Глава 22. Выбор. Прода

Арису, Усаги, Нираги и Кюма сидели за небольшим столом, который напоминал форму круга. На нем лежал одноствольный дробовик. Ребята понимали, что им предстоит сыграть в довольно жестокую игру. И поможет здесь только удача.

— Не знаю что из всего этого выйдет, — сказал Кюма. — Я изначально знал, что ты ненормальный урод, — выпалил Нираги.— Спасибо, Нираги. Ничего, кто-нибудь точно останется в живых, а кто-то уйдёт навсегда и о нем останется только память, — снова сказал Кюма.

Кюма посмотрел на Арису и жестом показал, что сейчас его ход.

— Пожалуй, начнём игру, — объявил Кюма.

Арису взял дробовик и недолго думая решил сделать выстрел в себя. Но патрон оказался холостым.

— Твой ход, Усаги.

Девушка взяла оружие и задумалась... Но это было ненадолго. Она навела дуло на себя и.... патрон снова оказался пустым...

— Пока что вам везет, ссыкуны, — усмехнулся Нираги.

Наступила очень Сугуру...

Нираги засмеявшись взял дробовик и навел на себя.

«Мне абсолютно плевать на мою прошлую жизнь, где я был изгоем» подумал Нираги и выстрелил. Но и в этот раз патрон оказался пустым.

— Зачем ты нас обманул? Зачем ты помогаешь уничтожать других игроков? Зачем тебе все это? — спросил с ужасом Арису.

— Хороший вопрос Арису. Знаешь, после смерти моих друзей я долго думал, нужна ли мне реальная жизнь? Я потерял самых дорогих мне людей. Я потерял самого себя. И я понял, что мне абсолютно все равно, вернусь ли я в реальную жизнь. Я выбрал путь отшельника и разработчика опасных игр. Хочу понять, кому жизнь действительно дорога, а кому нет, — ответил Кюма. — А тебе Арису...дорога жизнь?

Арису вздрогнул. Вопрос пронзил его словно ледяной ветер, разбудив давно затихшие, но не зажившие раны. Его взгляд затуманился, теряясь в лабиринте воспоминаний.

Перед его глазами встали силуэты Карубэ и Чоты. Они смеялись, спорили, поддерживали друг друга... Они были его друзьями, его семьей. Они верили в него, когда он сам в себя не верил. И их больше нет.

Он вспомнил момент, когда потерял своих друзей на очередной жестокой игре. Он помнил, как пытался помочь, но было уже слишком поздно. Вина, словно тяжелый камень, опустилась на его плечи.

Эти образы преследовали его, терзали его душу. Смерть друзей стала для него не просто потерей, а тяжким бременем ответственности. Он чувствовал себя виноватым в том, что остался жив, в то время как они погибли.

Арису отвернулся, не желая, чтобы Кюма или кто-либо еще увидели его боль. Он стиснул зубы, пытаясь подавить дрожь.

— Жизнь? — прошептал он, словно пробуя слово на вкус.

Да, жизнь. Жизнь, которой он обязан своим погибшим друзьям. Жизнь, которую он должен прожить достойно, в память о них. Но сможет ли он когда-нибудь по-настоящему полюбить эту жизнь, запятнанную болью и потерей?

Кюма тяжело вздохнул, словно выпуская из груди часть своей невысказанной тоски.

— Нам всем дорога наша жизнь. Иначе бы мы за нее не боролись, ведь так? — осторожно спросила Усаги. Ее взгляд был полон сочувствия и надежды. Она искала подтверждение своим словам в глазах остальных, словно пытаясь удержать их от края пропасти.

— Как же достала уже ваша философия. Нам нужно доиграть, иначе все будем трупами. Часики тикают, — огрызнулся Нираги, пытаясь скрыть свой страх за маской цинизма. Он хотел просто закончить это, чтобы избежать разрастающегося чувства уязвимости.

Все взгляды обратились к Арису. Его слова прозвучали неожиданно, словно откровение:

— Возможно, я не ценил свою жизнь. Терял зря время...доставлял боль близким. Не смог спасти друзей...но, как ни странно, после всего этого, я смог обрести истинный смысл жизни.

Арису посмотрел на Усаги. В его глазах было что-то новое — не отчаяние и вина, а решимость и...любовь?

— И я готов на всё, лишь бы этот смысл жизни никогда меня не покинул.

Это была клятва, адресованная не только Усаги, но и самому себе.

Кюма задумался. Он понимал, что ребята были достойными игроками и... людьми. У них была тяга к жизни, та самая искра, которая когда-то была у него.

Кюма вспомнил, как был счастлив со своими друзьями в реальном мире. Они играли концерты, гуляли по ночному Токио, спорили о музыке, смеялись до слез. Это было настоящее, живое, полное радости и энергии. Он понимал, что так никогда больше не будет. Мир, который он знал, исчез, оставив его один на один с тоской и бессмысленностью. Но, глядя на Арису и Усаги, он увидел отблеск той самой жизни, за которую стоит бороться.

После потока мыслей Кюма взял дробовик и навел на себя.

— Игра окончена, — сказал он, после чего выстрелил себе в голову.