Глава 4. Пока - нет.

Вот и новая часть, что вышла к слову, пока что, самой большой.) 

Приятного прочтения, зайчики!!!

Работа снова кипела, а времени совсем не хватало — даже сходить покурить. Каждый день Соколова изрядно трудилась, будь то в одиночку или с Викторией Павловной. В такие моменты, когда работа была особенно напряжённой, девушка чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, а дыхание становится прерывистым. Она старалась сосредоточиться на задачах, но иногда её мысли уносились куда-то далеко, в мир, где нет этой суеты и стресса.

Бывали моменты, когда Виктория Павловна отлучалась по собственным причинам, и Соколова оставалась одна в этом хаосе. В такие минуты она ощущала себя потерянной, но знала, что справится. Она смотрела на бесконечные ряды коробок и документов, и её глаза начинали болеть от напряжения. Вместе с тем ещё и обслужить людей нужно, дабы те ушли довольными, без скандала за медлительность.

Иногда Виктория Павловна вновь принимала товар с разгрузки, вписывая в бумаги количество с такой скоростью, что Соколова едва успевала за ней. В такие моменты Даша чувствовала, как её руки дрожат от усталости, но она продолжала работать, зная, что это важно.

Самые бурные дни были поставлены с пятницы по воскресенье, изредка в понедельник. В эти дни девушка чувствовала, как её тело начинает болеть от постоянной нагрузки, а голова становится тяжёлой от усталости. Но она не сдавалась. Она знала, что только так можно справиться с этой работой и получать дополнительные деньги, помимо тех что давали родители.

Соколова часто думала о том, как было бы хорошо, если бы она сейчас была снова у себя дома — в стенах родной Москвы с родителями. Безусловно, с ними она само собой созванивалась на долгие часы и всё разговаривала без остановки.

— Дашенька, солнышко, как ты там? Как всё идёт у тебя? — заботливо и трепетно задавалась вопросами Мария.

— Устаю немного, ведь устроилась в магазин работать. Но всё хорошо, ты не переживай, мне помогает Виктория Павловна — без неё бы давно уже потерялась в деле.

Разделяя с мамой такие моменты, Даша улыбалась, рисуя ручкой на листе тетради какие-то узоры, цветочки, звёздочки и прочие картинки.

— Как там папа? — задалась дочь вопросом.

— Ох, да опять пропадает в работе. Говорила ведь ему, не бери это дело! Нет же, взял так и не вылезает оттуда, из бумаг новых.

Ух, сколько же усилий Даше пришлось приложить, дабы не засмеяться во весь голос, лишь издала лёгкий смешок.

— Мам, ну ты же его знаешь, — процедила девушка. — Папа только так и может, тем более работа ему нравится.

— Да нравится-то нравится, но не сидеть же и дома за бумагами, — вздыхает в итоге женщина в трубку телефона. — У тебя денег хватает? Не голодаешь?

— Всего хватает, не переживай, всё...

— Дай угадаю, куришь как паровоз? — строго прозвучал вопрос перебивая доь.

— Если бы, времени даже не хватает на перекур сходить между перерывами. Сейчас такой завал, это ужас... Ладно, что всё обо мне да обо мне. Как у тебя на работе дела обстоят? Снова, небось, тёть Лида бежит бумаги тебе приносить по медицинским карточкам?

— Даша, Даша, так лучше бы бумаги она сама исправляла, а не меня дёргала. Ты же была у меня в кабинете? — слыша в ответ тихое, протяжное «угу» Мария Дмитриевна продолжила. — Вон те два шкафа, представь, забиты всеми документами, медицинскими картами новыми и ещё прочей макулатурой — всё никак не выкинем на переработку.

— А чем тогда все занимаются?

— Ну все же болеть начали, что я могу сделать? Приходится помогать им и сидеть в кабинете вместе, пока принимают пациентов записывать симптомы, жалобы.

— Сочувствую тебе, мам, но ты держи их в руках ежовых. Сами они ведь не справятся.

Смеясь в трубку телефона Мария согласилась и ещё рассказывала некоторые случаи во время приёма людей: то банальная сыпь из-за переизбытка сладкого в организме потревожила, то недосып вызвал упадок сил и низкую температуру, то ещё какие мелочи или серьёзные болезни могли быть причиной визита к врачу.

— Ну, вот так и получается, дорогая моя. Поэтому, пожалуйста, мой тщательно руки с мылом всегда, и квартиру держи в чистоте! — дала как обычно женщина совет своей дочке.

— Мария Дмитриевна, вы лучше это папе скажите, ведь он часто забывает руки мыть, — дразнится та в свой черёд с улыбкой на губах, пока телефонную трубку перекладывает к другому уху и прижимает к плечу головой.

— А я его уколами — раз, и здоров будет!

По ту сторону, у женщины отчётливо донеслось, как Алексей крикнул что-то на подобии «Ага, уколы, так я и дался под них!»

— Дорогой мой, куда ты денешься только?

Уже здесь дочь не смогла сдержать смеха и громко смеялась в трубку, пока губы изводились в широкую улыбку с натяжением в уголках рта.

— Вон, с тебя родная дочь смеётся! — проговорила женщина своему мужу.

— Да я с вас обоих смеюсь, мам. Вы всё в тех же отношениях, вроде бы и ругаетесь, но забота то есть, — выдыхает уже с передышкой после смеха и прикусывает нижнюю губу, всё ещё улыбаясь.

— О, как раз! Молодец, что заговорила об этом. Ты, дорогая моя, когда будешь находить себе будущего мужа? Тебе уже туда-сюда и двадцать один уже стукнет, а годы идут — моложе ты никак не станешь.

— Мам, ну не начинай, пожалуйста. Кому я сдалась только? Не хочу я вот это всё: там убери за кем-то, там подлечи, там внимание удели...

— Так ты и не поймёшь этого всего, без своего-то человека. Я ж, в твои двадцать тоже так рассуждала, зубрила учебники и рефераты в училищах, — Мария в тот момент сама перед собой вскинула руками, узнавая молодую когда-то себя в дочери. — Как видишь, в двадцать три года тебя рожала, а с папой твоим мы уже в браке двадцать один год!

— Это ты с папой, так какое ещё и время было у вас. Тем более с кем мне здесь встречаться и веселиться?

— Родная, тебя как будто подменили, или ты забылась? В Москве, значит, с девчонками ты ходила на дискотеки, а там в Казани нет ничего что-ли?

— А мне откуда знать? Я за прилавком стою и работаю — нет времени узнавать, когда коробки новые приехали и люди ждут, строятся в очередь перед кассой, — невольно возмутилась Соколова младшая, чиркая ручкой по листку бумаги.

— Вот возьми и узнай как раз. Нечего годы свои отсиживать просто так. Раз учёба не задалась нужным планом, так хоть личную жизнь устрой себе, — на выдохе произнесла Мария. — Я же за тебя переживаю, чтоб одна ты не была. Там гляди починить что-то нужно, так парень тебе поможет, и не будешь ты вызывать ремонтников на квартиру.

— Нашёлся бы он ещё, ага, — Дарья в свой черёд не стала делиться тем, что в этом городе полно группировок и много опасностей на каждом шагу. Просто не стала тревожить и без того волнительных теперь родителей — как говорится, «меньше знаешь — крепче спишь».

┈───ᗊ───┈

Покачивая ногой, сидя на стуле у прилавка, Соколова слушала по радио те же песни, обдумывая слова своей матери.

— «Ты, дорогая моя, когда будешь находить себе будущего мужа?»

Знать бы его ещё представление мысленно... Найти можно кого угодно и где угодно, но не абы кого-то брать себе: вот так возьми встречаться, а окажется, что парень и молоток в руках не держал, да на быт зарабатывать не собирается — бери и тащи на себе, как кобыла распашку.

— О чём задумалась, Дашуля? — ласково произносит Виктория Павловна и кладёт руки на плечи девушки, поглаживая пальцами по кофте.

— Да вот всё думаю, а где тут проходят дискотеки?

— Так в доме культуры, на площади оно находится. Считай, вышла из магазина, поворот налево, идёшь минут пять или десять — вон, гляди, и ДК перед тобой, — разминая плечи той, женщина сразу ощутила нагрузка её тела, разбивая камни. — Каждый день с шести вечера до десяти молодёжь гуляет.

Кивая в благодарность за ответ и массаж плеч, девушка выдыхает и расслабляется. Мелкая волна тепла сразу прошлась по телу, словно эта женщина наколдовала ей здоровое тело и облегчение на неё всю. Прикрыв карие глаза, вслушивается в тексты песен, и уже потом садится на мягкий стул.

— Спасибо большое вам.

— Пустяки, дорогая. Видно по тебе, что устала уже изрядно, — поправляя на своих плечах тёплый платок, женщина подходит к вешалке и накидывает куртку. — Я схожу за пирожками и чай возьму. Тебе что-то принести?

— Давайте булочку с повидлом и кофе, уж очень хочется сладкого чего-то.

Оставаясь теперь в одиночку, Соколова подпирает голову рукой, принявшись читать свой роман, что взяла из дома для себя: «Мастер и Маргарита». В то время это был нашумевший роман, что заставлял всех его читать от интереса и интриги.

«Мастер и Маргарита» — это роман Михаила Булгакова, в котором переплетаются несколько сюжетных линий. В центре повествования — история любви между Мастером, писателем, и Маргаритой, а также взаимодействие Маргариты с потусторонними силами ради спасения Мастера.

Параллельно рассказывается о проделках Воланда и его свиты в Москве, которые испытывают людей и обнажают их сущность. Роман сочетает в себе элементы мистики, сатиры и философских размышлений о добре и зле, любви и предательстве, творчестве и судьбе. 

Дверь магазина отворилась, заставляя колокольчик звенеть какое-то время, но Даша не подняла глаза, продолжая читать страницу книги.

— Здравствуйте ещё раз, — донёсся молодой голос парней.

Подняв глаза, Соколова вновь увидела тех ребят: тот же состав, тот же вид и видимо та же просьба.

— Что на этот раз? — спрашивает она лениво и потирает переносицу, сдув пряди волос с лица.

— Бутылка водки и сигареты, — сказал в кепке.

— Я же сказала в прошлый раз, зовите того кто просил вас...

— Они от меня.

Подняв глаза на дверь, девушка нахмурилась невольно, видя там Кащея, что нагло курил сигарету и вальяжно прошёлся к прилавку.

— Значит, это ты их посылаешь? — переспрашивает теперь она его.

— Ага, я. Чё дальше-то? — Кащей усмехнулся, облокотившись на стойку.

— Ты либо сам ходи покупай, либо кого постарше посылай.

— Ни фига себе, советы пошли, — бровь приподнял. — Ты мне, что ли, наставник?

— Предупреждаю, — вздыхая, Дарья отводит тёмные волосы назад и достаёт тетрадку, берёт ручку и поднимает глаза на Кащея. — Какая водка, какие сигареты? И не кури здесь, пропахнет всё табаком.

Хмыкая, он даже не старается задержать дым в лёгких, вместо этого выдохнул его в её лицо, заставляя девушку морщится и нахмурится.

— Я тебе эту сигарету сейчас в задницу засуну, — ворчит она ему сквозь зубы.

— Ты тише, тише, зубки не показывай свои, зубастая.

— Я тебе не зубастая!

— Ещё какая, — усмехаясь, он склоняет голову набок и ищет то, что ему нужно. — «Marlboro» красные — одна, а водка «Столичная» — две.

«Ну и пьяница, фу. Куда только две водки понадобилось средь бела дня?», — мелькает в её мыслях, заставляя невольно кривить свои губы.

Достав две бутылки водки, пачку сигарет, Даша посчитала всё и записала в тетрадь то, что ушло. Не успела она и сумму назвать, как перед ней лежала купюра в пятьсот рублей. Подняв глаза на мужчину, невольно хлопает ресницами.

— А...

— Сдачу себе оставь, на конфеты. Может, рот чем-то займёшь, кроме как огрызаться, — лениво говорит он. — А вы — на выход.

Парни кивают, бросают взгляд на Дашу и уходят первыми, а сам остаётся возле прилавка.

— В следующий раз продаёшь, чё скажут. Ясно?

— Нет, не ясно, — снова она дерзит ему. — Вот возьми и ходи сам, а не их посылай. Они же школьники, мать твою! Мне потом отдуваться, если что-то пойдёт не так!

— Е-моё, какая ты занозистая... — потёр переносицу, тяжело глянув на неё. — Мне тебе чё, доплачивать, чтоб ты не бузила?

— Себе оставь подачки, — хмыкает, складывает руки на груди, но взгляд на отводит.

— Ты чё, не вкурила? — резко дёрнул её за ворот кофты. Девушка упёрлась ладонями в прилавок, когда он приблизился. — Это моя территория. Магазин — под меня, с этой элитной шарагой вместе. Павловна чё, не научила тебя, как с людьми разговаривать?

Сглатывая ком от лёгкого страха, Соколова поджимает губы в тонкую полоску находясь так близко. В нос бьёт аромат табака, одеколона и водки — ядерный запах по её мнению.

— Учила.

— Так какого чёрта ты мне условия ставишь?

— Они дети.

— Да мне плевать, кто там ребёнок. Я в их годы уже такие движи мутил — закачайся.

— Это ты творил, и они не ты, — ворчит Соколова.

— Блядь, — выдохнул он тяжело, сверля её взглядом. — Ты дурочку включила? Хочешь, чтоб я с тобой в догонялки играл?

Тут то Даша и не удержалась, взялась с мозгами и что духу было, то и выдала ему.

— О, несомненно. Хочу, чтоб ты седым стал и старее в лицо, может тогда скопытишься от водки и сигарет, — слишком приторно вылетели слова на самом деле, словно она опять ему насмехается по своему досугу.

— Повтори-ка, зубастая, — слушает её мужчина и вскидывает пару раз подбородком вверх. — Давай, не стесняйся.

— Говорю, чтоб ты поседел быстрее, да скопытился от водки и сигарет, — бормочет ему Соколова.

— Ну ты даёшь... — ухмыльнулся. — А кто ж мне воду подаст, как сдыхать стану?

— Точно не я, — и снова огрызается. Как всегда.

Слышать этот недовольный тон он не собирался, поэтому встряхнул немного её и притянул к себе ближе, заставляя встать и без того, на каблуках, на носочки.

— Ох и язык у тебя острый, — проговаривает тот внимательно её осматривая. — С такими мозгами куда собралась?

— Да не к тебе уж точно. Забирай свою водку, сигареты, и иди уже, — выйдя из его цепкой хватки рук, Даша поправляет на себе кофту и волосы, смотрит исподлобья на Кащея за прилавком. Внутри всё уже перевернулось раз десять, а то и все сто, с такой хваткой за собственную грудку.

— Тц... Смотри мне, чтоб потом не пожалела, — буркнул он, взял покупки и, насвистывая, вышел.

— О боже, — выдыхает тяжело она и упираясь локтями в деревянную поверхность привлака, массирует кожу головы своими пальцами. Чувствуя, как пробежался табун мурашек по коже, Даша глянула мельком в сторону дверь, но там уже никого не оказалось — оно возможно и к лучшему.

Понимая, что хочется выйти покурить, отошла от своего места, поставив табличку «скоро буду», накинула куртку на плечи и вышла из магазина, заворачивая за угол. Присев на корточки вдоль стены, Дарья достала сигарету и прикурив её, выдохнула дым в воздух заставляя серое облачко подниматься выше и становится незаметным...

┈───ᗊ───┈

— Вляпалась ты туда, куда надо, — проговорил Кащей, закуривая свежую сигарету. В голосе сквозила ехидца, а в глазах — тот самый взгляд, от которого у других по спине мурашки шли. — Жизнь, она такая... просто так никуда не закидывает. Всё по делу, а случайности — для дураков.

Кудрявый посмотрел на неё с прищуром, задержался взглядом на лице.

— Ты водку вообще когда пила? — спросил мужчина, кивая в сторону её стакана. — Или так, чисто понюхала и уже лицо свернула?

— Да она же не вкусная, горькая слишком. Да и пила я нормальную, не такую, — кривиться немного Даша всё ещё и поднимает глаза на Кащея, видя как он усмехается с её ответа. — Смешно тебе?

— Ты просто бухло нормальное ещё не раскусила, — отозвался он. — Это ж не сок с трубочкой. Водка — она как правда. Горькая, но быстро всё на место ставит. — одним залпом он осушил остаток алкоголя и усмехнулся. — Видала? Даже не моргнул. Учись, студентка.

— Алкоголик...

— Не алкаш, а дегустатор, — поправил он, подняв указательный палец и покачав им с видом лектора. — Уважай культуру пития, пока рядом сидишь.

Дарья покосилась на него, будто примеряясь — серьёзно он или стебётся. Кивая самой себе и делая вид, что она согласилась, достала с кармана куртки пачку сигарет и зажигалку, прикуривая одну. Делая поспешные тяги и выдыхая дым в сторону, Соколова внимательно ещё раз оглядела Кащея. Тяги у неё были резкие, как будто хотела быстрее сделать паузу, отвлечься от мысли, что она всё ещё здесь, с ним, с этим типом, которого в любом другом месте она бы, может, и обошла стороной. С виду, если не брать тот факт, что он слишком мутный, опасный и подозрительный тип, ещё и авторитет, то на внешнюю характеристику он вполне себе симпатичен, но и характер правда желает лучшего — вот кого стоит перевоспитать и взять под свой контроль.

— Так ты будешь мне объяснять свои задумки или будем сидеть, водку пить дальше? — от нетерпения внутри себя задала она вопрос ему.

— А чё ты, шустрая такая? Всё сразу подавай? Тут не магазин. Тут чтоб понять, надо сначала посидеть, послушать, а потом уже рот открывать...

— И всё же не пойму до конца твои мотивы. То есть, ты меня сюда позвал, просто чтобы оценить мои возможности, мышление и твёрдость? В чём вообще смысл? — сощурившись, Дарья всё внимательнее и внимательнее глядела на Кащея. — Ты будто не договариваешь мне что-то... только вопрос, что именно?

На то была и правда — Кащей не стал говорить всю картину в целом ей, ведь в его же интересах было удержать девушку рядом, покамесь. Он спокойно сидел и курил сигарету, облокотившись спиной на спинку дивана и, закинув ногу на ногу, перевёл взгляд в сторону железной двери, словно сейчас там кто-то появится. Как по щелчку пальца там появились два мужчина — Синий и Демид, его близкие товарищи. Оба высокие, только первый более стройный, а второй более крупный, превышающий Кащея. Синий сам по себе светлой внешности — волосы русые, глаза зелёные, а рост около ста восьмидесяти сантиметров. Демид же немного противоположен внешности — брюнет, карие глаза и тот же рост, что и Синий.

— О, а вот и нужные люди! — довольно проговорил Кащей встав с дивана, подход к товарищам пожимая им руки по-братски. — Где носились то?

— У Виноградова были, видак смотрели от нефиг делать, — сказал ему Дёма и поправил свою шапку на голове, а затем перевёл взгляд на Соколову. — Это у тебя очередная?

От такой формы себя девушка скривилась немного, но не спешила заводить знакомство с ними. Сделала затяжку и выдохнула дым в сторону, разглядывая спину Кащея со скуки. Опять ушёл от темы и не дал чёткого ответа.

— Потом расскажу, — отмахнулся тот от вопроса друга и взъерошил свои кудряшки. — Давай, зубастая, ты свободна на сегодня.

— Ты мне не ответил на мой вопрос.

— Отвечу, отвечу, но другим разом. Чё так уцепилась то?

— Я отсюда не уйду, пока не получу ответ, — упёрто сказала Даша и сложив руки на груди, закинула ногу на ногу сидя в кресле, пока сигарета тлела в губах.

— Ого, какая упёртая. Бык, твоя сестра что-ли? — пошутил Синий пихая Демида в локоть с усмешкой на губах. — Похожи чем-то с виду.

— Ой блять, не начинай. У тебя каждая вторая с такими характеристиками, как моя сестра, — буркнул Дёма.

— Так, давай не занимай моё время, встала и пошла, — махнул брюнет в сторону двери с сигаретой между пальцев, желая поскорее сесть с товарищами и перетереть все новости между собой.

— Я не уйду. Дважды возвращаться не буду после такого выбора.

— А? — переспросил Кащей и глядя с хмурыми бровями на Дарью, усмехнулся. Чертовка взяла и его речи перевернула в свою пользу, сделав себя важной персоной здесь в данный момент. Всё стояла на своём и не спешила теперь уходить. — О как, далеко пойдёшь — на лету схватываешь всё.

— Ты глянь, подминает его под себя, ещё и каким образом, — бормотал Дёма Синему и довольно улыбался, держа руки в карманах брюк. Расстояние от Кащея позволяло им переговариваться тихо между собой.

— Та не то слова. А если, уже завтра, будет его под каблуком держать? — поглядывая вместе на каблук Соколовой оба уже засмеялись в голос, звонко, привлекая внимание и Кащея, и Даши.

Кащей обернулся резко, взгляд — острый, как осколок. Дарья тоже повернулась — вопросительно, но без слов.

— А вы чё, блядь, концерт устроили? — рявкнул Кащей, зыркнув на обоих. — Щас метлы дам — будете тут до утра порядок наводить, раз языки так чешутся.

— Та мы о своём там, — отмахивается русый и потирает ладонью подбородок. — Мы пока отойдём, а ты беседуй, беседуй.

— Вот же, суки, — процедил сквозь зубы, видя как двое уже ушли из качалки оставив их одних. — И чё ты хочешь-то, а? Чё тебе этот ответ даст, зубастая?

Дарья смотрела прямо. Без вызова, но и без уступок. Усталость после смены, ледяной воздух с улицы, эти мужчины, ржущие за спиной ранее, сам Кащей с его полутонами — всё вместе накручивало. Она молчала не потому, что нечего сказать, а потому что слишком многое хотелось понять сразу.

— Ты же не просто так это всё, — сказала она наконец. Голос ровный. Усталый, но без дрожи. — Ты мог отвезти меня и забыть. Как случайную пассажирку. Но не забыл. И сейчас не отпускаешь.

Кащей не ответил сразу. Только стряхнул пепел в банку и выдохнул дым вбок.

— И что? — хрипло отозвался он. — Должен был номер твой выкинуть? А ты, значит, вот так просто села и забыла?

— Я бы забыла, — сказала Соколова более равнодушно, покачивая ногой в воздухе. — Если бы ты не вёл себя, как будто ждёшь от меня чего-то.

Он прищурился, но усмехнулся только глазами.

— А может, и жду, — сказал негромко. — Только не того, что ты себе придумала.

— Тогда объясни. Чего именно?

Он встал. Медленно прошёлся по качалке, не спеша, как будто обдумывал каждое слово. Воздух в помещении будто стал гуще. Повернулся к ней только после паузы.

— Ты мне на глаза попалась не случайно. Ты — не из нашей песочницы, оно и видно. И в том-то вся суть. Вокруг — одни по шаблону: кто сдох, кто стучит, кто продаётся за трёшку. А ты... смотришь, думаешь. Ты всё фиксируешь в башке, и не трясёшься, когда в комнате я. — оседая назад на своё прежнее место, Кащей положил руку на спинку дивана, делая затяжку. — Ты не представляешь пока, насколько твоя башка может быть полезной. Ты для них — просто девчонка с ларька. А для меня — возможность.

— Возможность для чего?

— Вот это ты узнаешь, если останешься.

— Значит, всё-таки играешь во что-то, — пробормотала она. — Проверяешь, подкидываешь фразы, смотришь, как реагирую. Вроде не держишь, но каждый раз ставишь на границу — выйти или войти. Специально.

Кащей кивнул.

— Потому что вижу, что ты можешь. Но ты ещё не решила — зачем. А когда решишь... вот тогда и начнётся настоящее, — словно специально, но он наклонился чуть ближе. — Меня не бабами интересуют, зубастая. У меня их и так хватает, как шапок на вешалке. А вот такие, как ты... одна на сотню. Не на показ, не на постель, а на дело.

— Я сам не до конца понимаю, зачем тебя держу рядом. Но что-то в тебе цепляет. И пока не пойму — не отпущу. Вот и весь мотив, — в итоге заключил мужчина пожимая плечами, пока откинул голову немного назад...

┈───ᗊ───┈

Прогуливаясь по вечерним улица Соколова разглядывала звёздное небо и опадающие белые хлопья, что покрывали всё вокруг новым мягким шаром: деревья, дорогу, её волосы, ресницы и куртку. В голове не укладывалось почему всё начало так сворачиваться в её жизни — вроде бы хотела обычную жизнь, но взяла попалась группировщику и теперь она ему нужна до тех пор, пока он не поймёт зачем она ему, пока всё не встанет на свои места, как должно быть.

Сегодня людей было мало, поэтому уже к шестому часу вечера она спокойно шла домой, без никаких проблем. Всё бы ничего, но впереди она увидела Наташу, что по внешнему виду была уставшая и взволнованная.

«Судьба так и улыбается мне», — усмехается на свои мысли девушка.

— Даш, прости пожалуйста, — начала извиняться белокурая подруга как только подошла к ней и заключила в объятия. — Я была сильно взволнована Вадимом и Вовой, не хотела тебя обидеть.

— Да хорошо всё, я уже переварила всё, с кем не бывает, — начала ответно успокаивать Рудакову Даша и взаимно обняла, с облегчением выдыхая. — Ты чего тут забыла? Вроде бы, общежитие в другой стороне.

— Да у знакомой была, заносила ей вещи, такое.

— Как себя чувствуешь теперь?

— Не поверишь, но как груз сошёл с плеч. Мне теперь легче жить будет, понимая, что снова всё хорошо у нас с тобой, — почти на выдохе произнесла Наташа и улыбалась во все тридцать два зуба. — Может пошли на дискотеку? Сейчас как раз будет время собраться и пойти веселиться.

— Ой, я даже не знаю...

— Отговорки не принимаются! Считай, что это моё к тебе второе извинение и не состоявшаяся до конца прогулка.

Не успела Дарья и глазом моргнуть, как Наташа её уже повела в сторону её дома — и от куда только узнала адрес? Противиться не было смысла, поэтому уже через пару секунд подруги вместе шли к дому Соколовой, обсуждая как прошли их дни и чем были заняты. Вот уже поворот и подъезд — вместе поднялись и сразу начали собираться.

— Нет, это не подойдёт! Нет, нет, и нет! — отрицала Рудакова махая руками, пока рылась параллельно в шкафу Даши и искала нужные вещи. — У тебя есть вообще платья?

— Они в другой дверце шкафа — повесила на тремпель, чтоб не помялись, — выдохнула девушка отводя свои волосы назад, и только после этого поняла её. — Наташа, нет. Я не надену платье!

— Ты оденешь это платье! Не спорь даже.

— Наташа...

— Молчи, — оборвала Рудакова. — Сколько можно выглядеть, как девочка с урока труда? Ты сегодня должна быть женщиной. И точка.

И снова сопротивляться бессмысленно — если Наташа решила, то переиграть её задумку не выгодно и без вариантов. Сидя на краю кровати и наблюдая за белокурой, она уже была накрашена в лёгкие тона косметики: брови карандашом, Тушь была «Люкс» — модная, пахнущая немного кисло, но давала шикарные ресницы. Тени — бежево-коричневые с перламутром, покупались в «Берёзке» по знакомству. Осталось только выбрать украшения, помимо одежды.

Рудакова же была собрана полностью, особо даже не красилась — её природная красота уже всё подчёркивала и без косметики. Джинсовая юбка до колен, белая кофточка с рюшечками на рукавах и белые бусы с такими же серьгами. Кудрявые волосы собранные в высокий хвост на затылке. Эх, красота прям!

— Наташ, — медленно начала Дарья, натягивая платье протянутое подругой. — А если мне не хочется туда идти?

Наташа рассмеялась, мотнув головой, словно подруга сказала глупость сейчас.

— Вот и отлично! Значит, будет чем себя удивить. Обычно самое интересное происходит тогда, когда идти не хочешь. Давай, не грусти, будет весело. Попляшем, поболтаем, кого-то встретим. Может, даже кого-то забудешь, если таков есть.

Дарья только вздохнула. О Кащее она не говорила — не было смысла. Что скажешь? Что он подвёз и попросил быть «нарядной»? Что теперь она не может понять, почему он не отпускает, хотя вроде бы не держит? Он ничего не обещал. Не угрожал. Но намекнул. Дал понять, что она теперь для него не просто фигура на дороге. А сегодня она выходит в люди. В открытое пространство. Значит — может быть всё, что угодно.

На улице было уже темно, мороз слегка кусал щёки. Фонари жёлтым светом выхватывали куски снега под ногами. Дворы казались тише, чем обычно — будто город знал: пятничный вечер — это всегда что-то большее, чем просто конец недели.

Брюнетка стояла у зеркала и смотрела на своё отражение. Всё будто бы правильно — платье, волосы, макияж. Она действительно выглядела иначе. Женственно. Ярко. Но под этой оболочкой внутри у неё было нечто... натянутое. Как пружина. Потому что мысль о Кащее никуда не уходила. Покрутившись на своей оси в разные стороны она ещё окинула себя взглядом: платье сидело хорошо. Даже слишком. Будто оно давно ждало, когда она его наконец наденет. Оно было чёрное, блестящее в тёмно синих пайетках, доходящее до колен.

— Так, теперь серьги... — Наташа порылась в своей шкатулке. — Нет, эти длинные слишком. О! Вот, гвоздики с камушком. Скромно, но по делу, — на сама надела Дарье серьги и поправила ей волосы.

— И туфли, да? — вздохнула она.

— А ты думала — в кирзачах? — подмигнула Наташа.

— Вот сейчас пойдём — и будет у тебя вечер, который ты запомнишь. Хоть раз не будь «удобной». Пусть на тебя посмотрят, как надо.

Дарья кивнула. Неуверенно, но всё же согласилась. Где-то внутри бушевал страх — не перед туфлями, не перед платьем. Перед тем, что её ждёт там. Но любопытство уже шло вровень со страхом.

— Господи, ты меня на дискотеку собираешь или кому-то в руки отдать? — задалась Даша вопросом от интереса, пока на губах была лёгкая улыбка.

— Может и отдам кому-то. Ты давай меньше текста! Пошли обуваться и на выход.

Подгоняя подругу, Наташа надела своё пальто и туфли, поправляя свой хвост пальцами рук, дабы он был ещё более пушистым. Даша же, вместо коротких сапожек на каблуке, выбрала свои родные зимние сапоги, длиной до колен без каблука — простые, незаурядные, лишь платформа цельная и не более. Накинула на свои плечи куртку и вместе с Наташей уже выскочила на улицу, проверяя на ходу карманы: сигареты, зажигалка, ключи.

Пробегая каждую улицу вслед подруги Даша улыбалась и смеялась — они были словно школьницы, что тайком от родителей выскочили из дома без разрешения на такое событие. Прохладный ветер дул в лицо, а мороз щипал щёки до яркого румянца. Закрытые магазины, ларьки, фонарные столбы и кусты без листвы мелькали за ними, пока на горизонте не виднелось большое здание — ДК.

Забегая уже на территорию, затем и в холл, подруги отдали куртки в гардеробную и в предвкушении пошли дальше, поднимаясь по лестнице в сам зал, от куда проходили огоньки приглушённого света. Уже внутри обе девушки огляделись и улыбнулись друг другу

— Ну вот! А ты не хотела идти! — дразнилась Наташа. — «Не пойду, не пойду», а тут вон, как круто!

— Ладно, беру слова назад! — смеясь согласилась с ней Даша, поправляя своё платье.

У стен стояли милиционеры следя за спокойствием «мероприятия». Музыка всё громче и громче играла, а подруги веселились, танцевали под песни подпевая громко в толпе слова. Как сама Соколова заметила, то были свои круги по всему залу из людей, словно каждый из своей части города. Уже в самих танцах она и Наташа были втянуты в тот круг, где был Вова и другие парни.

— С этого круга не выходите — вы с нами, в кругу «Универсама», — сказал Вова девушкам, позволяя Рудаковой веселиться с подругой, хоть и окинул глазом Дашу украдкой. Вспомнил её — подруга Наташи, их стычка в кафе «Снежинка», Вова ещё попросил Кащея отвезти её домой.

Те в свой черёд просто кивнули, но каждый парень здесь окидывал взглядом новую в их кругу — Соколову. Новая персона, которую они не знали, вызывала интерес познакомиться, но сама она была слишком увлечена танцами, нежели каким-то поводом с кем-то завестись в разговоры даже. Увлекая за собой Наташу, Брюнетка держась за руки с Рудаковой танцевала — руки, ноги, бедра и всё тело было задействовано, вместе подпевали песни.

Музыка в зале Дома культуры сменялась одна за другой, но мотивы были те же — простые, ритмичные, захватывающие. Барабаны в динамиках отдавались в груди, пол вибрировал под ногами, а из стареньких колонок, покрашенных в выцветший серо-зелёный цвет, разливалась знакомая всем до последнего аккорда мелодия.

И вот зазвучала она — «Lambada».

Зал загудел радостно. Кто-то захлопал, кто-то засвистел. Девчонки начали тянуть друг друга за руки — было ясно: это их момент.

Практически без уговоров, и, быть может, при содействии хитрой Наташи, впереди всей вереницы девчонок оказалась именно она — Дарья Соколова. И будто в этом не было ничего удивительного. Шагнула вперёд легко, будто так и надо. Плечи расправлены, улыбка играет на губах, взгляд дерзкий — и шаг, и бедро, и движение рукой как в хореографии, выученной когда-то в других залах.

— Ну, поехали! — весело выкрикнула она, крутанулась на сапогах и понесла за собой целую ленту девушек, сплетающихся в классическую змейку. — Бедром, девочки, бедром двигаем! Не стесняемся!

За ней тянулась целая гирлянда из весёлых лиц, раскрасневшихся щёк и блестящих глаз. Кто держался за плечи, кто за талию, кто просто шёл следом, но каждая двигалась увереннее, чем минуту назад. Дарья будто отдавала им своё настроение — и в ответ получала живой, искренний отклик. В какой-то момент зал буквально взорвался аплодисментами и смехом.

Пацаны, отступив к стенам, лишь проводили их взглядами. Кто-то свистел, кто-то махал, но все понимали — сейчас время девушек. Никаких попыток влезть, перехватить. Эта «змейка» была как на параде — торжественная, яркая, идущая в ритм с сердцем.

Дарья чувствовала, как внутри поднимается волна лёгкой эйфории. В ушах гремела музыка, платье слегка развевалось, каблуки отстукивали ритм. Всё было будто в замедлении — руки выводили плавные узоры в воздухе, волосы у кого-то развевались, кто-то засмеялся в голос, кто-то крикнул:

— Ты как королева у нас!

— Королева танцпола! — подхватила Наташа и подмигнула.

Соколова усмехнулась, но в следующий миг взгляд её словно сам по себе поднялся вверх — туда, на второй этаж, где раньше сидели в «тёмных ложах» комсомольцы, а теперь...

Он.

Кащей. Прислонённый к перилам, как будто его тут не было и в помине. Чёрная шапка, плащ расстёгнут, под ним — тот самый свитер с ромбами. В одной руке — сигарета, в другой, кажется, что-то мелкое, — спичечный коробок? Нет, ключи. Лицо полуосвещено тусклым светом из угла, но глаза...

Глаза были видны чётко.

Он не двигался. Не подавал виду. Просто смотрел. Смотрел, как она танцует.

И Дарья, не сбиваясь с ритма ни на полшага, только ещё больше почувствовала — как важно выглядеть сейчас, как хочется выглядеть ярко, смело, свободно. Не для него. Но, как ни крути, при нём.

В её движениях появилась новая лёгкость — азартная, дерзкая. Каждый взмах руки, каждый поворот бёдер, каждый шаг — как протест и вызов одновременно. Как будто она говорила:

Да, я здесь. Да, я с тобой считаюсь. Но я — своя. И своей останусь.

Песня сменилась. Из динамиков заиграла «Музыка нас связала» — Мираж, голос Маргариты Суханкиной плавно перелился в зал, как водопад.

Дарья и Наташа уже не вели змейку, а крутились в центре своего кружка — рядом ещё несколько девчонок, все подпевали, смеялись, хлопали в ладоши, шутя. Свет мигал то розовым, то голубым, и тени на стенах бегали, как в калейдоскопе. Воздух был жарким, пахло лаком для волос, пудрой, сигаретами из курилки и чем-то сладким, как карамель.

Дарья вновь взглянула вверх. Кащей всё ещё стоял. Не ушёл. Не моргал. Только теперь у него в уголках губ была лёгкая улыбка. Не довольная. Скорее — признательная. Он видел. Он заметил...

Выйдя на улицу покурить, поправляя свою куртку на плечах, Даша вдохнула свежий воздух остывая после танцев. Сизый дым поднимался в небо, расплывался по воздуху и исчезал перед глазами, а организм получал свою дозу никотина.

— Наплясалась, зубастая? — голос прозвучал спокойно, почти лениво, но с тем узнаваемым нажимом, который Дарья уже научилась улавливать с полуслова.

Она обернулась. Кащей стоял чуть поодаль, но, как всегда, с ощущением, что он заполняет собой всё пространство вокруг. Плащ нараспашку, свитер с узором, чуть приспущенная меховая шапка. Вид — как с открытки конца прошлых годов: чистый, опасный, собранный до миллиметра.

— Наверное, ещё нет, — ответила она сдержанно, бросив на него взгляд из-под ресниц. Сделала затяжку, дым выдохнула в сторону — и отошла чуть в сторону. Не потому что боялась. Просто... теперь она знала, кто он такой. И знала, что ближе подходить надо по собственной воле, а не по его.

— А кo мне ты чё, значит, не могла так выйти? В платье, в сапогахвысоких. Красота, как щас.

— У меня тогда была смена. Усталая, никакая. Не до платьев, — отводит глаза в сторону, но на полсекунды. Потом возвращается — ровно и прямо в его зрачки.

— Ага. А тут вон как: огонь в глазах, щёки горят, и фигура в обтяжечку. Прям зарядка пошла от дискотеки, да?

— Может быть, — ответ короткий, как выстрел. Но в нём не агрессия, а холодная готовность ко всему.

Кащей прищуривается, не сводя с неё взгляда. Заметив как брюнет оглядывает её, если конечно не раздевает глазами, как взгляд задерживался везде буквально: грудь, бёдра, колени, ноги и силуэт её в целом. В голове она поставила галочку, что выбор Рудаковой был очень оценён.

— Харэ пялиться, — ворчит она, щёлкает окурком в урну.

— Опа. Вот и голос прорезался, — ухмылка на месте уже была по звонку. — А я уж подумал, язык на танцполе оставила. Вся такая загадочная.

— Ты можешь хоть раз не язвить? — интересуется Соколова у брюнета. — Всё равно не для тебя наряжалась.

— А чё ты, сразу в штыки? — и шаг делает ближе. Резко не хватает — мягко. Только вот рука ложится ей на талию, и вторая тут же подхватывает локоть. — Мне со стороны казалось, ты только рада была покрутиться на танцполе больше всех для меня. Не?

— А вот и нет, — она посмотрела ему в глаза снизу вверх, чуть прищурившись. — И отпусти меня.

— А я тебя что, держу прям? — руки остались на талии, чуть крепче. Он не давил, но и не отпускал. — Стоим. Разговариваем. Чё ты как школьница?

С каждым его словом у неё внутри сжималось. Спина выпрямилась, тело будто в броню обернулось.

— Я же ничего тебе не делаю, — сказал он мягче и убрал с её лица выбившуюся прядь. Пальцы чуть коснулись её уха — и она еле удержалась, чтоб не дёрнуться.

— Сам факт, что ты рядом — уже неприятность, — подмечает негромко девушка.

По его глазам было видно какой он самодовольный сейчас и не горит желанием отпускать девушку, тем более в данный момент. Руки только сильнее сжимаются, а Даша всё больше напрягается перед ним и внутренне напыживается как ёж, иголок только внешне не хватает, чтоб её вид оправдался.

— Да чё ты напрягаешься? Я же ничего плохого не делаю, — уверяет её мужчина и убирает выбившуюся прядку волос с лица за ушко. — Эх, зубастая... — он цокнул языком. — Всё ещё кусаешься. А я ж хотел по-хорошему. Думаю: молчит, может остыла, может стала соображать, где находится. А нет — всё та же.

— Так ты и реши, что тебе надо: чтоб я молчала или кусалась, — резко отбила та. — То радуешься, то ноешь. Ты в себе сначала разберись, может кукушка уже давно слетела?

Кащей расхохотался — тихо, почти с наслаждением.

— Кукушка-то давно в полёте. Только ты, зубастая, в мою сторону сама же идёшь. Вон как нарядилась. Не скрывай, видно же — хочешь понравиться.

Он наклонился чуть ближе, уже почти касаясь её лба своим. В этот момент — тишина, улица будто замерла. Музыка из ДК где-то там, доносится слабо, глухо. Свет фонаря как сцена, на которой остались только они.

— Ты ведь знаешь, что я уже не выйду отсюда просто так, — сказала она негромко. — Ты меня туда вписал. Тихо, без предупреждений. И я пошла всё же на встречу.

— Знаю. И ты знаешь

— Только одно хочу понять, — продолжила она. — Зачем?

— Потому что таких, как ты, мало, — честно ответил он. — И мне интересно, кто ты на самом деле, когда вылетаешь из маски.

— А если я сорвусь?

— Тогда увижу настоящую. И пойму — брать ли тебя с собой дальше, или отпустить, — он наклонился ближе, почти касаясь лбом её виска. Дыхание — горячее, с запахом сигарет и чего-то терпкого, как у старого оружейного масла.

— А ты хочешь — чтоб я тебя отпустил? — прошептал он.

Дарья посмотрела прямо. В глазах — не испуг, не злость. Только признание: она в игре. И теперь только решает, играть ли по своим правилам.

— Пока — нет.

Он усмехнулся и чуть отступил. Но руки не убрал.

— Ты любишь проверять, да? — тихо ответила она, глядя в его глаза. — На ощупь. На реакцию.

— А ты думала, я кто — поэт, что ли? — усмехнулся он, проводя ладонью по её спине, поверх куртки. — Я руками чувствую, не строчками. И ты мне сразу показалась непростой. Только тогда ещё не понимал — с какой стороны к тебе подступаться.

Она замерла, но не от страха. Слишком многое уже стало ясным. Он не просто мужчина с улицы. Он — система, структура, опасность, которая улыбается и гладит по волосам, пока не зажал в угол. Но именно это и тянуло её. Чувство, что она в игре, в которой либо проиграешь, либо станешь другой.

— Понравилась ты мне, зубастая. И тем, что отшила — тоже. Значит, будет азарт, — отпуская её талию, Кащей подталкивает в сторону ДК и усмехается. — Беги, веселись пока время хорошее ещё.

Как думаете, что будет дальше? Есть какие-то догадки между Дашей и Кащеем в следующей главе?)

P.s. в профиле есть ссылочка на тгканал — там новости выходят по фанфикам. :)