40 глава.

Майк покручивал бутылочку пива в своей руке, внимательно наблюдая за взбудораженным другом. Дарен никак не находил себе места: хмурился, ходил туда-сюда и иногда нервно выругивался, словно позабыв о Корбелле вообще.

— Эх, а ведь я мог бы бросить её там, и мы бы сейчас с тобой отжигали, после того как я бы навалил тебе в уши какую-нибудь душещипательную грустную историю, отметив, какая Мэди стерва. Вот же, каков придурок! — иронично воскликнул Майк, пошире улыбнувшись.

Дарен замер, поднял взгляд на друга и, усмехнувшись, закатил глаза.

— Я просто не понимаю, как так вышло. Всё это время мне казалось, что она отлично держится, — с тяжестью промолвил Лейквуд.

— А мне кажется, что это происходило только в твоё присутствие. Как врач, я могу сказать, что одиночество для психики вещь страшная. Бу-у, — загадочно пропел Майк, продолжая. — А у неё тут даже не с кем посплетничать.

— Ты ещё даже не врач.

— Хватит, мистер занудливый профессор-всезнайка. Ты в курсе, сколько лет нужно, чтобы стать достойным человеком в этой отрасли? Ужас как много. Если бы не мои ловкие ручки и тяга к подобному, уверен, сейчас бы я уже спокойно был каким-нибудь телеведущим. Нет, даже не каким-нибудь, а самым лучшим!

— А потом в старости мы бы пересматривали все твои ток-шоу за пиццей, сидя на дорогущем скрипучем диване, ворча друг на друга из-за маразма.

— Именно так и было бы! — рассмеялся Майк. — Но серьёзно, Дарен, не думай, что поведение этой девчонки нормальное. Когда я её нашёл она бредила и находилась в таком состоянии, что я бы посоветовал тебе проведать её. Она долго держалась, сейчас сорвалась, она не может быть в порядке.

— Я зайду к ней чуть позже, Майк. Спасибо, что подобрал ее...

* * *

Девушка неподвижно лежала на кровати, уставившись в белоснежный навесной потолок, слыша лишь собственное тревожное дыхание. Уровень тревожности зашкаливал и норовился выпрыгнуть, как пробка из шампанского, которая может попасть кому-то в глаз. Её попытки что-то восстановить, исправить — всё было ничтожным, как и всегда. Как и всегда. Почему же ей так не везло?

Это ли не сумасшествие — видеть, слышать, чувствовать, буквально ощущать людей, которые не должны быть осязаемыми прямо здесь и сейчас?

Голова закружилась, звон в ушах усилился, а Мэди снова окунулась в то пространство, в котором абсолютно не разбирается. Что это — реальность или миф?

Когда она приподнялась на локтях, то сразу же заметила четырех людей, но от них кровь в венах стала застывать. Пронёсся пронзительный холодок, добирающийся до каждой клеточки её тела. Родители, Вэнс и неожиданная на этот раз Шейли выстроились в ряд и поманили девушку к себе. Сперва мягко, по-доброму и даже тепло, а после, спустя несколько минут негодований Мэди, с рыком посинели и угрожающе приказали ей подняться. Эмоции накалились до предела и брюнетка, подобно самой покорной рабыне, поплелась в комнату, которую они открыли именно для неё. Они переместились быстрее, чем девушка, и когда она посмела обернуться, то с испугом вскрикнула, ухватившись за бешено колотящееся сердце. В панике, сразу же бросая им вызов, Мэди закрыла дверь ванной комнаты на щеколду и встала прямо перед ними. Она устала от всего того, что происходило, и ей хотелось лишь раз и навсегда покончить с этим. Покончить и забыть. Но такое никогда не забудется.

Все четверо с безумными улыбками стали смеяться — так громко и долго, что назвать смехом это было трудновато. Походило на глупые вопли. Шли минуты, но Мэди так и не понимала, чего же они хотят. Страх сменился на нервоз, только и это ненадолго. Они сразу остановились, буквально по инерции перестали хохотать. Их лица больше не украшала улыбка, уголки губ наоборот сползли вниз, а сами они направились прямо к девушке, словно собираясь раздавить её, как жалкую букашку. Болтон отступала назад, пока не оперлась о стену, прижавшись к ней всем телом. Но дальнейшие действия и не потребовались — все тут же замерли. Первой звук подала Шейли, сощурив глаза и оглядев Мэди с презрением. Она буквально выплюнула какое-то оскорбление и отошла в сторону. Так было до тех пор, пока круг не скрепился, соединившись. Дальше их голоса сливались в один протяжный гул, состоящий из ненависти, злобы и давящих упрёков. Самые близкие ранят, бьют прямо в грудь, специально избегая область возле сердца, ведь так мучений будет гораздо больше. Некоторые фразы отчётливо запоминались и всплывали в памяти, причиняя острую боль во всех конечностях.

— Лгунья! Ты должна умереть!

— Всему виной твоё существование, как же ты портишь всем вокруг жизнь, ничтожество!

— Ты должна умереть! Мы разочарованы! Ты подвела нас!

Ты должна умереть. Ты заслуживаешь смерти. Ты должна умереть. Должна. Умереть.

Голова запульсировала, Мэди пошатнулась и с грохом упала на холодный кафель, отодвигаясь в дальний угол роковой ванной комнаты. Четыре силуэта надвигались прямо на неё, когда ползти уже было некуда: их глаза залились кровью, улыбки превратились в безумные нервные подрагивания, а их гигантский размер совсем не шёл в сравнение с маленькой запуганной девушкой. Мэди жалобно и беспомощно пищала, умоляла, просила... Нет. Безжалостные люди были самыми жестокими. Рука Шейли с силой приподняла лицо Мэди, а после жутко промолвила:

— Ты убила моего друга.

Схватив Болтон за волосы та с силой ударила её голову об кафель. На секунду Мэди показалось, что она вот-вот потеряет сознание, как ангельский голос Вэнса посоветовал ей другое. Парень взялся из неоткуда, поменялся в лице и стал объектом притяжения всего света вокруг. Он подсветился, словно скоро начнёт гореть, и глаза его сияли так ярко, что Мэди больше не могла смотреть ни на что другое.

— Я знаю, что тебе поможет, милая. Ты сама можешь это прекратить и мы воссоединимся. Тебе больше не нужно это чувствовать. Я спасу тебя от этой боли.

Девушка оглянулась — все, кроме Вэнса, исчезли, болезненный гул в ушах пропал, и осталось лишь одно отчётливое и единственное желание. Парень слащаво и по-доброму ей улыбался, тянул руку и призывал к действиям, имеющим ужасные последствия.

Мэди встала на ватных ногах и беспечно взглянула на встроенное в шкафчик зеркало. Где-то слишком далеко слышался голос Дарена, но Вэнс заглушал любые посторонние звуки, оставляя лишь свой манящий голос.

— Давай. Ты же хочешь этого. Никакой скорби больше не будет, потому что мы будем вместе. Тот мир хорош, Мэдисон. Тебе понравится. Там не существует боли.

Она вслушивалась в убаюкивающий голос Вэнса — совершенный, идеальный, красивый. Теперь он не был изуродованным, он не казался ей мёртвым. Вэнс выглядел по-настоящему живым, с прежней улыбкой и настоящим голосом.

— Хорошо, Вэнс. Я сделаю это.

Мэди взглянула на зеркало еще раз, а после, резко и без сомнений, сделала один удар локтем. Осколки разлетелись в сторону, пролетая сквозь Вэнса, будто тот призрак. Однако из его живота тут же поструилась алая кровь, моментально испортив белоснежную рубашку. Вэнс с улыбкой зажал рукой порезы, отходя от осколков. Мэди испуганно оглядела парня, бросаясь к полу и хватая кусок покрупнее.

Острый осколок коснулся бледной кожи девушки и это было ошибкой, которую она бездумно совершала. Сомнения пытались вырваться наружу, но Вэнс был сильнее этого. Непробиваемый, непоколебимый. Мэди с силой надавила на запястье, и решительно резанула по венам. Повторив трюк ещё два раза она заметила, как силуэт Вэнса начинает пропадать, как разум начинает возвращаться, как боль с силой захлёстывает её, а кровь заполняет комнату с невероятной скоростью. Голос Дарена, который раньше был так далеко, сейчас слышался очень близко. Дверь отворилась, с грохотом стукнувшись о стену.

— Что ты творишь, идиотка?! — со злостью выкрикнул парень, не пытаясь сдержать гнева. — Майк, быстрее иди сюда!

— Дарен? Но я видела... я не хотела...

— Замолчи! Лишние разговоры лишат тебя сил.

Лейквуд подхватил аптечку и стал быстро перебинтовывать её запястье, стараясь остановить кровотечение.

— Прости меня, — всё равно в бреду промолвила девушка, не зная, к кому из нескольких Даренов она обращается.