34 глава.

Белые стены сдавливали меня изо дня на день; мерзкая однообразная пища доставала, поэтому мне приходилось справляться с одиночеством и скукой смотря телешоу или бродя по всей больнице. Сегодня я пришла в наркологическое отделение, в котором, по сути, и должна была лежать сама. Становилось жутко, когда раздавались душераздирающие крики людей: тех, кто требует отпустить, тех, кто умоляет скорее их выписать и тех, кто умирает. Крики, наполненные болью и пониманием, что вот она — та самая кончина. От всего этого моя голова ходила кругом, было не по себе, но я, как и обычно, заставляла себя слушать и бродить именно здесь. Этот отдел стал моим «любимым», если так можно сказать, потому что тут я ощущала смерть, тут я могла взглянуть в глаза и своей будущей смерти, которая обязательно настигнет меня очень скоро, если я не перестану употреблять. Сколько я без наркотиков? Сколько я не пью, даже не держу губами сигарету? Я перестала считать дни своего нахождения в больнице, я перестала считать, что мне это необходимо. Хантер сказал, что я полностью здорова, и могу успешно выписываться, но я настояла на том, чтобы остаться на ещё чуть-чуть. Чёрт с этими белоснежными стенами, запахом крови, препаратов, смерти и вкусом больничной еды, если я могу в тихую прибегать в палату к Вэнсу. После того дня, когда мы с Шейли сделали это впервые, я смогла ощутить страх, что в один миг всё может оборваться. И мне захотелось посещать Вэнса как можно чаще, наблюдать и следить за ним, ведь вдруг я смогу увидеть, как зашевелятся его веки и приоткроются сонные глаза. Я множество раз представляла то, как я буду счастлива, как я радостно побегу к доктору, который точно отчитает меня за моё нарушение. Конечно, Хантер пару дней назад разрешил мне приходить к Вэнсу, но я всё равно делала это вечером или ночью, когда это было запрещено. К сожалению, моё регулярное посещение друга стало не только во благо его жизни, а также и во благо моего сна. Я не могла спать, зная, что там, дальше по коридору лежит Вэнс и как бы я не старалась, пока я не видела его лица, не могла уснуть. Меня преследовали силуэты, какие-то лёгкие видения, а сны были наполнены тревожностью и если раньше я бы с лёгкостью скинула это на наркотики, то теперь я не понимаю, с чего бы взяться этому всему. Порой мне казалось, что я теряюсь и застреваю в двух мирах — реальном и нет, без возможности их различия. Я скидывала всё на стресс, который я испытываю каждый день, а причин для этого тьма: Вэнс, депрессивная Шейли, мой мазохизм, направляющий меня на разные муки, плохой сон и масса размышлений. От всего можно убежать, кроме собственных поглощающих мыслей. Возможно, я схожу с ума? Или уже сошла?

Шейли принесла мне свой старый телефон и прикупила новую сим-карту, чтобы я хоть чем-то себя занимала и была на связи, если будут какие-то новости. Я благодарна ей за то, что она сделала для меня и мне жаль, что я не могу отплатить ей сполна.

Мои руки несколько раз набирали номер Дарена, который, как оказалось, я знаю наизусть и ещё пару раз мамин, позвонить которой я не осмелилась. Когда-нибудь это должно было случиться, и бегать от разговора с матерью глупо.

Когда я нажала на вызов, послышались гудки, которые я считала, стоя у окна в своей палате и мои руки нервно почесывались, до тех пор пока не раздался родной теплый голос.

— Да, кто это?

— Мам, это я, Мэди, — я старалась говорить уверенно, но почему-то только вздрогнула и пошире натянула улыбку, словно мама могла меня увидеть.

— Господи, детка! Почему ты не звонила раньше? Чей это номер? У тебя всё в порядке? Как в новом университете? От тебя вечно никаких новостей, могла бы подумать хоть раз и обо мне!

— Ну мам, — засмеялась я. — Прекрати, ты же знаешь, у меня всегда всё замечательно, плохие ситуации обходят меня стороной, даже не приближаются. Это мой новый номер, недавно у меня украли сумку, а там и телефон, и деньги, и карта... А как дела у вас? Неужели вы с папой сами ни разу не звонили мне?

Мои последние слова прозвучали немного обиженно, а мама вздохнула.

— Ты сама просила, чтобы мы не названивали. Всё произошло так неожиданно, ты приходишь, говоришь про обмен студентов, что ты очень хочешь такой опыт, начинаешь собирать вещи, и я сперва даже хотела принудить тебя остаться, но ты словно была не в себе и заладила: мне нужно, мне нужно, мне девятнадцать, я могу решать сама... Да и твой отец сказал, что это действительно хороший опыт и вообще сейчас это востребовано, поэтому я не стала возражать. Мы звонили тебе на днях, а ты не брала трубки. Ну, знаешь, ты и раньше делала также.

— Прости, — неловко выдала я, так и не вспомнив ту ситуацию. — С папой всё в порядке? Я так давно не слышала его голос.

— Он как обычно старается расширить бизнес и стать известным всему миру, углубился в политику. Не знаю, куда ему развиваться больше, но ты же знаешь своего отца, упрямый и целеустремлённый самец, по-другому и не сказать, — влюбленно прощебетала мама.

— Я рада, что всё хорошо. Действительно лучше, если я буду звонить вам сама, ладно?

— Без проблем, если будешь звонить чаще!

— Обещаю. Передавай привет папе, я люблю вас.

— И мы тебя, детка.

Я радостно откинула телефон на постель и плюхнулась на неё сама, расслабленно потянувшись с глупой улыбкой. Мне этого не хватало — простых, уютных и домашних разговоров с семьёй. Это поднимает настроение не хуже всяких таблеток или десяти шотов.

Я пролежала в кровати ещё несколько минут, прежде чем ко мне в комнату ворвались двое: встревоженный Хантер и поникшая Шейли. От их вида я медленно приподнялась, испуганно оглядев ещё раз. Шейли молча стояла в стороне, пока доктор всё приближался ко мне.

— Есть новости. Сегодня Вэнс очнулся, — начал Хантер, растягивая слова как новую хорошую жвачку. — Прошло двадцать минут и парень стал биться в страшных конвульсиях, он не мог произнести и слова до этого, а в тот момент из него выскакивали нечленораздельные звуки. Мы пытались остановить этот внезапный приступ и всё, что смогли, это дать ему умереть без сильных мучений. Мне жаль.

Док посмотрел на меня с нескрываемым сожалением и быстро скрылся за дверью, оставив нас с Шейли наедине. Теперь из её глаз брызнули слёзы, лицо покраснело и уже стало опухать, в то время как я, словно не веря, замотала головой и схватилась за волосы. Шум в ушах только усилился, а внешняя картинка стала размываться и подтекать, словно следом за Вэнсом сейчас уйду я. Дышать было так сложно, что я невольно поверила в то, что не помню, как нужно вдыхать воздух. Мой пронзительный крик разлетелся по всей больнице: такой отчаянный, полный едкой горечи и печали. Я кричала так долго, что не поняла, в какой момент голос совсем сорвался. В палату, где в угле рыдала Шейли, забежала женщина в белом халате и быстро мне что-то вколола. Вероятно, это было успокоительное. В горле неприятно закололо, а перед глазами всплыло лицо Вэнса, которое окончательно меня уничтожило.

Вэнс мёртв. Я его больше никогда не увижу.