Запись 50. Шторм

Еще ночью я знала, как должна поступить. Неустанно благодарила старика за то, что дал нам столько времени. Ведь я могла уйти еще тогда, в парке. Наверное, я хотела бы вечность запоминать, как ты мило спишь в кровати, сопишь и пускаешь слюни. Могу ли остановить те слезы, что одолели мое сердце?

Почему время нельзя остановить? Или сделать так, чтобы какой-то момент остался в вечности. Вот так смотреть в окно, окутанное темнотой, слушать шум моря и раствориться в прекрасном и будоражащем мгновении. А еще непременно вновь и вновь поправлять волосы у тебя на лбу. Едва касаться губ своими пальцами, а потом наблюдать за тем, как ты дышишь. Иногда твоя нога дергается во сне, меня это немножко пугает. Тебе снятся плохие сны? Можно я их украду навсегда? Ведь для меня все в тебе идеально, хоть раньше я это и отрицала. Ведь именно ты заставил почувствовать, что такое настоящая любовь.

Закрывая дверь, оставляя тебя одного, мне хочется кричать, но я молчу. Хоть и больно, знаю, ты меня не простишь. Знаю, ты хотел бы, чтобы я осталась. Но я умереть готова, лишь бы ты жил.

Виктор Золотарев.

Мое скромное письмо для тебя.

Дорогой Виктор. Почему-то мне нравится, как звучит полностью твое имя. Поэтому пишу именно так, не подумай, что официально. Просто прими к сведению. Мне тяжело далась мысль и осознание, что нам не суждено ни в одном из миров прожить долгую и счастливую жизнь. Хотя я мечтала об этом, как выйду за тебя замуж, рожу тебе сына и дочь. Мы, девочки, часто о таком мечтаем, не бери в голову. Не знаю, мечтал ли ты об этом со мной. Но знай, что я мечтала.

Я полюбила тебя не сразу, поначалу отрицала, не верила. Даже пыталась уничтожить эти чувства, но они оказались сильнее.

А я ведь всегда по жизни куда-то бежала. Пыталась все успеть, всем что-то доказать, быть лучшей. И к тебе пошла заниматься на роликах, потому что хотела быть лучшей. Боялась, что будут осуждать меня за ошибки. Боялась ошибаться.

Ты можешь подумать, что зря мы встретились. Возможно, тогда бы я была жива. Но кто знает, были ли мы живы все то время, пока однажды не встретили друг друга. Да, дни шли бы своим чередом. Наверное, ты бы пошел на финансиста, а я пыталась бы открыть свою школу роллеров. Вышла бы замуж, родила детей. Ты бы так и встречался с разными девушками, может быть, нашел бы ту самую. А может, все было бы по-другому. И я бы не была счастлива в браке, а ты бы проклинал свою профессию финансиста.

И знаешь, отчего я так уверена в последнем? Когда ты близок к смерти, начинаешь видеть странные вещи. Например, то, что мы были знакомы еще до того, как пришли на этот свет. Наверное, для тебя это звучит как фантастика, но я начинаю вспоминать. И понимаю, что счастлива я могла быть только с тобой. А в остальном это была просто жизнь, просто прожитые годы. Непонятно зачем. Вот так в погоне, в суете, в попытках обрести счастье, доказать, что ты самая лучшая.

Нам дали шанс прожить вместе еще один коротенький кусочек жизни. С тобой я попала на выпускной, прокатилась на роликах в облаках, было нестрашно, хоть я и жутко боюсь высоты. С тобой мы прошли через такое, о чем я никогда не забуду.

И знаешь, я ведь изначально разглядела в тебе совсем другого человека. Не тем, кем ты пытался стать. На самом деле ты ведь мечтаешь стать хореографом, я видела, как ты тренировался втайне. Когда мы ночевали в палатке на камнях, помнишь? Тогда я подглядела, но ничего не сказала. Подумала, пусть это будет твой секрет.

А ведь на самом деле ты особенный, Вить. И зрители полюбили тебя не за то, что ты технически выполнял все идеально на шоу. А за искренность. Ты был по-настоящему живой. Ведь когда утопаешь в любимом деле, для притворства не остается времени и возможности.

Ты не представляешь, как мне нравится, когда ты улыбаешься. Когда смеешься, дурачишься, злишься, кричишь. Не скрываешь свои эмоции передо мной. Я ведь именно такого тебя и полюбила. Таких сильных чувств я не испытывала еще ни к кому... Но я счастлива, что встретила тебя. Хочу, чтоб ты знал, в моей смерти нет твоей вины.

Но для тебя я не хочу, чтобы все заканчивалось. Ведь тогда мы точно никогда не увидимся. И тогда ты не создашь море замечательных вещей, о которых пока и не подозреваешь. Я хочу, чтоб ты запомнил: прислушайся к своему сердцу, прошу. Не делай мою смерть напрасной, ведь я хочу верить, что наша встреча не была пустой для тебя. Ты ведь однажды смог поверить мне, вот и сейчас поверь.

И знаешь, смерть уже так близка, одновременно страшно тебя терять, но все же понимаю, что увидимся еще. Пусть не в этом мире, так в другом.

Ты меня не осуждай, что не осталась. Ведь я молю только об этом, живи, Виктор Золотарев. Живи, что б тебя... Встань и возвращайся в эту реальность. Найди там того, с кем сможешь быть счастливым. И сделай то, что должен, а не то, что ты себе придумал.

Ведь ты особенный, Виктор Золотарев. И за это лишь одно готова не раз еще умереть.

Он мог остановиться, но не стал. Перечитывал снова и снова, сжимая в руке еще свежее письмо. Виктор бросился к постели, в которой еще оставался ее запах, и прижимал подушку к лицу, пытаясь навсегда оставить в воспоминаниях ее запах. А потом кричал так, словно умирающий зверь, истерзанный охотником. Снова перечитывал письмо, прыгнул в море и хотел даже утонуть, но не смог. Выплыл на берег и упал на колени. Снова кричал, как птица, у которой вырвали крылья. И без конца звал ее:

— Настя! Вернись! Я не готов! Я без тебя не смогу туда вернуться! Я не смогу! Где же ты? Прошу, вернись. Ты же всегда была рядом. Всегда.

Одиночество и страх так поглотили его, что он не мог остановиться. От боли разорвал футболку на груди, а куски раскидал по всему пляжу. И слезы так овладели им, что истошный крик превратился в безмолвное молчание оттого, что сил совершенно не осталось. И до того яд был силен, что не мог взглянуть на мир, не возненавидев в нем все.

И не прельщал уже шум моря, солнечный свет и яркое голубое небо. Виктор был сломлен, уничтожен. Теперь кричал все, что истинно думал, не боясь и не стесняясь. О том, как хочет умереть, о том, как только она ему нужна. О том, какой он был идиот, что сразу этого не понял. О том, что таких сильных чувств ни к кому еще не испытывал. И о том, что готов сделать все, лишь бы вернуть ее.

Не сразу он смог остановиться. Боль была такой сильной, что смерть уже совсем его не пугала. Он не хотел возвращаться, упав на колени, смотрел на тихое море, словно надеялся, что оттуда она должна появиться и сказать: «Это была лишь шутка». И он все надеялся и надеялся, пока окончательно не признал ту тупую и беспощадную боль, что овладела его душой.

— Так стоит ли жизнь этих страданий?

Виктор еще раз взглянул на ее письмо, перечитал и положил в карман. Он не понимал, почему все должно закончиться именно так? За что он испытывает это все? И должен ли в самом деле вернуться в реальность? Он просидел так еще около трех часов в одном положении. Размышлял и одновременно вспоминал ее голос и теплые руки, которыми она любила касаться его шеи. Ее гордость и воинственный настрой. Все в ней казалось идеальным.

И в параллельных мирах небо умеет плакать. Так тяжело принимая утрату, не в силах позволить главенствовать всю дорогу солнечным лучам. И в море, кажется, уж нет спокойных волн и беззаботной красоты. И в каждом шаге нет привычной легкости.

— Короткова. Так и знай, я тебя ни на кого не променяю, даже не думай, что буду следовать твоему письму как инструкции.

После душераздирающего крика Виктор вскочил и побежал вдоль берега лишь с одной надеждой — найти старика.

— Где ты? А?! Давай же! Выйди ко мне!

Он не останавливался. Бежал под сильным дождем, по предательски скользким камням, под холодным ветром, который сбивал ритм. Он бежал, терзаемый мучительной сердечной болью, задыхаясь от усталости, навстречу лишь серому бездушному небу. Охваченный одиночеством, потерей, мыслью, что он не готов так ее отпустить. Жар перемешался с холодом, он перестал ощущать собственное тело, мысли, поступки. Кричал и звал старика, не позволял себе упасть. Он готов был бежать до тех пор, пока не умрет, ведь другого выхода не видел.

— Где ты, старик?! Покажись мне, твою мать!

Его тело не выдержало, нога поскользнулась о булыжник, и Виктор полетел вниз. В ту же секунду его обдало волной, он едва не захлебнулся, но смог выползти. Дождь становился лишь сильнее, словно нарочно хотел извести его. Виктор полз на четвереньках и не готов был сдаться. Но тело считало иначе, руки так ослабли, что больше не могли пошевелиться.

— Иди, ищи старика, — говорил он себе. И полз даже тогда, когда полностью завалился на камни от бессилия. Но все равно тянул руку в надежде, что сможет найти Николая. Глаза предательски закрывались, пока Виктор боролся с желанием отрубиться. И это чувство давило на него все сильнее, пока вдруг он не увидел силуэт. Такой расплывчатый и далекий, что так и не смог понять, кто же к нему шел.