Глава 19. Надо говорить.

Хью спокойно, не торопясь и не оглядываясь, шёл обратно, к лесу. Толстяк рядом с ним всё время порывался перейти на бег — он боялся крепости до дрожи в коленках. Пауэрс на ходу пытался отвязать белую рубаху — то есть парламентёрский флаг — от палки, и так громко называл нехорошими словами тех, кто завязал там мёртвые морские узлы, что было слышно даже здесь, в форте.

Пока эта троица не скрылась в темноте ночного леса, стояла полная тишина. Но как только за деревьями растворились последние линии их силуэтов, я тут же кожей почувствовал, что на меня смотрят много людей.

Они ждут, что я скажу. Я, как глава гарнизона, должен сказать что-нибудь такое сильное, вдохновляющее, укрепляющее ослабшие души и выпрямляющее подкошенные колени. 

В конце концов, это именно я, я и никто другой затащил их сюда. Не будь в моей пустой башке глупого авантюризма и желания спасать мир от Джона Хью, ни один из них не оказался бы в полуразвалившейся крепости в окружении не очень приятной компании из пиратов, отчаянных головорезов, жаждущих золота и ради него готовых на всё.

Надо было что-то говорить.

Сначала я, встав на тот самый ящик, который Кроун специально для меня положил в центре внутреннего двора и поведал широкой общественности о своих приключениях, а точнее о той их части, что началась после моего валяния на дне шлюпки под носом у пиратов.

Потом я уступил место Корту, пригласив его, как спасителя главного героя сегодняшнего дня, рассказать о том, как он оказался ночью на сосне вместе с Беллом. 

— На сосне?! — вопрошала изумлённая общественность. — Ночью?! Но, мистер Корт, каковы же были обстоятельства, загнавшие вас на такую высоту?

Корт одёрнул когда-то белую, а теперь какую-то грязно-бурую рубаху, прокашлялся и поставил одну ногу на ящик.

— Дело было так, — начал он. — Я убежал совсем не туда, куда нужно. Я видел карту раз в десять больше, чем вы, но мы вместе с Беллом как последние идиоты потащились на запад, а не на юг. И пришли на другое побережье острова. Утром поняли, что мы дураки, и пошли обратно. Сделали огромный крюк, и к крепости пришли уже в темноте. У реки чуть не столкнулись лбами с пиратами — они там как раз разгружали шлюпки. Белл перепугался и предлагал бежать в крепость — Корт выразительно посмотрел в сторону яростно запротестовавшего кока — но я сразу сказал ему: "Нас примут за пиратов и расстреляют свои же. Или пираты в спину пули всадят". Назад, в глушь, бежать было уже поздно — мы стояли чуть ли к самого края леса, и сзади уже бродили прихвостни одноглазого. И я говорю ему: "Давай залезем на дерево, ночь там..."

— Это я предложил! — перебил задыхавшийся от возмущения своих заслуг Белл. — Я это придумал!

— Неважно, — Корт, казалось, была сама невозмутимость. — Залезли мы, одним словом, на дерево, а потом глядим — чуть ли не под соседнее дерево два здоровенных мужика кладут мистера Шермана. Ну мы подождали немного, поняли, что пиратам плевать на всё, кроме рома — им сегодня, кажется, разрешили по кружечке — и решили мистера Шермана спасти. Кое-как перебрались на соседнее дерево, а оттуда его охранникам на головы спрыгнули... Ну а дальше вы сами поймёте.

По толпе матросов прокатился удивлённый гул.

— Как же вам, мистер Шерман, однако, повезло! — крикнул кто-то.

Я кивнул. Мне и правда очень повезло.

Я снова встал на ящик. Над головой у меня было тёмное ночное небо с точками-звёздочками, под ногами — деревянная крышка ящика, а под ящиком — остров Одноглазого Краба. И я чувствовал себя молодым бесшабашным сорванцом, смело впутывающимся в самые опасные авантюры, дышащим полной грудью и живущим настоящей жизнью.

— П-парни... — начал я, когда все затихли. Начал запинаясь, немного волнуясь — сейчас мне предстояло кое-что куда более важное и сложное, чем рассказ о приключениях в лесу. — Парни, послушайте меня. Я, как вы знаете, ни с какого боку не оратор и не умею произносить длинные и красивые речи, но мне всё же надо... Надо... Надо с вами поговорить.

Вокруг нас стояла тишина — слышно было лишь как стрекочут в траве за стенами ночные то ли кузнечики, то ли цикады. 

Вот уж в чём не откажешь капитану Корту, так это в умении набирать команду — я видел честные загорелые лица этих бывалых моряков и понимал, что они никогда и ни за что меня не предадут.

— Прежде всего я, ребята, хочу извиниться перед вами. Извиниться за то, что затащил вас сюда. За то, что погубил ваших товарищей — вас теперь раза в два меньше, чем в начале путешествия. Хочу извиниться за то, что пытался с вашей помощью провернуть свой идиотский план, и многие из нашей команды погибли на берегу той бухты или потерялись в лесу. И за то, что теперь вы оказались в этой мышеловке, тоже хочу извиниться. Если бы не я, всего этого не было бы. 

— Мистер Шерман, не надо... — вмешался было Ферфакс, но я перебил его:

— Подождите, Ферфакс. Дайте я скажу.

Штурман, как мне показалось, немного обиженно замолчал. А я продолжил:

— Я обманул вас, сказав сначала, что набираю команду для того, чтобы отвезти парочку подарков моему богатому дядюшке в Веракрус. Потом рассказал вам о сокровищах — думал, что внезапно сделаю вас счастливчиками. А в итоге сделал вас смертниками. Понимаете, в какой дыре мы теперь оказались?

И я, сбивчиво размахивая руками, рассказал им всё, что думал о сложившейся ситуации. Абсолютно всё и абсолютно искренне, как на исповеди. Теперь я не скрывал от них, что наше положение, несмотря даже на спасшее меня чудо, так и осталось практически безнадёжным. И, честно признаться, несмотря на испытанное после этой "исповеди" душевное облегчение, я чуть не пожалел о сказанном — командой на глазах овладевала паника.

За время моего рассказа ни один человек не произнёс ни слова. После же того, как я замолчал, ребят будто прорвало — они заговорили все и сразу, загудели, как потревоженный улей.

Паника растекалась по толпе, и даже мне было сложно ей не поддаться. Отовсюду слышались крики вроде "Даже Шерман сдался!", "Мы все подохнем, как крысы" и прочее в таком же духе.

Надо было срочно брать ситуацию в свои руки. Я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрожал, прокричал:

— Ребята, тихо! Успокойтесь! 

Они, конечно же, успокоились не сразу — только минут через пять удалось установить относительную тишину, то и дело прерываемую чьими-нибудь вздохами и ругательствами.

— У нас есть козырь, — сказал я. — Сокровища, как я уже сказал, зарыты у одной из стен форта. Где именно я пока сказать не могу — это будет просто небезопасно, но знайте, что пока мы на ногах и с оружием в руках, пираты не смогут выкопать деньги, пусть хоть из кожи лезут. Это слишком близко к бойницам, понимаете? А значит, что если мы не будем дрейфить, то сокровищ им не видать, как своих ушей без зеркала!

"И всё-таки я, может быть, немного и оратор", — подумал я, с гордостью глядя на лица матросов, с которых понемногу сходил испуг. На пару секунд мне показалось, что я сумел вселить в их сердца надежду. 

Но лишь на пару секунд.

Из толпы раздался голос:

— А что будет, если пираты просто возьмут нас измором? Усядутся вокруг крепости кружком и будут ждать, пока мы здесь с голоду передохнем. Что тогда делать будем?

Мой ораторский дебют с треском провалился. По спине побежала волна мурашек. Люди смотрели на меня, ждали ответа... А я не знал, что им ответить.

— Это зависит от того, сколько у нас п-провизии... — промямлил я, чувствуя себя так паршиво, что не передать словами.

— Пойдёмте покажу, — предложил Ферфакс. — Парни подождут, дело важное. Я каждому, кто сюда приходил, говорил, чтобы выкладывал всё на лавку вон в том углу, рядом с бочкой. У нас теперь всё общее, такие правила. Всё не так плохо, как можно было ожидать, но, знаете, далеко не здорово...

Матросы расступились, и я зашёл под крышу. Вот они, стоящие тут с незапамятных времён бочки. Воды в них до краёв — спасибо Ферфаксу и его предусмотрительности.

А то, что лежит рядом на лавке...

Чёрт меня побери.

Я вытер выступившую на лбу испарину.

— Ферфакс, это всё? — спросил я упавшим голосом, указывая на одинокий, наполненный лишь на три четверти мешок сухарей.

— Из провизии — всё, — подтвердил он так спокойно, будто бы я спрашивал его о причинах неуважения английских хозяек к жареным клопам. 

— Но ведь это... — ошеломлённо проговорил я, и штурман подхватил меня:

— Да, это очень мало. Мистер Шерман, — он посмотрел мне прямо в глаза — долго мы не протянем. 

— Мы даже недолго не протянем! — горько усмехнулся незаметно подошедший сзади Корт.

— И что нам делать? — дрожащим голосом спросил я. — Джентльмены, нам надо что-то придумывать. Или же мы и правда передохнем здесь, как не знаю кто!

— У нас нет вариантов, — пожал плечами Ферфакс. — Я весь вчерашний день думал только об этом. Мы ничего не можем сделать. Да, вам, мистер Шерман, удалось сбежать, и теперь у них нет и, надеюсь, не появится заложников, но...

— Но крепость окружена, — тихо, удивительно спокойно сказал Корт. — Провизию нам брать неоткуда, бежать, даже если бы мы решились бросить сокровища, уже не получится. Пока мы дойдём до леса, нас пираты мушкетами в решето превратят. 

— Значит, — еле слышно заключил я. — Нам остаётся заживо засыхать здесь и ждать, пока не придут пираты и не закопают нас вместо золота под землю.

Никто ничего не ответил. Потому что отвечать было нечего. 

Я резко развернулся и решительно зашагал обратно на внутренний двор.

— Ребята, — сказал я, вновь вставая на крышку ящика, испещрённую жёлтыми песочными следами моих босых ног, — я врать вам не буду. Наше дело настолько плохо, что и... Так, сколько у нас оружия?

— Я считал вчера, — отозвался Ферфакс. — Девять мушкетов (один разряженный), два пистолета, одиннадцать тесаков и двадцать кортиков. 

— А сколько человек?

— Было двадцать четыре. Сейчас, с вами — двадцать семь.

Двадцать семь...

Я медленно пережевал эту цифру и сказал:

— Нет трети команды. Не могу сказать, что это хорошо, но это гораздо, гораздо лучше, чем могло быть. Особенно если учесть нашу ночную пробежку по лесу. С холодным оружием у нас проблем нет, а вот с огнестрельным... Девять мушкетов — очень мало. И полупустой мешок с сухарями тоже очень мало. 

Я перевёл дух.

— Но не падать духом, парни! Что-нибудь мы с вами обязательно придумаем!

Слабо верилось, честно говоря. Но мне надо было всё-таки хоть как-то обнадёжить людей, прежде чем приступать к самой неприятной части затянувшегося сегодняшнего разговора.

— Однако... — начал я нерешительно. — Чтобы продержаться как можно дольше, нам нужно... нужно... одним словом, установить ежедневную норму еды и воды на каждого человека. 

Воздух сотрясли возмущённые крики и проклятия. Да, мне тоже очень не хотелось этого. Но надо, ребята. Надо.

И норма была установлена.

Через узкие бойницы в крепость уже проникли первые лучи восходящего солнца. Я сидел на скамье, подперев голову руками.

Уснуть мне так и не удалось, и в моей голове пульсировала тупая, нудная боль. Тело ломило так, будто бы меня вчера целый день били. 

А это, надо сказать, было почти правдой.

"Джек, — сказал я сам себе, — ты должен уснуть. Иначе толку от тебя будет ровно столько же, сколько вон от того полена в углу. Ты должен уснуть".

Как вы думаете, что случилось сразу же после того, как я решил закрыть глаза на пару часов, чтобы скоротать время до своего вступления на вахту? Ни за что не догадаетесь!

Как только я завалился на бок на скамье, кто-то из дозорных истошно заорал:

— Пираты!