подкашивались ноги, казался далеким сном, фантастической иллюзией, принадлежащей кому-то другому.

Но это был не сон. Это была её жизнь теперь, такая двойственная и запутанная, словно пазл с недостающими элементами. Жизнь, разделенная на две части, между которыми простиралась глубокая трещина.

***

Конец рабочего дня наполнил Дашу ощущением долгожданной свободы. После напряженной смены, каждая минута до дома казалась бесценной. Она тщательно проверила все столики, убедилась, что ни одна копейка не пропала и прилавок не был с пропажей какого-то продукта.

— Иди, родная, отдыхай. Ты отлично поработала сегодня, особенно много покупок было после обеда. Завтра увидимся, и пусть будет такой же хороший день, как и сегодняшний, — сказала Виктория Павловна, похлопав Дашу по плечу легонько, поцеловав в щёку. В её голосе звучало искреннее удовлетворение и забота о своей сотруднице.

— До завтра, Виктория Павловна! — ответила Даша, возвращая приветственную улыбку и выходя на улицу.

Вечер действительно выдался по-летнему долгим и теплым. Солнце только начало клониться к горизонту, рисуя невероятные картины на небе и окрашивая окружающие здания в мягкие золотистые тона. Воздух был наполнен ароматами цветущих лип и свежеиспеченных булочек из ближайшей пекарни. Даша вдохнула ещё раз полной грудью холодный воздух и пошла, наслаждаясь редкой городской тишиной. Скоро зима должна была заканчиваться, но по морозам ночью этого ещё не было видно и заметно. Её путь обычно лежал через тихую и главную улицу, но сегодня, уставшая и расслабленная после насыщенного дня, свернула туда автоматически, не осознавая выбора маршрута.

Этот переулок всегда казался ей немного мрачным и неприветливым, поэтому обычно она старалась избегать его в ночное время, предпочитая более длинный, но безопасный путь вдоль главных улиц города. Она не могла себе объяснить причину боязни темноты — просто не было никаких событий. Может лишь старенький сон, уже здесь в Казани, застаылял вспомнить как из темноты за ней мог следить украдкой главный виновник её приключений.

Переулок оказался пустым и тихим, словно застывшим среди всего идущего времени. Старые кирпичные стены домов теснились друг к другу, создавая ощущение замкнутого пространства. Изредка слышался гул машин с главной улицы, но здесь царила особая атмосфера спокойствия и отрешенности.

Где-то вдалеке, возможно, в соседнем дворе, лаяла одинокая собака, прерывая тишину своим монотонным звуком.

И вот, когда Даша уже почти прошла середину переулка, из-за угла старого, облупившегося гаража, перед ней появился человек с её рост. Фигура была окутана полутёмной тенью, силуэт скрывался глубоким капюшоном, плотно натянутым на голову. Даша инстинктивно отпрянула назад, но стойкость в ногах не потеряла. Сердце болезненно ёкнуло, замерло на мгновение, а затем забилось с бешеной силой в груди, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Дыхание стало замедленным, пока её рука сжимала рукоять складного ножа в кармане.

— Кошелёк давай, быстро! — прозвучал сиплый, хриплый голос, полный угрозы и нарочитой грубости, нарушив тишину переулка и заставивший кровь в жилах Даши похолодеть. Голос был приглушённым, надломленный на грубость и хрипоту, словно говорящий пытался спрятать свою личность.

Мысли смешались в хаотичном водовороте. Но тут что-то внутри неё вдруг закипело, словно перегретая вода. Это была не паническая злость, а бессильная злость, накопившаяся годами, на всю эту жизнь, полную неопределённости, на постоянный страх, преследующий каждый шаг, на чувство беспомощности и уязвимости. На то, что даже здесь, всего в нескольких шагах от своего дома, не можешь чувствовать себя абсолютно в безопасности. Адреналин, знакомый и уже почти родной, как будто удар током, оборвал все реплики в мозгу и ударил в голову, заставляя тело действовать на автопилоте.

— Кошелёк сказал! — повторил грабитель хватая Дашу за запястье.

— Пошёл к чёрту! — выпалила она, слова вырвались из горла сами собой, полные гнева и протеста. Не для слабости её растил отец и учил обороняться. Она не будет поджимать к себе хвост и уши.

Секундная тишина.

Удар ноги об колено человека и, как финальный, её колено влетает в пах нападавшему, от чего он сгорбился и рухнул на колени, прямо на снег, держась за пострадавшее место руками. Явно не ожидал такой бурной реакции, был совершенно не готов к сопротивлению. Он коротко выругался сквозь зубы, звук был приглушенным и сердитым.

Тронувшись в бег, за её спиной ничего не слышалось, становились всё тише и тише. Остановившись на середине улицы, почти возле своего дома, переводя дыхание, она оглянулась назад, пытаясь увидеть хоть что-то в темноте переулка. Но там ничего не было видно.

Переулок был пуст и угрюм. Она, тяжело дыша и чувствуя дрожь во всем теле. Руки тряслись так сильно, что едва могли удержать простую связку ключей от квартиры и подъезда, но внутри поселилось странное, почти ликующее чувство. Она не струсила, не заплакала, не замерла от ужаса. Она дала отпор, пусть и тандартный для девушек.

— «Папа был бы мной доволен», — мелькнула первая же мысль за свою самооборону в её голове. Алексей не зря тратил свои усилия и уделял максимальное внимание для своей дочери, пусть и не для лака с красками.

До конца вечера она не могла успокоиться, постоянно прокручивая в голове произошедшее, анализируя каждое движение, каждую деталь.

Лицо нападавшего она не разглядела вообще, только темный капюшон и тень от него, скрывающие черты лица. Голос... голос был каким-то неестественным, сиплым, словно принудительно изменённым. Но что-то в тех движениях парня, вызвало сомнение. Слишком не спланированное было нападение. Словно звоночек на проверку прочности в одиночку...

***

Подвал пах маслом, железом и старой резиной от гантелей. Тусклая лампа под потолком мигала, словно собиралась сдохнуть, а где-то в углу гудела батарея. На столе — карты, пепельница, пара пустых стаканов. Мужики сидели кто в майке, кто в спортивке, расслабленные, но внимательные: в этом подвале редко приходили «просто так».

Дверь распахнулась резко — Турбо почти ввалился, прихрамывая, держась одной рукой за стену, другой — за пах. Лицо перекошено, глаза слезятся, дыхание поверхностное.

— Ты почему не сказал, что она драться умеет?.. — выдавил он, хрипловато, будто воздуха не хватало. И почти рухнул на диван, вскинув ногу и тихо поскуливая.

Кащей поднял глаза от карты. Секунда. Другая. Он медленно выдохнул через нос, убрал карты на край стола и поднялся, идущий как будто не спеша, но в каждом шаге — намерение. Бровь поднялась сама собой.

— А чё это за вопрос такой? — спросил он глухо, в голосе ленивое удивление, а в глазах уже начало мерцать недовольство.

Демид прыснул, опершись локтем о стол.

— Огрела тебя, что? — с удовольствием протянул он и хрюкнул от смеха. — Серьёзно?

Синий откинулся на спинку дивана, затянулся сигаретой так глубоко, что огонёк вспыхнул ярче.

— Вот это баба, я ебу, — протянул он растянуто, выпуская дым в потолок. — Я тебе, Демид, базарю — скоро будет наш Кащей под каблуком её ходить. Прям вижу: пёсиком таким, домашним...

— Рот закрыли, — отрезал Кащей, даже не повышая голоса, но смех в секунду стих. Он подошёл ближе, присел на корточки перед Турбо, поглядел на него как на сломанную игрушку.

— Жив? — спросил он спокойно. — Или справку на инвалидность оформлять?

Турбо мотнул головой, лицо морщится.

— Жив... Наверное... Но, бля... Это... Это чё за херня была вообще?!

— Так, давай, — сказал Кащей, чуть щурясь. — Расскажи, как ты умудрился попасть ей под раздачу. Ты же не дурак вроде... Хотя сейчас сомневаюсь уже в твоих умениях.

Парень вздохнул, схватился за бок, поморщился.

— Да я... Как ты сказал сделал. Вышла она из своего ларька, я за ней двинулся. Шёл аккуратно, не маячил... Перехватил в переулке, вышел в лицо. Всё чётко сделал!

— И? — хмыкнул Демид, ковыряя ногтем угол стола.

— Хватаю за руку, как положено... Говорю: «Кошелёк сюда, быстро!», ну, типа правдоподобно же? — Он поднял глаза, будто надеясь на поддержку. — А она мне секунды не дала! Ты понимаешь? Секунды!

Синий уже тихо ржал в кулак.

Турбо продолжил, возмущаясь, будто лично вселенная его предала:

— Она как за орёт «Пошёл к чёрту!» и как... как въебёт! Ногой! Прямо в колено мне, сука! Я сложился пополам — и тут же вторым же коленом мне в хуй! В хуй, блядь! В ХУЙ! — голос сорвался на крик.

Демид уже согнулся пополам от смеха, а Синий хлопнул ладонью по колену, едва не уронив сигарету.

— Бля, Турбо... — проговорил он сквозь смех. — Ну ты... Ну ты, конечно, герой. Такая хрупкая девка — а тебя на запчасти разобрала.

— Да пошли вы! — выкрикнул Турбо. — Она же вроде обычная! Я думал, максимум — визжать начнёт!

Кащей слушал молча. Секунду. Другую. Затем провёл ладонью по лицу.

— Дебил... — сказал он тихо, но так, что всё стихло. — Я ж тебе говорил — к ней не суйтесь лоб в лоб. Она дёрганая. И училась.

Синий затушил сигарету, откинулся назад, глядя на Кащея:

— Слышь, босс... А ты уверен, что она у тебя нормальная? Ну... не слишком вольная? А то... если она тебе так же даст однажды?..

Кащей приподнял голову: медленно. Хищно. С делом в глазах.

— Мне она не даст, — сказал он спокойно. — Я не подхожу к ней как идиот, хватая за руки.

Валера буркнул лишь себе под нос от такой реплики автора.

— А я, значит, идиот...

— В этой истории — да, — ответил Кащей. — Точно.

Но в глазах мелькнуло что-то ещё. Не злость. Не раздражение. Наоборот — гордость. И капля, совсем капля, самодовольства.

Демид это заметил.

— Бля... — хмыкнул он. — Так ты прям доволен? Девка твоего Турбо скрутила, а ты сидишь и радуешься.

— Я рад, что у меня баба без соплей, — сказал Кащей поднимаясь. — А вы двое — рот на замок.

Карты так и валялись на столе, дым от сигарет стелился вниз, зависая под низким потолком подвала. Лампочка под мерцающим плафоном чуть потрескивала, давая жёлтый, неровный свет. За дверью слышно было, как кто-то в коридоре ронял железные блины от штанги и ругался шёпотом.

Турбо растёр поясницу, поджал губы и скривился, будто ему не ногу в пах засадили, а всю судьбу перекроили на раз-два. Всё не мог успокоиться и продолжал выяснять случившееся с ним дальше. А Демиду и Синему что с этого? Огромная радость и смех. Правда Кащей слишком внимательно наблюдал за всем этим, рядом с товарищами, пока курил сигарету.

— Я ж вам говорю, — продолжал он ворчать. — Я ж аккуратно подошёл! Не грубо, как ты учил. А она как повернулась — глаза бешеные, чёлка эта каштановая... Я думал, всё, пиздец, сейчас меня добьёт.

— Ну, справедливо, — ухмыльнулся Демид, щёлкнув пепел. — Ты ей чё хотел? Руку в магазине ломать? Она ж девка не из нежных.

— Я ж не знал, что эта истеричка у нас Брюс Ли в юбке, — буркнул Турбо и снова поморщился. — В прошлый раз она так резко не била мне.

Кащей встал, хмыкнул, отряхнул колено ладонью.

— Ладно. Сам дурак. Я тебе чё говорил? «Не лезь к ней в морду, просто посмотри куда идёт». Где в этих словах «хватай за руку и требуй кошелёк», долбоёб, я спрашиваю?

— Да я... Ну... — Турбо замялся. — Хотел реализма добавить, чтоб она поверила.

— Добавил, — усмехнулся Синий. — Теперь ты реалистично ходить неделю не сможешь.

Смех снова прокатился по подвалу. Турбо только отмахнулся, теперь не слушая их.

Дверь вдруг приоткрылась, и внутрь вошли Марат и Пальто. Оба уставшие, с закатанными рукавами курток и запыханные.

— Кащей, ну мы это, — сказал Марат, снимая перчатки. — Машину твою, помыли. Внутри тоже. Пацаны и мы постарались, коврики вытрусили, багажник протёрли. Даже этот... — он усмехнулся слабо потирая свой затылок. — твой бардачок, где хлам десятилетний, почистили.

— Вот это работа, а не то, что у тебя вышло, Турбо, — коротко кивнул Кащей. — Пацанам скажите, чтоб туда, ближе к вечеру подошли. Надо кое-что обсудить.

— Передам, — кивнул Марат, и взгляд его скользнул на Турбо, скрючившегося на диване.

— А это чё с ним?

— Достал он от Даши, — хмыкнул Демид. — Воспитательная работа, считай.

Марат прыснул, удержался, потом всё же засмеялся.

— Пиздец... Даша? Ты серьёзно? Это как?

— Да блядь, хватит уже! — взвыл Турбо. — Вы все будто не мужики, а куры насмешливые!

— Мужик мужиком, — фыркнул Синий. — Просто ты сейчас у нас, как инвалид боевой.

Снова хохот. Даже Пальто угол рта дёрнул, что по меркам подвала считалось истерикой. В этот момент дверь ещё раз открылась — явился Вова Адидас. Быстрый шаг, уверенный взгляд, тёплая куртка и простые брюки с ботинками блестят под лампочкой. Руки его в карманах брюк.

— Здарова, братва, — сказал он сразу, оглядывая всех и усмехаясь в усы. — Кащей, вопросики твои — всё порешал. Мелочь по рынку — прижали, отдали долги. Склад этот, где мешали — тоже закрыли. Парни разъехались.

Кащей кивнул чуть медленнее, словно взвешивая сказанное своим товарищем.

— Гладко прошло?

— Гладко, — уверенно ответил Вова. — Один там рыпнулся, но мы его быстро... Ну... — он сделал жест, будто что-то сглаживает по воздуху. — Теперь тихо будет.

— Ладно, — сказал Кащей. — Садись. Щас поговорим.

Вова плюхнулся на соседний диван, кивнул Турбо:

— Ты чего, Валер, как будто тебя КАМАЗом переехали?

— Баба его переехала, — с удовольствием вставил Демид делая затяжку сигареты.

— Какая баба? — приподнял бровь Адидас.

— Даша, — хором сказали Синий и Демид.

Вова присвистнул едва и усмехнулся. За Дашу он достаточно наслышан был от Наташи, когда они виделись. Всё равно Рудакова не могла нарадоваться тому, что с подругой вышло помириться, и теперь они чаще виделись, больше стали общаться.

— Ого. Ну, брат, это тебе памятник надо ставить. Не каждый под такую раздачу попадёт, тем более с её-то характером.

— Пошли вы все, — буркнул Турбо, но без злости.

Кащей присел на край стола, оглядел всех строгим взглядом. Смех стих сам собой — воздух будто сжался.

— Значит так, — голос стал твёрдым, спокойным, но от него всегда морозок по коже шёл. — Про Дашу — рты закрыли. Турбо — к ней не подходить. Вообще. Даже если она тебе в лицо сама полезет. И всем остальным — тоже. Ясно?

Март завертел головой слегка, Турбо только фыркнул, Вова поднял ладони:

— Да мы поняли. Чё ты кипятишься?

— Я не кипячусь, — спокойно сказал Кащей. — Просто чтоб без самодеятельности. Девка нормальная. С головой. И трогать её не надо.

Синий хитро ухмыльнулся:

— Нормальная... ага. Поняли мы.

Кащей бросил взгляд — короткий, строгий. Синий тут же поднял руки, чтобы товарищ не бузил больше в его адрес.

— Всё, всё, молчу.

Пауза сменилась привычными типичными пацанскими делами — Вова достал пачку сигарет, раздал всем. Марат сел на подоконник, прикурил. Демид размешивал чай в стакане с подстаканником, будто у него дома кухня.

Но чувствовалось в воздухе: что-то меняется. Кащей слишком жёстко поставил границу. И все это заметили. Смех немного улёгся, но Турбо всё ещё сидел, хмуря брови, с обиженным видом. Он то на ребят косился, то на Кащея, будто хотел что-то доказать.

Вова Адидас спокойно тянул сигарету, Марат чиркал зажигалкой, Пальто перетягивал рукав... Тишина была уже не той — в ней чувствовалась какая-то внутренняя вибрация, будто каждый думал о своём.

И тут Турбо, в очередной раз ёрзнув, выдал:

— Да чё вы на меня все так смотрите? Я, между прочим, не просто так пошёл. Я ж... хотел как лучше. Думал, может, она от страха как раз поймёт, что мы тут не просто с улицы пацаны. Уважать начнёт. А она, видишь... Такая... Горячая. И баба — ничего, кстати. С характером. Ладная.

Он сказал это почти гордо, даже с улыбкой, не понимая, что выбрал не те слова. Синий прыснул, Демид перекатил сигарету в угол рта, а вот Кащей на мгновение будто застыл. Ни моргания. Ни вздоха. Только взгляд — короткий, косой, ледяной. Внутри у него что-то хрустнуло, как будто стекло под каблуком. Но наружу он не дал даже тени эмоции: только облокотился спиной о стену, медленно перекатил сигарету между пальцами и выдохнул дым.

— Ладная, значит, — повторил Синий, специально растянув слова. — Турбо у нас теперь по бабам спец, ага?

— Не-не-не, — Турбо сразу замахал руками. — Я не в том плане!.. Я просто сказал, что девка красивая и дерзкая. Такие редко бывают...

— Блядь, вот молчал бы — умнее выглядел бы, — вставил Демид, не поднимая глаз. — Кто тебя просил оценки раздавать?

— А чё? Я чё-то не по делу сказал? — огрызнулся Турбо. — Это ж видно. Она же... Прям заходит. Необычная такая.

Он искренне не понимал, в какую яму роет себе вход.

Марат тихо втянул воздух, понимая, куда всё идёт. Пальто фыркнул, но промолчал. Вова перестал тянуть дым и перевёл взгляд на Кащея. И только теперь супер заметил, что Кащей смотрит куда-то сквозь него. Не на него — а через. Холодно. Отвлечённо. Но так, что Турбо аж втянул голову в плечи.

— Слышь, Кащей... — неуверенно протянул он. — Я... Если чё не это...

Но Кащей медленно выдохнул и прервал, негромко, по хозяйски, как всегда и делал.

— Ты чё вообще знаешь о ней, Валер?

— Да я... — запнулся парень, как его уже перебили.

— Вот именно — нихуя.

Синий ухмыльнулся. Демид чуть наклонил голову, наблюдая.

— Она не твоя тема, Турбо. И не твоего уровня, — продолжил уже ровнее, как бы обозначая, что тема закрыта. Кудрявый говорил предельно спокойно. Даже слишком. И от этого спокойствия по подвалу пробежал холодок — тот, который знали все, кто с ним давно. Но ревность внутри уже поселилась — ядовитая, липкая. Он сам это ощущал, но держал мёртвой хваткой.

Вова решил разрядить обстановку и вступиться, чтобы как-то сгладить появившееся углы.

— Слышь, да хватит вам. Турбо не со зла ляпнул. Он вообще редко щас головой думает — у него ж башка от удара, может, поплыла.

— Угу, — хмыкнул Демид. — Мозги с яйцами поменялись местами.

Кащей сказал почти шёпотом, но так, что все услышали наверняка.

— Валер... Последнее предупреждение: не обсуждай её. Не твоя тема.

Туркин замолчал. Проглотил воздух. Опустил глаза.

И тут Демид решил добавить масла в огонь, но уже мягко, по-старшему:

— Турбо, брат... Есть женщины, которых лучше не трогать. Вообще. Даже языком. Понял?

— ...Понял, — буркнул парень, сжав кулаки и прикусив изнутри щеку.

Вова хлопнул его по плечу в знак поддержки.

— Забей. Ты лучше расскажи, как именно она тебя ебанула. Я, может, от души посмеюсь.

— Да иди ты... — проворчал супер.

А Кащей тихо отошёл к столу, положил сигарету на край пепельницы... и задумался на секунду. Очень коротко, почти незаметно. Он ревновал. Но никто этого не увидел.

Никто — кроме Синего. Тот едва заметно улыбнулся в сторону Демида, будто говоря взглядом:

— "Завела его Дашка. Гляди, как напрягся из-за слов Валерки. Вот оно. Пошло движение."

Как вам глава и какие впечатления остались?) Я надеюсь, что всем угодила и возможно даже осуществила ваше желание по сюжету. :>