Глава 5. И снова приключения на пятую точку.

Новая глава, новые ощущения и новые эмоции — именно для вас! Желаю приятного прочтения! ❤️

Оборачиваясь вслед Кащею, Даша усмехается ему довольно, но всё же возвращается в ДК, по его же совету. В груди трепетали все чувства и ощущения: радость, заинтересованность, азарт и притяжение к этому мужчине. Не то чтобы сложно было описать все ощущения, но, впервые, она была довольна их небольшому уединению.

Обычный простой, почти, разговор — не было давления, упрёков, какой-то тяжести между ними, хмурости или привычной усталости несколькими днями ранее. Если в первую встречу Кащей показался хамом, невоспитанным и непорядочным человеком, что только может ворчать, то сейчас же — мнение в его сторону, как и взгляд, поменялись в несколько круговоротов. Может это воздействовал их взаимный интерес, может его некий план для открытия девушки, но факт оставался фактом. Переварив его слова, девушка задумалась. Что именно он имел ввиду в конце?

Веселись пока время хорошее ещё?

Что-то должно было случиться плохое? Или же он просто так выразился, дабы поиграть на её нервах?

Оставив, пока что, все мысли на потом, Даша поднималась по ступеням к залу, проходя мимо ребят, которые из некоторых спускались к гардеробной. Видимо их время уже вышло, ведь было почти девять вечера, но дискотека до десяти. Это дало ей облегчение, хоть и понимала в голове, что на утро будет жаловаться от боли в ногах после таких плясок. Там её уже заждалась Наташа, успев потанцевать, и даже выпить бутылочку яблочного сидра, что был доставлен чуть более ранее в сам зал на краю сцены.

— Вот где ты ходишь? — интересуется подруга и обнимает подругу за плечо рукой, улыбаясь. — Я уже и потанцевать успела, и с Вовой пообщалась, и даже сидр выпила.

Видя, как она покрутила стеклянной бутылкой перед её глазами Даша посмеялась немного, с добрым умыслом.

— Боже, неужели я так долго отсутствовала? — вскидывая бровями произнесла она ей.

— М-м-м, где-то минут пятнадцать от силы, — держа указательный палец на нижней губе, Наташа смотрела наигранно в потолок с прищуром. — Я поняла! Ты была с кем-то, да? — тут же оживилась и с широкой улыбкой уставилась на Соколову, словно хочет услышать положительный ответ.

— Господи, да нет же! Чтобы я? И с кем-то? Да это нужно быть в щи пьяной, — нагло врала и умела же внедрять подруге смысл своих слов.

И опять-таки Даша не стала говорить про Кащея, что стояла с ним на улице, разговаривала и, в конечном итоге, согласилась быть подле него. Так ещё и была втянута в цепкие руки. Если бы они ещё вместе простояли хоть немного дольше, то кто-то бы явно плюнул на свои замыслы и поцеловал в губы. Вспоминая те минуты, невольные мурашки пробежалась по телу.

Да, врать подруге некрасиво и не этично, но пока ясности не будет с ним, она и слова не скажет. Хотя, если Рудакова не глупая девушка, то возможно сама всё разузнает и словит её за хвост, прямо на момент «преступления».

— Если я узнаю, что ты мне соврала и всё вышло совсем иначе, то так просто не уйдёшь от меня, — подмечает как итог Наташа и оборачивается в левую сторону, где был её Вова. — Так, держи сидр, а я пойду медляк танцевать.

Получив бутылку сидра в руку, след подруги уже простыл, так как начала играть песня «Я хочу быть с тобой» — «Наутилус Помпилиус». Окинув глазами большой зал Даша лишь выдохнула и прислонилась спиной к стене, позволяя прохладе просочиться сквозь ткань платья на кожу. Теперь же погружаясь в тишину и спокойствие в этом месте, она позволила себе расслабиться, покручивая бутылку сидра в руке из стороны в сторону. Пить на удивление не хотелось, хотя по сравнению с Москвой, её поступок, как кощунство — ни одна дискотека или день рождения друзей не проходили без алкоголя.

Как говорила её подруга Василиса, на одном их застолье у друга дома:

— Какой же праздник будет праздником, если ни капли в рот не попало?

Усмехаясь своим воспоминаниям Даша поправила платье в плечах и возле колен, напевала тихо себе куплены песни, смотря как огоньки мелькают по стенам и всему залу.

Я ломал стекло, как шоколад в руке.

Я резал эти пальцы за то, что они не могут прикоснуться к тебе.

Я смотрел в эти лица и не мог им простить того, что у них нет тебя и они могут жить.

Наблюдая с улыбкой за Наташей, Даша приподняла бутылку в воздух и импровизированно сделала ей немой тост

«За тебя».

Делая глоток и ощущая приятный сладкий вкус яблока, с лёгкой кислинкой, Соколова усмехнулась. И когда же всё так меняется, что вместо вина или водки по праздникам она распивает сидр? Признать, он был не плох — ей понравился.

Медляк закончился, ребята снова начали танцевать, а Даша присоединились к ним с лёгкостью в груди. Каких песен только не было от групп и певиц — Кино, Комбинация, Ария, Алиса, Мираж, Линда, Ирина Салтыкова. Много кто играл с колонок и все веселились.

— Последняя песня за этот вечер, дорогие дамы и господа! Завершение дискотеки у нас проводит «Комбинация» — «Russian Girls»! — объявил диджей за аппаратурой.

— Граждане! Минздрав СССР предупреждает: Спид-чума ХХ века!

Russian girls, give me, give me love,

give me, give me love.

Russian girls, give me, give me love,

give me, give me love!

Russian girls, give me, give me love,

give me, give me love.

Russian girls, give me, give me love,

give me, give me love! — под конец уже запевали почти все, заключая эту дискотеку самой весёлой и удачной, без лишних драк или шума.

На куплете Даша и Наташа стояли друг напротив друга, танцуя что было радости: бёдра в действии, руки в том же мотиве, голова крутилась во все стороны. Умудрялись девушки даже за ручку выводить свой танец, пока вторая рука лежала на талии друг друга...

— Ну, теперь по домам, — довольно проговорила Рудакова забирая своё пальто с гардеробной, подав куртку Даше.

— Да, теперь по домам. Наплясалась я конечно знатно. Уже завтра буду жаловаться, что болят ноги.

— Ты может ещё дома побудешь, а я то на дежурство снова пойду в больницу.

— Нашлась, красавица, — проговорил Суворов старший подходя к своей девушке со спины. Руки его легли ей на талию, он улыбнулся ей через плечо оглядывая. — Пошли проведу домой.

— А как же Даша?

— Идите. Я всё равно ещё постою подышу воздухом, — улыбнулась Соколова и отпустила пару первыми, пока сама неспеша шагнула на улицу, кутаясь в зимнюю куртку.

Атмосфера, пейзаж улицы по своему были красивы: снежные шары на дорогах, деревья белые и искристые от света фонарных столбов, небо чёрное, а звёзды рассыпанные, как крупицы сахара, без единого облака. Яркая луна придавала ещё большей атмосферы, словно внушая спокойствие. Морозный и слабый ветер даже не мешал, наоборот передавал всю зимнюю силу морозной королевы.

Спустившись со ступеней ДК и направившись по маршруту домой, Даша до курила сигарету и выдохнув последний дым, выбросила окурок в ближайшую по пути урну. Легко вдыхая морозный воздух в лёгкие, шла спокойно и неспеша, пока напевала себе под нос тихо строчки песен за этот чудесный вечер.

Всё же Наташа была права — если не хочется куда-то идти, то обязательно будет что-то интересное и запоминающееся. Так и у неё случилось, чему Соколова была благодарна искренне и всей своей душой. Видимо судьба решила ей улыбаться, а не отворачиваться на зло.

Приминая снег под подошвой сапогов, пока улицы сменялись одна за другой, она шла спокойно по тому же маршруту, что успела запомнить. Поворачивая голову в сторону, видит, как возле магазина стоят люди и курят, шумно обсуждая что-то между собой. Если Дарья правильно разобралась, то там были все мужчины, не мальчики или подростки, что могут тоже так собираться. В голове её промелькнула возможная опасность — шаг стал более быстрый, резкий и спешный. Она затылком чувствовала взгляд за спиной, как её осматривали и явно переговаривали это. Они её увидели. Один свистнул — режуще, откровенно. Второй что-то сказал, и все засмеялись. Дарья стиснула зубы. Сердце ударилось сильнее, ладони вспотели. Шаг стал быстрее, почти неслышный, но не бег. Просто твёрдо — как будто спешит домой к чайнику. Успевая уносить ноги, выдохнула Соколова лишь тогда, когда дверь подъезда закрылась за спиной и облегченный выдох смог слететь с губ.

— Боже, чтоб я ещё раз так попалась, — шепча для самой себя и держась за стену рукой, от дрожи в коленях, поднялась по лестнице к квартире.

Дрожащими руками доставая ключи с кармана куртки Даша не с первого раза попала в замочную скважину, но открыла дверь. Скинув куртку на тремпель в шкаф, туда же сапоги, и ключи в низкую вазочку на комоде, она прошлась по коридору и заглянула на кухню, набрав из-под крана стакан воды. Жадно выпивая всю жидкость, громко выдыхая, потирает лицо ладонью и с полуоткрытых глаз смотрит в окно где горели фонарные столбы, и поднималась снежная пурга...

Квартира утонула в тишине. Где-то глухо урчал холодильник, за стеной кто-то отдёрнул занавеску, а за окном падал снег — мягко, равномерно, как будто кто-то просеивал муку прямо с неба.

Девушка стояла у окна, укутанная в плед, босыми ногами касаясь прохладного пола. Свет фонаря из двора резал силуэтами по стенам — остро, точно, будто вырезал её очертания ножом. Она не спешила раздеваться до конца, как будто платье всё ещё держало в себе остаток чего-то важного. Чего-то, что она сама не понимала.

Кащей.

Имя зацепилось за сознание, как зацепляется ноготь за нитку. Не громко, не резко — но теперь уже никуда не деться. Он был в её памяти, в теле, в этой ночи.

Дарья стиснула зубы. Он лезет в голову. Без разрешения, без стука, без слов, а она — впускает. И от этого даже не злится, только замирает где-то внутри, не зная, что с этим делать.

«Ты странный. Ты дерзкий. Ты слишком уверенный. И ты совсем не тот, с кем мне стоит связываться...»

Она провела рукой по шее — туда, где он, кажется, касался раньше. Осторожно, но с намерением. И почему-то именно этот жест — лёгкий, почти мимолётный — вспоминался чаще всего.

»...но я всё равно пошла.»

Она вспоминала балкон в ДК, как он стоял и смотрел сверху, а она, танцуя, чувствовала его взгляд кожей. Это не был обычный интерес — это было внимание с весом. Внимание, от которого хочется расправить плечи, сделать шаг ярче, поднять голову. Не для него. Но всё-таки — при нём. Она вспомнила его пальцы на своей талии, взгляд, пронзающий до костей. Голос — хрипловатый, спокойный, но в каждой фразе — вызов. И самое страшное — в этом было что-то тёплое, пугающее тем, как легко хотелось к этому теплу вернуться.

«Он ничего не требует. Он просто есть, а я уже реагирую.»

Дарья села на подоконник, уставившись в снег. Он падал медленно, почти лениво. В городе было спокойно. В ней — нет. Где-то внутри всё колотилось, крутилось, думало. Тело помнило, как его рука ложилась на талию. Уши — как звучал его голос, чуть хрипловатый, сдержанный, но при этом с таким тоном, что становилось не по себе.

«Почему ты меня не пугаешь? Хотя должен. Почему, когда ты рядом — у меня перехватывает дыхание, но не от страха?»

Она знала, что это путь в никуда. Слишком разные, слишком чужие. Он — из той жизни, в которую нормальные девчонки не суются. А она вроде бы была нормальной. Вроде бы. До него. И всё же... Она вспоминала, как шла к нему — без обещаний, без просьбы. Просто — взяла и пошла. Потому что что-то внутри тянуло. Что-то, чему она не могла — да и не хотела — сопротивляться. Кащей не строил иллюзий. И она — тоже. Но между ними уже что-то тянулось. Незримо. Словно нитка, за которую тянет ветер — и всё, тебе уже не отвертеться.

«Ты же не влюбляешься, — мысленно сказала себе. — Ты просто изучаешь его. Как врага. Как нового, опасного знакомого. Как...»

Она не закончила даже в мыслях остаток фразы. Потому что внутри уже знала: слова — это только маска, а правда — в том, как у неё колотится сердце. Даже сейчас, когда он далеко.

Дарья ещё долго сидела у окна. Смотрела в ночь, в снег, в этот город, в котором теперь был он. И понимала: уже не важно, как всё началось. Главное — она не свернула назад, когда могла. И, кажется, не собиралась уже остаточно.

┈───ᗊ───┈

Просыпаясь ближе к обеду в выходной день Дарья открыла слипшиеся глаза и, смотря в потолок, глубоко вдохнула воздух всей грудной клеткой, медленно выдыхая. Ноги, как и предполагалось вчера, действительно болели и гудели после вчерашних танцев в Доме Культуры — возможно у Наташи дела точно такие же были на момент пробуждения.

Лениво потягиваясь под тёплым одеялом и зарываясь носом в подушку она подогнула одно колено к животу и положила руку под подушку, оставляя вторую свисать с кровати у изголовья. При движении мебель издала лёгкий скрип, словно выгоняет хозяйку из уютного места прочь, или же девушке просто показалось в сонном бреду. Вставать не хотелось, оно и ясно любому человеку когда имеется выходной.

Протянув руку в сторону прикроватной тумбочки, на которой лежала пачка сигарет и зажигалка с стоящей пепельницей со вчера, она прикурила одну и делая длительный первый затяг, выдохнула дым в потолок. Было удивительно, как её сознание не отправилось в сон, ведь лежать с закрытыми глазами в постели — дело коварное. Стоит только прикрыть глаза, хотя бы на секунду, как тут же фраза — «Ещё пять минут и встану», — уходит в дальний уголок сознания. Одна затяжка, вторая, третья, и так пока не кончилась сигарета у фильтра. Примяв окурок в пепельнице с пеплом Соколова ещё раз вздохнула и перевалилась на другой бок, сбивая под колено себе одеяло.

В голове крутился сегодняшний сон, довольной странный и необычный для неё. Тем более, сны ей сняться довольно редко, и то — какие-то на будущее или от перегрузки сознания, когда ночью лежишь ещё придумываешь какой-то сценарий, чтоб не считать барашков прыгающих через забор один за другим.

Ночь. Улица. Снег. Хлопья падали с неба в замедленном темпе, будто кто-то крутил плёнку на половине скорости. Они кружились в воздухе и ложились на землю, на крыши, на плечи и волосы. Город спал, и только редкие фонари отвоёвывали у тьмы небольшие круги света. Всё остальное тонуло в вязкой темноте — как в густом чернильном море.

Даша шла вперёд. Шаг. Ещё шаг. Незнакомая улица. Холодный воздух и звонкая тишина, в которой любое движение казалось слишком громким. Ни машин, ни людей — только она, её дыхание и снег. Оглянулась в разные стороны. Всё будто бы по-настоящему — чётко, резко, как при дневном свете. Ни расплывчатости, ни ощущения сна. Только тело немного тянет вниз, будто залито свинцом, и в голове гудит — как будто где-то рядом работает мотор. Мысли плывут вяло. Хочется остановиться, закрыть глаза, но ноги несут дальше.

И тут звук. Где-то справа. Шаги? Еле слышные, будто босые по снегу. Потом — голоса. Обрывки слов, неразборчивые, как эхо в тоннеле.

— Даша!

Она резко обернулась. Под светом фонаря стояли мама и папа, и улыбались ей.

— Иди сюда, доченька! Скорее!

Сердце стукнуло больно. Даша рванула к ним, забыв о всём. Лицо расплылось в улыбке, глаза щипало от слёз. Она была бы сейчас очень рада окунуться в их объятия, да только расстояние не позволяет сейчас этого сделать — сон же позволяет всё это пережить. Осталось совсем чуть-чуть — вот они, в двух шагах... И всё. Будто невидимая стена ударила в грудь. Она замерла. Не могла двинуться. Что-то — кто-то — схватил её сзади.

— Стоять, милая. Спокойно, — прошептали у самого уха, и в голосе был лед и жар вперемешку.

Спина упёрлась в крепкую грудь. Ощутила знакомый запах — сигареты, алкоголь, хвойный одеколон. Такой узнаваемый, даже родной в своём кошмарном родстве.

— Я ж говорил тебе, зубастик, — раздался у самого затылка низкий голос с хрипотцой. — Говорил: поймаю, когда надо. Вот и поймал. Чё, не верила?

Она вдохнула резче, но не закричала. Только скосила глаза в сторону родителей — те всё ещё стояли там. Но не двигались. Будто застыли.

— Пусти... — едва слышно.

— О, опять за своё, — усмехнулся он, обхватывая её за талию сильнее. — Сколько раз повторять? Не время тебе туда. Не пришёл срок ещё, поняла?

Он прижался лбом к её макушке, медленно вдыхая запах её волос.

— Ммм... Всё такая же. Даже во сне брыкаешься.

— Не трогай меня, — выдохнула она, сжав зубы.

— А ты попробуй не лезь под руку, тогда и трогать не придётся, зубастик, — пробормотал он с усмешкой, держа крепко, но не больно.

Она дёрнулась — один раз, второй. Бесполезно. Руки слишком сильно её держат и не дают даже шаг сделать.

— Отпусти, — повторила. — Мне сейчас не с тобой быть нужно!

— К ним? — он хмыкнул, чуть склоняя голову. — Да они ж... просто стоят. Смотри — ни шагу в твою сторону. Стоят и смотрят. А я — вот он. Здесь. Реальный.

— Ты не настоящий, — прошептала она.

— Я-то? — он засмеялся глухо, и смех эхом разошёлся по пустой улице. — А кто тогда? Они? Да брось, Даша... Я — твоя реальность. Может, не та, которую хотела, но та, что заслужила.

Он развернул её к себе. Легко. Будто так и надо. Два пальца под подбородок — и взгляд в упор.

— От меня не бегаешь. Поняла? Пока я сам не скажу — никуда.

— А с чего бы? — дерзко сказала она. — Что мне даст твоё присутствие рядом? Что — защита? Уверенность? Спокойствие?

— Ты чё, дурында, совсем сдурела? — усмехнулся он. — Думаешь, кто другой тебе это даст? Я тут единственный, кто не врёт. Кто держит слово. Кто перед тобой таков, каков есть.

— Не называй меня дурой, — процедила она, сжав кулаки поверх его рук.

— А иначе чё? — подался он ближе. — Опять зубки пустишь? Скучала, да? Ну давай, зубастая, рискни.

— Укушу. И не за палец.

— Ой, господи, — он закатил глаза, а потом прищурился. — Только не говори, что за то самое, а?

Она ничего не ответила — только взглянула. Прямо. И в этот момент в нём что-то щёлкнуло. Смешок вырвался из его груди сам.

— Ну ты, конечно, подарочек, мда... За такое не кусают, милая. За такое ласкают. Язычком. Медленно. Со вкусом. Ты чё, не знаешь?

Пальцами он убрал её прядь волос за ушко. Так нежно, что от этого было страшно. Она вздрогнула от его жеста в его же руках, как котёнок малый.

— Я сама решу, что с тобой делать, ясно?

— Да ради Бога, решай. Только не забудь — когда опять мир на тебя с зубами, я рядом буду. Как сейчас.

Она кинула взгляд через плечо — на родителей. Но их уже не было. Пусто. Тишина. Темнота сгущалась, будто сцена уходила в занавес. Пространство сжималось, и даже снег теперь не падал.

Он наклонился, шепча прямо в ухо, своим низким и хриплый голосом от курения:

— Запомни: от меня не надо бегать. Ко мне надо. Всегда. Когда страшно, когда темно, когда всё херня... ко мне главное.

Кащец провёл большим пальцем по щеке, потом — по губам. Смотрел жадно. И вдруг... исчез. Всё исчезло. Земля ушла из-под ног, и Даша полетела вниз, в чёрную пустоту.

И проснулась.

Соколова лежала, уставившись в потолок, не двигаясь. Глаза открыты, дыхание ровное, но внутри — ни сна, ни бодрствования. Словно застряла где-то между. Сон оставил странное послевкусие. Тягучее, липкое, слишком реальное. Слишком «он». Его голос, запах, прикосновения — всё ощущалось до безобразия настоящим. Она провела ладонью по боку талии — там, где он держал её. Пальцы будто помнили. А разум — отказывался это отпустить.

— Ну и приснится же такое, — пробормотала в потолок.

Но кто бы сказал, что именно здесь вымысел? Кащея она знала. Уже видела. Уже говорила с ним — сначала на базе, потом на улице, возле ДК, в темноте, в этих дурацких разговорах, которые будто обволакивали с ног до головы. И эти взгляды, эти паузы. Он был не просто фигурой во сне. Он был здесь, в реальности, где-то рядом. Просто теперь... он явился иначе. Без предупреждения, без рамок. Как будто вошёл туда, куда никто не звал — в её сны.

— Вот только этого ещё не хватало, — шепчет девушка, криво усмехаясь, но улыбка быстро сходит на нет.

Сон не выглядел как бред. Не как случайный образ. В нём была структура. Атмосфера. Его руки, голос, интонации — всё до последнего мурашечного точности.

И что-то в его словах застряло в голове.

«Запомни, от меня убегать не нужно. Наоборот — беги ко мне.»

Даша вздохнула глубже, перевернулась на бок, обняв подушку.

«Почему ты пришёл ко мне во сне?» — пронеслось в голове. Хотя ответа и не будет.

Она прикусила губу, словно боялась, что в темноте кто-то услышит. Потому что это был не просто сон. Это было слишком личным. Слишком близким. И... слишком правильным, как бы она ни злилась на это.

— Может, фантазия разыгралась, — снова вслух, — Мало ли... гормоны, стресс, кто его знает.

Но в глубине, под всей этой рациональной чешуёй, сидело другое. Подозрение. Тонкое. Необъяснимое. А вдруг это был знак? Вещий сон? Хорошо, если вещий сон, тогда к чему он именно приснился? Соколова его знает, дай бог, неделю пока что, и чтоб уже снились такие сновидения? То в жизни между ними химия, что ещё пару минут гляделок и оба поцелуются, то во сне наступает такой же самый момент, но всё решило резко оборваться.

Вздыхая вновь, как на повторе, всё же девушка поднимается с постели и поправляет на себе свою домашнюю, широкую и растянутую футболку, ступает на кухню кипятя чайник. Осела за стол, глянула в сторону окна видя там ясный день, как светило солнце и летали птицы мимо. Пара минут и чайник засвистел, крича немым свистом, что готов подавать кипяток. Отключив его, Дарья заглянула в спальню за сигаретами, но и там их оказалось не так много — всего-то две штучки.

— Значит нужно заскочить ещё и в магазин, — выдаёт себе вердикт, приподнимает брови слегка и возвращается на кухню уже куря сигарету. Дым поднимался в потолок, медленно развеиваясь на лучах зимнего солнца в квартире, пока сама девушка перемешивали растворимый кофе с сахаром в чашке...

┈───ᗊ───┈

Соколова сидела в жестком кресле у охранной стойки — словно медленно топившаяся свеча. Каждое движение слушалось громче молота: шаги по твердому полу, шелест бумаги, тихий гул разговоров в соседних зонах. Девушка подпёрла кулаком щёку — пыталась удержать лицо от болезненной пульсации. Взгляд её задерживался на людях, которые мельтешили перед ней, как пчёлы в улье, но ни одно движение не интересовало так, как происходящее сейчас.

Рядом, невдалеке, сидел он — тот самый парень, из-за которого она сюда и попала. Смутный знакомый из-за их вчерашней драки, которую вызвал его глупый свист и «Кис‑кис». Дрались они шумно и быстро — тут и поймали: мигалки, сирены, а теперь и участок. Он сидел немного согнувшись, вдавив кусочек льда в затылок. Язык с успешной попытки самозащиты подвис, но глаза блуждали в тоске от бесполезности всего этого.

— Валерий Туркин, так дело не пойдёт. Это уже пятый раз, когда вы к нам попадаете в участок, — процедила молодая девушка просматривая бумаги личного дела.

— Да если бы я знал, что эта бешенная такая, то я бы и не стал трогать её, — пробурчал парень держа кусок льда на затылке, кидая взгляд на Дарью.

Услышав хамский ответ, Даша пихнула его в колено ногой без каких-либо принципов, быстро и с усилием.

— Нечего было звать, как кошку, идиот. Сам спровоцировал.

— А нахрена драться сразу?

— А зачем продолжал звать настойчиво и схватил за руку? Ты же словами не понял, а теперь жалуешься!

Их спор остановила Ирина Сергеевна, хлопнув листами папки слишком громко, от чего оба перевели взгляд на неё и перестали ругаться, хотя взгляды кидали друг на друа исподлобья.

— Эй! Порядок! — туда-сюда хлопнули страницы. — Тишина будет тут — или я вас посажу в соседнюю камеру на «тихий час».

Туркин и Дарья подчинились. Ирина Сергеевна перевела взгляд на Соколову, открыла толстую папку местной регистрации и заглянула в экран компьютера.

— Вы... — начала она тщательно, — Укажите ваши документы, пожалуйста.

Дарья лениво подала паспорт:

— Соколова, Дарья Алексеевна, — чётко отчитала ФИО Ирина Сергеевна, так как другие сотрудники были на выходном или заняты, и по просьбе Ильдара Юнусовича взялась за это дело.

Даша слышала, как в компьютере что-то шуршат по информации — адрес, телефоны. «Москва. Папа. Мама. Зарубежные поездки. Горящие заявки...» — история её жизни, вскрытая одним лишь кликом мыши. И телефон звонит.

— Алло, Алексей Валерьевич? — уточнила сотрудница.

— Добрый день, да. С кем имею честь говорить? — ответил отец дочери по телефону, пока был на работе и сидел в кабинете за бумагами.

— Вас беспокоит Ирина Сергеевна, из участка города Казань. Ваша дочь, Дарья Соколова, сейчас задержана из-за драки, и судя по её досье — это не первый раз, когда она влезла в драку.

— Что конкретно случилось? — поинтересовался Алексей тяжело выдохнув.

— К ней пристал парень, шёл, по её словам, по патям и доставал — она не выдержала и началась драка. В данный момент находится здесь, в участке.

— Побудьте на линии, я сейчас жене наберу, — попросил мужчина и положив трубку на стол, начал звонить со второго телефона ей на работу.

Ирина Сергеевна в свой черёд держала трубку в руке, рассматривая личные данные девушки, изучая каждый пункт в личном деле.

Дозвонившись своей жене, Алексей кратко объяснил всю ситуацию, и отказавшись от дел на пару дней, как сделала и Мария, они решили наведаться к дочке лично — прямо сегодня.

— Алло, Ирина Сергеевна?

— Да-да? Вы что-то решили?

— Продержите обоих в участке, я и моя жена, через часа три или четыре, явимся лично. Такова возможность будет? — было слышно как мужчина уже натягивал на себя куртку, собираясь.

— Думаю, что да. Есть им занятие до вашего визита, — подняв глаза на виновников торжества, она рявкнула на них, когда те снова начали бойню прямо в участке, давая подзатыльники и пихая друг друга в стороны, что было сил. — Соколова, Туркин! Быстро успокоились!

— Я тебе сейчас рёбра сломаю! Убрал руки от меня! — кричит на Туркина Дарья.

— Сама свои когти убери от меня, припадочная!

— Это я-то припадочная? — возмущается Соколова давая парню со всей силы подзатыльник, да так, что собственная рука мелко гудит. — Ещё одно поганое слово и ты труп!

Вскакивая с места и кладя трубку телефона Ирина подходит к ним довольно быстро, разнимает их и парня отводит в сторону.

— Сели по разным сторонам! Что вы вообще творите? Разве нельзя решить всё словами? Взрослые люди, а ведёте себя, как дети. Детский сад «Солнышко» какой-то! — причитала девушка и постояв подумав, кивнула для себя. — Раз вам заняться нечем, значит вот вам задание...

— Это он начал, я сидела молчала! — оправдывала себя по существу Соколова, гневно бросая взгляд на Валеру. — Идиота кусок.

— Сука ты, припизднутая, — сделал взаимно «комплимент» в её адрес.

Стук об пол железного пятилитрового ведра, Сергеевна протянула им обоим в руки швабры с тряпкой.

— Вот вам занятие — вымыть все полы в коридоре, кабинетах и камере, раз скучно и не можете сидеть молча. Когда вымоете весь участок, тогда и поговорим.

Дав задание беспредельщикам Ирина отправилась за рабочее место, так как ждать родителей девушки нужно около трёх часов, если будет гладка дорога. Вздыхая, Даша всё же приняла это задание и направилась в дальнюю часть участка — камеры для временного или постоянного задерживания. Туркину ничего не оставалось и пошёл вслед за ней, правда под нос всё же бурчал — не мог успокоится...

Кафель теперь везде блестел и был чистым, а Даша и Валера сидели без сил на полу прислонившись головой к стене. Тяжело дышалось после таких квадратных метров всего участка — попробуй вымыть всё за раз так, чтоб было видно собственное отражение. Вот и им пришлось раз восемь менять воду и отмывать всё до идеального блеска, чтоб ни одного развода даже не было.

Ирина Сергеевна усмехнулась когда проверила их работу, дала им возможность отдохнуть и как раз, к тому времени, в участок зашла пара — Алексей и Мария. Они огляделись и увидев дочь, вздохнули тяжело, пока подходили к девушке.

— Здравствуйте ещё раз, — поздоровался Алексей пожав руку Ирине. — Что же они делали, что так устали?

— Полы вымывали. Надоело слушать, как грызутся, поэтому вручила швабры и вот — устали, но поработали.

— Правильно. Я тоже считаю, что уборка помогает успокоится, — согласилась Мария Дмитриевна кивая, стоя сбоку от своего мужа.

— Забирать её можем? — поинтересовался наконец отец Дарьи.

— Думаю да. Главное, чтоб подобное больше не повторилось, — кивнула один раз Ирина, отдала паспорт родителям и обратилась к виновникам. — Можете быть свободны, оба. Впредь не творите драки, пожалуйста.

Улыбнувшись довольно, Соколова поднялась с пола и отряхнув брюки от невидимой пыли, шагнула к родителям.

— Не думала, что вы приедете ко мне.

— Ну вот не могла ты не влазить в драки, м? — спросила ту мама и обняла дочку, довольно улыбнувшись. — Ещё и нос подбит немного. Господи, Даша, тебе сколько уже?

— Мам...

— Мама права, Даша. Можно было этого избежать.

Снег мягко похрустывал под ногами. Даша, прислонившись спиной к холодному фундаменту ступеней, медленно вращала окурок сигареты, ощущая, как дым кружит в морозной ночи.

Перед ней, словно массивная тень стабильности, стоял их семейный чёрный Mercedes‑Benz Brabus 7.3S V12 W140 — автомобиль, который был почти частью Соколовых, символом уюта и силы.

— Ох и горе ты, ребёнок, — смеючись, произнесла Мария, поправляя пушистый воротник пальто и щёкуясь в прозрачный снежок. — То в полицию, то тут — не успакаешься.

— Это не я, — отрицает девушка и закурив сигарету, облокотилась поясницей об фундамент ступеней за собой.

— Да-да, не ты, — усмехается Алексей и тоже закуривает сигарету, пихнув дочь в плечо слегонца. — Что ж ты так слабо ему вмазала, а?

— Лёша! — кричит на него Мария, ведь он должен внести суть вины дочери, а не интересоваться таким. Вот в кого она пошла буйностью своей — Алексей тоже по молодости был таким буйным парнем и мог влезать в драки, что родители так же само забирали его из участка. Это уже после встречи Марии он образумился, понял, что далеко так не уйдёт, и нужно преображать свою жизнь в лучшее будущее для них.

— Ну, Маш, я же прав от части. Раньше била лучше, а сейчас у парня живое место было, — пожимает он плечами обнимая любимую жену за плечо. — Помнишь, как вышло в школьное время, перед девятым классом? Она ж с одноклассником перебилась. Он — в гипсе на руку, она — с разбитым носом и бровью.

— Пап, оставь это, — устало отмахнулась Даша. — Это было в девятом классе, тогда там было, что делать.

Она дернула плечом, и наставила взор на машину:

— Чур я за рулём!

Не докурив ещё сигарету, Соколова младшая села победно за руль, пока один родитель посмеялся, а вторая лишь вздохнула. Сев в мягкое сиденье на месте водителя, Даша уже настроила расположение сиденья для себя и пристегнулась, приоткрыв окно со своей стороны. Салон заполнил запах разогревающейся кожи. Даша глубоко вдохнула, погладила рукоять, словно старого друга.

— Дорогу выучила. Прошу, садитесь, — проговорила гордо Даша, ведь навык водителя у неё был выше среднего и без единой проблемы на дороге — учителем её был Алексей, а уже потом — автошкола.

Отец занял место рядом, мать — позади, расслабленно закрывая широкую дверь, как будто закрепляя перемирие после ночных испытаний.

Даша повернула ключ в зажигании: глубокий V12 мягко взревел, согревая салон. Она слегка улыбнулась — всё работало, как надо. Пальцы пульсацией дернулись по рулю — и машина плавно тронулась, оставляя серебристо-дымчатый след на снегу под фонарями. Фары загорелись золотом, отражаясь в сугробах, и, сверкая ртутным блеском, они двинулись прочь из участка. Плавно руля на поворотах и держась своей стороны, девушка не спешила, хотя иногда топила газ, от чего слышала как отец немного смеётся, а мать едва причитает вновь — знает ведь как дочь любит скорость. Улица за улицей, и въезжая в свой двор, припарковала машину рядом с подъездом глуша мотор.

— Ну вот, а вы переживали, — проговорила Даша ещё сидя в машине улыбаясь. — Всё прошло чётко.

— Вот если бы ты не давала газу — было бы ещё лучше, — процедила с добром Мария.

— Маш, это же Даша, — усмехнулся мужчина.

Выйдя из машины всей семьёй и отдав ключи отцу, девушка стояла дышала свежим воздухом, но тут отец решил припомнить их любимые игры зимой — снежки. Комок снега точно попал ей в спину, и обернувшись, Соколова слепила такой же отправляя его в отца. Пока мама девушки стояла у машины и хи-хикала, отец с дочкой уже бегали друг от друга кидая снежки с огромным весельем.

— А ну, стоять, мелочь! — кричит с весёлыми нотами в голосе Алексей, лепя хороший снежок.

— А вот и нет!

Убегая от отца и минуя сугробы, Дарья перебежала к футбольному полю, что было пустым в данный момент, и перепрыгнув ограду, смеясь показала тому язык. Конечно она получила снежком в лоб, но это не отменяло веселья.

— Догоню и в снег окуну!

Не смотря на свой возраст, Валерьевич был крепким мужчиной, следящий от части за своим здоровьем, занимался тяжёлой нагрузкой дома тягая то гири, то гантели, то летом на турник ходил, да бегал в свободное время таская вслед за собой дочь, чтоб не теряла времени или не скучала. В брюках, чёрной рубашке и кожаной куртке, в ботинках, он перепрыгнул ограду и догнал свою дочь — поймал со спины за талию и поднял над землёй.

— Какие последние слова будут?

— Пап, не надо! — визжит Соколова и смеётся одновременно, пытаясь выбраться раньше, чем будет уже лежать в снегу лицом.

Но поздно — папины руки ловко тянут её за куртку вновь, и через секунду она уже плюхается в мягкий, пушистый сугроб, смеясь и отбиваясь. Но тут же, будто по сценарию, Даша перекатывается на бок, хватает отца за ногу, и, ловко подставив плечо, тянет его за собой. Он теряет равновесие и падает рядом с ней — с глухим «Ух!».

Они оба лежат, задыхаясь от смеха, с красными щеками, глядя в серое небо. Где-то рядом мама подаёт голос — «Осторожнее!» — но сама улыбается.

А немного поодаль, на краю поля, возле покосившейся качалки, чёрным силуэтом выделяется Кащей. Он стоит неподвижно, как будто сам вырос из снега, он не делает ни шага — просто наблюдает. Даша знает, что он там. Знает уже давно. Иногда он появляется — всегда молча, всегда на расстоянии.

Она никому не говорила. Ни папе, ни маме. И не собиралась. Иногда ей казалось, что он охраняет её. Иногда — что ждёт чего-то. Смелости договорить с ним разговоры не было, от этого оставалось держаться с ним на расстоянии и просто принимать его наблюдения.

— Пошли домой? — спрашивает у Даши отец и встаёт со снега, отряхиваясь.

— Сейчас догоню, — улыбнулась она и протянула мужчине свои ключи от квартиры. — Вы поднимайтесь, а я ещё воздухом подышу. Пятый этаж если что, под номером тридцать семь.

Алексей кивнул и неспеша двинулся к своей жене, сказав, что дочь ещё хочет побыть на улице. Они вместе зашли в подъезд и там же их уже не было видно, а Даша отводя влажные волосы назад, сидела на снегу и смотрела в сторону Кащея не моргая. Медленно встала, стряхнула снег и поправив куртку, неспеша пошла в его сторону, он же — к ней навстречу. Состыковавшись на пол пути от качалки и поля, девушка не решилась что-либо сказать.

— Веселишься? — хрипло спросил он у девушки и оглядел её внешний вид с головы до пят.

— Да, веселюсь, — негромко ответила ему и кивнула дополнительно. — Давно наблюдаешь?

— С того момента, как машина заехала во двор. Тем более вот такая.

Увидев усмешку на его губах Соколова и сама усмехнулась, глянув на машину.

— Вот как...

— Почему домой не идёшь, и где была весь день? — решил поинтересоваться Кащей пока курил сигарету.

— Сначала магазин, за сигаретами шла, потом с Туркиным, вроде бы такая у него фамилия, подралась и в участок загремели. Там полы выдраили и вот, с родителями уже дома, — прояснила Дарья мужчине всю картину, словно ему важно знать все события за день у неё в жизни.

— Ага... — протянул он, прищурился, глянул на её нос — тот был ещё с коркой крови. — Вот же, дурында, — буркнул он и, не спрашивая разрешения, достал из кармана чистый платок. Резко, но аккуратно стёр кровь с кончика её носа, пока она вздрагивала и хотела отодвинуться. — Стой, я сказал.

Тон был такой, что возражать не хотелось. Хотелось, но не получилось — Соколова застыла, как вкопанная, зная, что Кащей не любит, когда его перебивают. Он всё сделал быстро — смахнул кровь, поправил куртку ей на плече, как бы невзначай. Потом отступил на шаг.

— Ну вот, теперь хоть не как с помойки. Человек вроде, — буркнул, затягиваясь сигаретой.

— А до этого, значит, человеком не была? — прищурилась она, не скрывая ехидства.

— Та не, была. Только таким чёртом дёрганым, — ухмыльнулся он, затягиваясь глубже и выпуская клуб дыма прямо ей в лицо.

Она скривилась, глядя на него снизу вверх, с прищуром, руки скрестила на груди — не знала, злиться или просто терпеть.

— И чё это ты такая недовольная? — хрипло усмехнулся он, приподнимая одну бровь. — Я тебе, между прочим, фасад подчистил, а ты мне тут губы дуешь.

— Хочу и дую, тебе то что?

— Снова дерзишь? — вздох. — Зубастик, не делай мне нервы. И так день выдался пикантным.

— А правда... чего ты смотрел так? — спросила она, глядя на его сигарету, что тлела в ночи.

— Просто ты, когда смеёшься, совсем другая. Настоящая. Не та, что с прищуром и кулаками. А та... которая живёт.

— И тебе это важно? — голос у неё стал тише.

Он кивнул. Без слов. Просто — кивнул.

— Ясно, — сказала она и чуть улыбнулась. — Ладно. Раз уж ты такой наблюдательный... то можешь и дальше смотреть. Но с предупреждением, ладно? А то вдруг я в сугробе опять — а ты как призрак за спиной.

— Договорились, — усмехнулся он. — Следующий раз махну рукой.

— Или снежком, — подмигнула она.

Они оба рассмеялись тихо. Сигарета почти догорела. Кащей затушил её подошвой ботинка об снег. Они стояли рядом, плечом к плечу, в молчании, которое на этот раз было лёгким и спокойным. Всё же переглядываясь, Даша вдруг опустила глаза на снег перед собой и задумалась.

— А что за дела такие были?

— Обычные, как и в прошлый раз.

— Как в кафе было?

— Что-то того. И чего вдруг вопросы сыпешь, а? — задался вопросом мужчина глянув на девушку.

— Просто, — пожав плечами, она переступила с ноги на ногу и хотела что-то сказать, но и здесь бывают моменты, когда появляются третьи лица — Синий и Демид.

— О! Я ж тебе говорил, что снова будет с ней щебетать! — поддел Демида Синий и пихнул его плечом в бок. — С тебя пятьдесят рублей.

— Завтра отдам тебе, — проговорил он ему и дойдя до пары, остановились. — Там сейчас Хадишевские подойдут — разговор будет.

— А чё там не так? Вроде бы всё решили недавно, — дал вердикт Кащей, сунув руки в карман кожаного пальто.

— Ага, решили. Новое просят чё-то, но сказали, что будут требовать у тебя.

— Так просить или требовать? — с нажимом спросил он у мужчин.

Даша стояла рядом и молча слушала, в разговор не смела влезать, ведь это не её дело и род деятельности. Оглядела теперь внимательнее всех троих — они были чем-то похожи друг на друга, но и разные.

Синий — более наглый, лыбу всегда давит, по крайней мере так заприметила Соколова. Демид — больше молчаливый и говорит по делу, немного хмурый, но не злой. А вот Кащей... Он будто был всегда на чеку, анализировал больше и умело решал дело, держал усмешку и мог спокойно поддеть человека или подвесить его на крючок, что он и сделал с Дарьей. Словил как рыбку, да только рыбка не глупая — действует осторожно и не лезет впереди батька в пекло.

— Да хер его знает. И так, и так. Ясно будет, когда придут, — продолжил за Дёму Синий и пожал плечами, смотря то на Кащея, то на Дашу. — Мы вам не помешали, голубки?

— Синий, блять, — шикнул на него Кащей заставляя захлопнуть свою варежку, пока её не закрыл он сам лично. — Дуйте внутрь, сейчас подойду.

Без слов, двое ушли в качалку закрыв за собой дверь, а Даша насторожилась немного от такой реакции.

— И что это было?

— Меньше знаешь, крепче спишь, — сказал мужчина такой ей ответ и прикурив сигарету, выдохнул дым в сторону от неё, на этот раз. Решил видимо смиловаться над ней и пожалеть глазки.

— Скажи нормально, — требует она.

— Чё тебе не ясно? На, — протянул он ей свою сигарету. — Курни лучше, больше толку будет сейчас, чем беседы тебе подавать.

— Они ж ядрёные, — сморщилась недовольно Даша, но сигарету приняла. Сделала первую затяжку и с большим трудом сдержалась, чтоб не закашлять. Её сигареты не такие крепкие, как его — даже описывают его таким же — не каждому под силу.

— Во, а то крепкие, ядрёные, — передразнил кудрявый усмехаясь, пока наблюдал за ней. Наклонившись ближе, взял Дарью за запястье и поднеся её руку с сигаретой к себе, сделал затяжку.

От близкого расстояния сердце в её груди стучало с большим усилием, словно исполняет чечётку.

— Выдыхай, — напоминает про дым и, как по маслу, оба выдохнули сизый дым друг на друга. Что-то в этом было личное, интимное, что не было дано другим. — Умничка.

— Иди ты к чёрту, — шепчет девушка на его похвалу, почти без злости, но с лёгким вызовом, пристально глядя ему в глаза. Стоит спокойно, не пятится, не отворачивается — наоборот, будто ищет в его взгляде ответы на давно висящие в воздухе вопросы.

Кащей в этот момент кажется выше обычного — не просто крупнее, а будто вся фигура его разрослась, заполнив собой всё пространство между улицей и качалкой перед ней. Застывший силуэт на фоне белого снега и серого неба.

— А если я сам чёрт, то куда же мне идти в таком случае? — его голос низкий, хрипловатый, и звучит как нечто между шуткой и заклинанием. Каждое слово будто проникает под кожу, заставляя сердце Даши биться чаще.

— Не знаю... — отвечает она, почти шепотом, и сама не понимает, почему вдруг стало трудно говорить.

— А должна, — говорит он и делает медленную затяжку. Но прежде чем выдохнуть дым, наклоняется чуть ближе — не резким движением, а тягуче, как в замедленном кадре, к её губам. Прикасается кончиками пальцев к ним, будто приглашая.

Даша не отступает. Нет ни испуга, ни сопротивления. Наоборот — что-то в ней мягко сдвигается, как замок, наконец нашедший ключ. Она тянется вперёд, губы приоткрываются, и она принимает дым — не выдыхая, задерживает его внутри, чувствуя вкус, тепло, и что-то ещё — как прикосновение к запретному.

«Цыганочка» — называют так поцелуй. И Кащей знает, что это больше, чем просто жест. Это согласие. Молчаливое, но ясное.

Он сразу улавливает этот сигнал, и без колебаний делает следующий шаг — одной рукой обхватывает её за талию, притягивая ближе, почти впечатывая в себя, другой — мягко, но крепко берёт за руку, в которой она всё ещё держит сигарету. Затем целует. Быстро, но с жаром. Не просто губами, а зубами — прикусывает, задерживает, отпускает. Контрастно, резко, но с каким-то своим внутренним уважением.

Соколова не отстраняется. Наоборот — будто растворяется в этом движении. Тянется к нему всем телом, наклоняет голову набок немного, прижимается ближе, вдыхая запах табака, кожи и чего-то ещё — мужского, надёжного, опасного. Свободной рукой обнимает за шею, её пальцы скользят по коротким волосам, по затылку.

Ветер чуть треплет её волосы, а она, закрыв глаза, словно на секунду теряет связь с реальностью. Дыхание становится сбивчивым, сердце стучит в висках. Щёки пылают — и не только от мороза.

Она отвечает ему на поцелуй — смело, почти дерзко. Прикусывает его нижнюю губу, приоткрывая глаза и встречаясь с его взглядом. А в этих глазах — черти. Самые настоящие. Азарт, огонь, притяжение. Он улыбается уголком рта, как будто знает всё, что она сейчас чувствует.

И вот уже её рука на его груди, а его ладони крепко держат талию, не отпуская. Жим становится сильнее, плотнее — будто он хочет запомнить это прикосновение каждой клеткой.

Они отрываются друг от друга только когда уже по-настоящему тяжело дышать. Губы слегка припухли, дыхание сбито. Словно оба только что пробежали несколько кругов, но при этом не сделали ни шага.

— Тебя заждались, наверное, — хрипло бормочет Кащей, наконец отпуская её руку. Его пальцы нежно заправляют выбившуюся прядь волос за ухо, и от этого жеста у неё пробегают мурашками по спине под одеждой.

— Да, я... пойду, наверное, — выдыхает она, делая шаг назад, чувствуя, как ноги подгибаются. Но виду не подаёт. Перед ним нельзя быть слабой — не потому, что он этого требует, а потому что ей так хочется: держать спину прямо, даже когда внутри всё пылает.

Пар с её губ поднимается в морозном воздухе, и в нём будто ещё витает след их прикосновений.

Он кивает, не говоря ни слова, и остаётся стоять на том же месте — как страж, как свидетель, как тот самый чёрт, что сам решает, кого и когда пускать к себе.

Задерживаясь на месте пару секунд, оба смотрят друг на друга и кивая вновь, девушка наконец-то переходит дорогу к своему дому, пряча мелкую улыбку и краснющие щёки от его взора. Внутри что-то перевернулось, развеяло какой-то мрак в его сторону и мозг, согласовавшись с сердцем, принимают то, что уже несколько ночей крутили до недавних пор. Она скрылась в дверях подъезда, он — в дверях качалки. Оба довольные, но только Кащей с лукавой улыбкой, словно сорвал куш в крупном деле — настроение только поднялось, а игра будет ещё опаснее. Не ясно лишь одно — для кого именно?

┈───ᗊ───┈

— Чего так долго, родная? — спрашивает с кухни Мария, пока Даша снимала куртку и обувь стараясь не улыбаться, как чеширский кот.

— Небо красивое было, — ляпнула она то, что первое пришло на ум и поспешила принять горячий душ, чтоб отогреться после улицы телом. Душа была согрета, и это хорошо.

— Ну-ну, — протягивает задорно женщина. Она видела с окна залы всю картину, но не стала давить сейчас на дочь. Будет нужно — она поделится этим тогда, когда будет сама уверенна в этом на все сто процентов.

— Давай после ванны за стол, я кушать приготовила! — крикнула ей вслед.

— Хорошо!

Проведя время в душе, отмываясь и согреваясь, Дарья стояла под каплями горячего душа, вымыла свои волосы, нанесла маску на них и завернув волосы в шапочку для душа, она закрутила полотенце на груди плотнее: завернула кончик его на груди и поверхностно свернула вниз, дабы держалось плотно и не спало. Ступая босыми ногами по чистому полу, девушка зашла на кухню видя отца сидящем за столом читающего газету — и где он её только достал, но это было не важно. Рядом у столешницы стояла мама и нарезала овощную нарезку небольшими ломтиками.

— Уже покупалась?

— Да, уже легче и согрелась, — сказала Даша, поправив на себе край полотенца на коленях.

— Чем заниматься завтра будешь? — поинтересовался отец подняв глаза на дочь, оторвавшись от газеты в своих руках. Возможные будущие перестройки, новости по праздникам, поздравления с каким-то праздником, административные вести гражданам были внесены в ней.

— Наверное, просто отдыхать. Выходной пока что, а с понедельника на работу, — проговорила дочь отцу и глянула в окно, видя, как хлопья снега медленно сгущаются, покрывая всё вокруг большим шаром.

— А вы чем будете заниматься?

— Да найдём чем. Я, к примеру, своим на работу позвоню, может, напишу какие-то документы ещё до отъезда.

— Тебе было бы лучше, Лёша, не работать, а больше отдыхать, — проговорила с ноткой строгости жена.

— Маш, я же и так отдыхаю. Ну, чего ты?

— Вот возьми завтра, вместо работы, Дашу, и идите вместе на турники, на свежем воздухе позанимайтесь.

— Хм... Не плохая идея. Дашуль, не против? — поинтересовался мужчина у дочери.

— Можно.

Объединившись всей семьёй, Соколовы разговаривали между собой и обсуждали каждую деталь жизни, смеясь и улыбаясь, пока не спеша ужинали. Хоть и на часах уже около одиннадцати вечера, им это всё не мешало и никто не ругался, что так поздно идёт трапеза.

┈───ᗊ───┈

— Ну, и шо вы там стояли вместе, а? — ухмыльнулся Синий, развалившись на скрипучем старом стуле. Он перевалился грудью через спинку, руки сцепил перед собой, на пальцах — татуировки потёртые, будто краску временем выдуло. Голос у него ленивый, насмешливый, но в глазах — зелёный прищур, который ждёт, когда их Автор даст им «показания».

— Просто базар был, — спокойно ответил Кащей, опускаясь на продавленный диван, который давно просел на одну сторону. Закинул ногу на ногу, кожаный ботинок повис в воздухе, чуть покачиваясь. Из пачки «Marlboro» достал новую сигарету, тонкими пальцами щёлкнул зажигалкой — огонёк дрогнул в полутьме комнаты.

— Ты ж понимаешь, — Синий прищурился сильнее, медленно наклонился вперёд, — что будет пиздец тебе по делам, если она останется у тебя так тесно под боком? — сказал негромко, но с нажимом, с тем противным «маслом в огонь», что только он умел капать в разговор.

Кащей перевёл тяжёлый взгляд на Демида, что молча сидел на табуретке у шатающегося столика, вертел в руках спичку, царапая ей об край столешницы. Тот поднял глаза — смотрел испытующе, по-своему честно.

Кащей недовольно свёл брови к переносице, пальцы с сигаретой дрогнули, пепел упал на пол — на старый линолеум, вдавленный, вытертый до дыр.

— Она и месяца не выдержит в делах, если я дам ей какие-то поручения сейчас, — хмыкнул он, затягиваясь дымом. — Чё паритесь так, как бабы на рынке?

Синий криво усмехнулся, глянув на Демида.

— Ты гляди, пыжится, пыжится, — сказал он, кивая на Кащея. — Уверенный прям. А чё ты так? Может, сразу её в наши переговоры? Или хочешь ещё «понаблюдать», как она глазки строит?

Демид вскинул бровь, ухмыльнулся краешком губ — взгляд его стал чуть теплее, но остался колючим.

— А знакомить когда будешь нормально? — спросил спокойно, будто вскользь, но в голосе чувствовалась цепкость. — Она ж нас только краем глаза запомнила, так... морды в проходе. Сколько можно тянуть?

Кащей хмыкнул, стряхнул пепел прямо на пол, даже не глядя куда — привычка. Стёртый линолеум всё стерпит. Он долго молчал, словно прислушивался к чему-то внутри себя, дым медленно поднимался к потолку, скользил вдоль облупленных стен.

— Какая хер разница? — бросил он наконец глухо. — Сам решу, когда ей вас лично знать, а когда в дела проникнуться. Не вам это решать.

Он снова сделал затяжку, дым с шипением прошёл сквозь зубы. Словно поставил точку. Или запятую.

Тишина повисла на пару секунд — плотная, как старый прокуренный воздух этой комнаты, где стены давно перестали что-либо слушать.

Как вы видите, глава вышла ещё больше — видимо, написание по сюжету, без строгих рамок, лучше всего, нежели от пункта к пункту.Как вам вышла часть? Сошлись ожидания или же вышло всё совершенно иначе? Что в дальнейшем ждёте?)