Глава I

Где-то за бескрайними морскими просторами, необъятными далями, за зеркальной чешуей серебристых изумрудных волн, на дне морском, в царстве могучего Тритона раскинулся огромный престольный град. В нем сутки напролет кипит жизнь подводных существ.

В мире этом обитают мириады русалок всех мастей и династий, разнящихся обликом хвоста. Кто-то с акульим, дельфиньим, от угря или мурены, а кому — крабий панцирь да клешни — даст диву самому смелому воображению.

Жил в этом необъятном городе молодой рыжий русал. Не шибко умен и люб собой, зато в цвете сил, с запальным нравом, задира, коих поискать. Можно было бы сказать удал, но не с присущим ему бедовым фартом.

Происхождение наградило юношу хвостом не опасного хищника и не скумбрии обыкновенной, с переливами чешуи от зелено-изумрудных до золотистых, с карминно-коралловыми плавниками и копной рыжих волос. Короткостриженных. Редкий русал покажется в приличном обществе морского царства с обкорнанными волосами, что было приметой наказаний за дебоширства. Рыжика остригали неоднократно и регулярно, едва попадется. Без разбору, кто прав кто виноват, ибо поносил он отборной бранью и стражей закона. Ну влезет на запретные территории, спровоцирует конфликты с представителями хищных диаспор, но на полноправного вредителя рыжеволосый Мо Гуаньшань не смахивал. И сошел бы он, наверно, за злодея и бедокура, если б не следил за ним недремлющий взор из темных заброшенных океанских глубин.

Озорство, любопытство, да где-то трещина в гороскопе, словно водоворот призывали на голову взбалмошного юноши еще бóльшие проблемы.

Одну.

Большую.

Именно крупногабаритную.

Осьминожью.

Чернильно-фиолетовую вездесущую геморройную проблему, преследующую теперь молодца повсюду. Стоит только выплыть за границы города, а иногда и в нем самом в особо темные часы.

И довелось случайно ни перед кем-нибудь, а на виду главного придворного чародея, преемника древнего колдовского рода... сплоховать.

Мо Гуаньшань в бурный торговый полдень стал участником спора, который засим разжегся в потасовку. Злой рок уготовил встречу с чинно проплывающим в этот момент придворным колдуном, в окружении своих восторженных поклонниц-ксенофилок. Мимо коего пронесся Мо, вместе с перевернутой разгромленной повозкой.

— Не разевай варежку, Каракатица, не видишь, мужики дерутся! — рявкнул на него русал звучным голосом, который разве что скрасил бы скучный придворный хор своей сварливой мелодичностью, а не махая кулаками на базарах.

Возможно, с «каракатицей» Мо перегнул...

✧

Чародей предпочитал отшельничество, поселившись в уединении от общества в собственных хоромах на пустошах, а появляться при дворе потомков Владыки Морей считал досугом бесполезным и неблагодарным. В довесок, оказался он ровесником рыжего баламута. И вот этот русал-осьминог теперь преследовал рыжего повсюду. Как только прознавал, где Гуаньшань находился — неразгаданная загадка. Наверно, был у него всевидящий волшебный шар, который Гуаньшань зарекся выкрасть, только вот сомневался, не превратят ли его затем в какой-нибудь дикорастущий водоросль или ракушку.

Всего лишь год назад тело и лицо юноши украшали разве что костяные бусы да серьги-шипы в ушах. Теперь на нем были золотые каффы, силком задаренные чернявым ведьмаком, которого при всем не волновало: существуют ли необходимые отверстия в теле русала для очередного неоспоримо живодерского презента. Оба соска поблескивали металлическими ухищрениями, где-то расточительно украшенные диамантами, а сверху обязательно шипящими угрозами. После чего маг непременно осматривал свои «благодеяния» на рыжем и объявлял, что собирается «дарить» в следующий раз. Но после декорации пупка русал зарекся показываться черному осьминогу на глаза и сдаваться без тяжкого боя за своё тело и имидж. Сам же полоумный брюнет позиционировал свои выходки как дружеские жесты. А в случае сопротивления уж какие только магические трюки он на рыжем ни проворачивал: превращал в статую, деревяшку или даже весло.

Тайком выбравшись из столицы, Мо Гуаньшань с сумкой на поясе изучал древние катакомбы, затопленные города и корабли в поисках невиданных диковин. Любопытство и тяга к неизведанному были сильнее страхов и навязанного панибратства с вездесущим настырным Хэрсулом.

Рыжик клятвенно подумывал о переселении в местности подальше, если бы это спасло от чеканутого ведьмака, который при каждой встрече ощупывал русала всеми восемью скользкими многоцелевыми конечностями, невзначай оставляя на бледной коже то розовые припухлости, то возмутительные кровоподтеки от присосок; и обязательно пускал в ход свои сильные ручищи, кажущиеся не менее длинными, чем сами щупальца...

Русал навострил чутье до такой степени, что видеть осьминога ему было необязательно. Знакомое ощущение, мелькнувший мрачный силуэт в затонувших корабельных останках — и Мо что было духу метнулся в сторону света... А спустя неполный час воображаемой погони решил спрятаться между рифами в мелкой заводи. Однако тихий смешок, возглас позади окликнули Гуаньшаня, заставив оглянуться. Демонстративно поникнув, Мо, безвольно подплывая ближе, прошипел:

— Да чтоб ты провалился.

— И тебе привет, душа моя... — на ярком полуденном солнце чернявая «рыбина» уже засоряла воздушное пространство курением неизвестно откуда выуженных папирос, прикуривая тривиальным магическим способом. — Знаешь ведь, что я задумал забрать твою душеньку себе на утешенье, вот и жду от тебя пожеланий, исполню любое, и нет, «сдохнуть мне» к этому не относится...

Рыжик неописуемо устал от него. При всей увлекательности своего хобби, юноша людей страшился, однако мысль о том: чтобы исполнить какое-нибудь необыкновенное желание, попутно избавиться от черного осьминога, который так остоебенил, что сил терпеть его не оставалось — казалась здравой и реальной. И Гуаньшань уже сильно сомневался, что душу свою ему удастся уберечь от темного мага, раз тот так настойчиво за ней охотился... Ну закончит он дни свои сушеной водорослью в коллекции чародея Хэ. По крайней мере, не станет добычей извращенца, посматривающего не на одну лишь душу, но и на тело забавы ради. А исполнение самого заветного будет достойным высокой платы: изучить мир людей, заодно сбежать от колдуна, отравившего все существование. Ибо в воде уже хвост от пошлых намеков подгорал. Раньше осьминог подплывал и останавливался в полутора метрах, сейчас между ними оставалось не больше пяди. Иных способов оказаться среди людей, кроме как угодив в сети пронзенным гарпуном, не представлялось возможным.

Почесывая висок, рыжий вновь обдумывал данную идею, предусмотрительно не давая осьминогу приближаться самому.

— Прекрасный день, малыш Гуань, не так ли? — проурчал наглый полуосьминог, по обыкновению облапывая щупальцами тело и хвост Мо, искушающе скользя ими под водой.

Почему он называл его «малышом», русал ума не прилагал. Впрочем, настоящего возраста колдуна известно не было, и тот вполне мог оказаться дряхлой губкой.

Гуаньшань фыркнул и скривился, но отвечать сразу не стал. Подплыл чуть ближе и, как только щупальца перестали обвиваться вокруг его хвоста, расслабленно выдохнул, покосившись на лицо Хэрсула.

Мокрые черные волосы струящимися прядями спадали на скулы и глаза колдуна. Он единственный, кто носил короткие волосы, потому что у полуосьминогов длинные волосы — моветон.

— Я не понял, ты зачем явился? Если будешь опять лезть ко мне с какой-нибудь хуйней, я тебя порежу...

— Чей-то грязный язык забыл, как я его однажды отделил и в ил закопал. Ты на мои вопросы вообще не отвечаешь, — протянутой рукой Хэ поиграл с колечком в соске, отчего рыжий шикнул и дернулся в сторону, но был тут же пойман за запястье. — Мне стало скучно и решил поприветствовать тебя, когда случайно заметил.

— Ага, как же.

— Уж не подозреваешь ли ты меня во лжи? — наигранно парировал маг.

Гуаньшань зарделся, покосив взгляд, почувствовав под водой завораживающее скольжение темных щупалец. Прикосновения которых вызывали странную дрожь, волнение и уже давно не казались ни отвратительными, ни устрашающими. Способные с неимоверной силой сжать и погубить добычу, они ни разу не угрожали Мо смертельно, разве что слегка пагубно. В неравной схватке обездвиживали упорную «золотую рыбку». К сожалению, хвост Гуаньшаня c яркими плавниками к хищным не относился, и был в качестве орудия для плавания, неспособным соперничать с мощными акульими хвостами или огромными конечностями осьминогов. Которые, если совсем быть честным, ему нравились, благодаря своей силе и скорости. Он даже пару раз ловил себя на мысли, что хотел бы попробовать обладать подобными... Однако, после очередных поползновений, когда его собственный хвост был полностью захвачен под купол щупалец и пару раз укушен за бока осьминожьим «клювом», эта затея покинула его ум окончательно. Тем более не представляя, что станется с собственным мужским достоинством, мысль метания семени прямо в воду казалась неимоверно гадостной. Потеря собственной мужественности решительно останавливала желание экспериментировать. А интересоваться наличием сего органа у ведьмака, припоминая все его намеки, могло оказаться фатальным.

— Ох, как же ты мне надоел, — проворчал рыжий, — я придумал желание, которое ты мог бы исполнить...

— Я весь во внимании, душа моя.

— Ноги. Я хочу человеческие возможности, чтобы жить на земле и постоянно дышать воздухом.

— И это все? — Хэрсул звучал с сарказмом.

— Ага, все.

— Даже богатства не попросишь? За тысячелетнюю историю моей семьи ты первый, кто попросил жизни среди этих ненавистных морским народом существ.

— Какая разница, ты что, не можешь?

— Напротив, малыш Мо, я могу и даже не возьму с тебя полную плату, настолько твое необычное желание и мне импонирует.

Мо Гуаньшань злорадно ухмыльнулся тому, что наконец сможет сбежать на сушу от зловещего коварства мага, который уж слишком назойливо заселился даже в мыслях.

— Взамен я заберу твой голос, ты не останешься нем, но былое звучание исчезнет. Если устраивает, подпиши договор, малыш? — из воздуха, полыхнув, материализовалась бумага с золотыми письменами... и костяное писчее перо.

Рыжик пробежался взглядом по написанному и чирканул свое имя внизу, проронив каплю крови от укола об острые зубцы рыбьего пера.

— Готово, — буркнул он и принялся сосать уколотый палец.

Хэ убедился, что документ составлен верно, и так же показушно заставил его исчезнуть.

— Голос вернется, как только ты обратишься обратно в русалку.

— Это лишь на время?

— Как пожелаешь.

— Не дождешься, — вздернув носом, шикнул Гуаньшань, довольный своей находчивостью.

Хэрсул схватил его за запястье, отняв палец от губ, и потащил с неимоверной скоростью к берегу.

— Стой, куда?! Чево творишь!?

— Веду тебя к берегу, чтобы ты не утонул, балбес,— чародей в ответ лукаво усмехнулся.

✧

Отпустил рыжего на кристально-прозрачном мелководье у берега, огороженного полукругом скал, тропической растительностью и небольшим песчаным участком.

Почти весь хвост рыжего находился над поверхностью воды, глубиной до середины руки, вязнущей в прибрежном песке. И с последними лучами солнца вместо хвоста появились ноги, словно образовались прямо из воды, в которой тут же растворился хвост. Гуаньшань и моргнуть не успел или что-либо почувствовать, кроме щекотки.

Он барахтался, теряя равновесие и привычную координацию, высоко подкидывая ноги из-за наивного желания рассмотреть их прямо в воде. Между ног тоже что-то непонятно щекотало и розовело под поверхностью воды. Жабры исчезли, словно срослись, и в наполнившихся легких зациркулировал воздух. Чтобы не бултыхнуться головой под воду, Гуаньшань перевернулся. От шока неконтролируемый восторг сменился волнением, а паника овладела рассудком.

Рыжик скулил и сражался с волнами, пока мощное щупальце не обвилось вокруг руки и не приподняло его над водой. Мо завозил ногами, пытаясь привстать вертикально.

— Шшшш, — шипение то ли накатывающих волн, то ли мистического голоса, — спокойно... скоро привыкнешь, — послышалось баюкающее утешение темно-лилового монстра. Совсем рядом пара щупалец присосалась к лодыжкам, обвилась и поползла вверх, зудяще перебирая присосками по голой розоватой коже. Очередная скользкая конечность обхватила кольцами талию, накрыв грудь, присоски сильно впились, терзая кожу вокруг сосков и порождая желание застонать от стыда.

Рыжик взвизгнул, понимая, что что-то осклизлое щекотливо движется вдоль его промежности, будто забавляясь с его яйцами. Трепыхаясь, он впился ногтями в мощные дуги мышц, пытаясь высвободиться, в смятении едва ли не плача.

— Ну же, я просто помогу тебе встать на ноги и поддержу до берега, — лживо донеслось от чародея.

— Пусти, я сам, доставала чокнутый! — со всей мочи заорал Мо.

Хэрсул выказал невозмутимое смирение, медленно расплетая кольца вокруг обнаженного тела. Рыжий человек был прекрасен. На бледно-розовой коже отчетливо виднелись следы непристойных порочных прикосновений. Гуаньшань на дрожащих коленях крутанулся и, упав, пополз на берег, чувствуя под ладонями и коленями шершавый колкий песок, и вечерний озноб, проходящийся по телу. В паху что-то взывающе тянуло, щекочуще касаясь ноги. Мо, стоя на карачках, осмотрел себя и тут же взвыл.

— Почему это снаружи! — он нерешительно потрогал свой пах ладонью, пытаясь поджать свисающую мошонку и набухший член вовнутрь. Но никаких пазух человеческое тело не предусматривало, орган не исчезал, а лишь отзывчиво к любым прикосновениям наливался.

Гуаньшань, пребывая в недоумении, шокировано зарделся. Этот алый цвет лица и ушей был прекрасно заметен ухмыляющейся ракалии. Отчего сразу становилось понятно, что Хэрсулу будут совершенно беспрепятственны и пол, и раса, и возраст, и что-либо еще в своих извращенных поползновениях.

Однако смеялся он недолго, скорее похотливо облизывался. Опрометчивый рыжий уползал, легкомысленно выпятив заднюю часть на всеобщее обозрение. И пока он общупывал свои передние новоприобретенные достопримечательности, краем глаза зацепился за такое преступное выражение лица ведьмака, какого бы всю жизнь предпочел не видеть. Рыжик крутанул башкой, оборачиваясь через плечо и в то же мгновение накрывая ладонью заднюю часть, которая неожиданно делилась на две половинки, между которыми зазывала впадина, а там... нащупал слегка зудящую, плотно сжатую и чувствительную щель.

Мо с криком подскочил на колени, принимая вертикальное положение.

В это же мгновение чудовищные щупальца вернулись ему на ноги, обвиваясь вокруг бедер и безжалостно раздвигая их еще шире в стороны.

Рыжик заюлил руками и ногами, силясь отползти и убраться подальше на берег. Но вражеские конечности, словно лютые змеи, рывком протянули его назад в пену приливающих волн.

И тут до Мо начало доходить, как позорно он терпит несказочное поражение...

Сопротивляться чудищу не мог, тело не слушалось, защититься — тоже никак, потому что дырка-то сзади была. А у громадного супостата там вообще... собственно хрен знает что... науке неизвестно.

Наконец, добродетельный и невинный герой просек, что настал час погибели — момент, когда его собирались самым гнусным образом насиловать. И кульминацией конфликта добра и зла станет ебля.

— Должен отметить, зазноба ты моя, результат превзошел все мои ожидания, — томно вздыхая, промурлыкал монстр. Наслаждаясь бессилием и беспомощностью жертвы. Сладкими картинами стыда, алых губ, жадно хватающих воздух.

Мо захныкал от бессилия, потом и вовсе завыл, переходя в причитания. Героически отвоевывая каждый десяток сантиметров, в попытках выбраться на сушу, с раздвинутыми ногами, раскаленным членом, буквально пылающим и истерзанным волнующими движениями. Гуаньшань закрылся руками и даже зажмурился, не давая смотреть на себя и глумиться над глубиной своего бесчестья.

Но Хэрсул выползать на берег не боялся, универсальные конечности оказались еще и вездеходными.

— Ну что ж с тобой поделать, — утомлённо произнёс голос, удаляясь назад в пену морскую, неужто сжалившись.

Рыжик перестал жалобно хныкать и приподнялся, глядя вслед злодею. Хэрсул, скрывшись в воде, кинул взгляд на распластанного юношу.

— Ты отпускаешь меня?

— Отпустить? Тебя? — Хэрсул удивленно хохотнул.

Поводил руками в воде, наслаждаясь моментом, глядя в свое отражение, зачесал влажные спадающие волосы на затылок. Затем расплылся в усмешке, возвращаясь. Из воды начало показываться человеческое тело: стройные сильные ноги уверенно перешагивали через волны и подводную гальку. А ниже паха болталась такая габаритная хуевина, что Мо подбросило от земли с невероятной силой. Он в миг научился ходить, дышать и двигаться, даже бегать. Уж страшнее, чем оказаться в руках этого трахомудня не было ничего.

Рыжик подскочил и дал деру, куда глаза глядели.