🌙 Часть 14. Новая реальность.

Первый луч солнца пробился сквозь щель в ставнях, упав на переплетенные тела, освещая бледную кожу Лютика, испещренную веснушками и шрамами, и загорелые руки Геральта, крепко обнимавшие его. Лютик лежал на боку, спиной к груди ведьмака, чувствуя каждый вдох, каждый удар сердца за своей спиной, сильные руки ведьмака обнимали его за талию. Каждое прикосновение, каждый вдох - все еще казалось чудом после дней небытия. Он медленно провел пальцами по собственному запястью, следя за тем, как кожа розовеет под прикосновением— Настоящая, плотная, живая. - Ммм... ты храпишь, - пробормотал Лютик, чувствуя, как дыхание Геральта шевелит его волосы.— Врешь, - ответил Геральт, но голос его был сонным и довольным.— Ты не исчез, — хриплый утренний голос Геральта раздался прямо у его уха, и губы ведьмака коснулись его плеча — легкий, почти невесомый поцелуй.Лютик засмеялся, перевернулся и оказался сверху, упершись ладонью в грудь Геральта. Он провел пальцами по щеке Геральта, следя за тем, как его кожа реагирует на прикосновение - мурашки, легкий румянец, все то, что делает человека живым.— Нет. И теперь ты от меня не избавишься.Геральт не ответил. Вместо этого он провел руками по бокам Лютика, медленно, как будто запоминая каждую выпуклость ребер, каждый изгиб мышц. Его пальцы остановились на бедрах, большие пальцы провели по выступающим косточкам, и Лютик вздохнул.— Ты обещал балладу, - напомнил Геральт, прикрывая глаза.Бард улыбнулся и начал тихо напевать:"Был ведьмак угрюмый, как зимний рассвет,Сердце в броне, и душа взаперти,Но дал он барду, что пел как сирена,Шанс быть собой - и себя обрести..."Геральт застонал, но не остановил его. Вместо этого он притянул Лютика ближе, и их губы снова встретились, пока за окном поднималось солнце, освещая Каэр Морхен в первый день их новой реальности.— Ты... — он наклонился ближе, так что их дыхание смешалось и сквозь поцелуй прошептал. — Ты вообще представляешь, как я сошел с ума, когда думал, что это будет мой конец? А все из-за такой глупости.. Геральт, ты как всегда оказался прав.. -вздохнул Лютик.Геральт приподнялся, сел, прижав Лютика к себе. Его руки скользнули под простыню, обхватив голую спину.— Представляю.Он поцеловал его — не так, как тогда на стене, не с той дикой яростью, а медленно, глубоко, словно пробуя на вкус. Лютик вцепился в его волосы, пальцы вплелись в серебристые пряди.Геральт перевернул их, уложив Лютика на спину. Он опустил голову, губы скользнули по шее, ключицам, груди. Каждое прикосновение было намеренно медленным, будто он заново открывал для себя тело, которое чуть не потерял.— Геральт...Имя сорвалось с губ Лютика, обрывистое, как его дыхание, когда он выгнулся дугой, чувствуя как твердые бедра ведьмака настойчиво сжимают его ноги вместе, прижимая его к постели с почти болезненной аккуратностью. Его запястья мягко, но неоспоримо оказались прижаты к подушке — пальцы Геральта обхватили их так, будто боялись и сжать слишком сильно, и отпустить.  Ведьмак чувствовал, как под ладонями дрожат напряженные мышцы его живота – тонкая, почти незаметная дрожь, будто от предвкушения. "Слишком чувствителен, как всегда" – мелькнуло у него в голове, и от этой мысли внизу живота разлилось горячее тепло, сказываясь на его возбуждении. Бедра Лютика оказались зажаты между его коленями с такой естественностью, словно были созданы именно для этого – чтобы удерживать, чувствовать, владеть. Но Геральт не спешил. Его пальцы скользнули вверх по внутренней стороне бедер, ощущая, как кожа там уже покрылась мурашками, как мышцы непроизвольно подрагивают при каждом прикосновении.— Тише.Шёпот Геральта прокатился по его коже, горячий и неровный, прежде чем ведьмак склонился ниже, губы почти коснулись вздрагивающего уха Лютика. Дыхание барда было горячим и неровным, и Геральт поймал себя на мысли, что хочет вдохнуть этот звук, впитать его, как пьянящий дым.— Я не мог тебя нормально коснуться, каждый раз боялся, что исчезнешь в моих руках..Голос его звучал чужим – низким, с хрипотцой, будто эти слова выскребли ему горло изнутри. Каждая секунда из них отзывалась сейчас жжением в кончиках пальцев, вынуждая касаться чужого тела предельно аккуратно, как будто эти дни он не просто ждал, а голодал."Боишься сломать?" – насмешливый голосок в голове ехидно поинтересовался. "Или боишься, что он исчезнет, если сожмешь слишком сильно?"— Дай мне...Слова застряли где-то в горле, превратившись в низкий, тёмный звук. Фраза оборвалась, когда он почувствовал, как Лютик выгибается под ним, услышал его прерывистый вдох от того, как зубы Геральта скользят по его шее – не кусая, нет, просто отмечая, оставляя невидимые следы, которые исчезнут через час, но которые он будет помнить еще долго. Геральту больше не нужны были слова.Он отпустил запястья Лютика, позволив своим ладоням скользнуть вниз, ощупывая каждый изгиб его тела, растягивая этот миг. Пальцы прошлись по ребрам, по напряженному животу, ниже – туда, где кожа была особенно горячей, а мышцы дрожали от нетерпения.Лютик закусил губу. В голове пульсировало: "Черт возьми, он всегда так... так..." Мысли расплывались, как чернила в воде, когда ладонь Геральта наконец обхватила его, горячая и шершавая, движущаяся с мучительной медлительностью."Нет, не медленно – преднамеренно", – поправил себя Лютик, чувствуя, как каждый нерв в его теле натягивается, как струна. Геральт изучал его – каждую реакцию, каждый вздох, каждый сдавленный стон, который Лютик не мог удержать. Лютик закинул голову назад, когда Геральт нашел его уязвимое место, смоченные слюной пальцы скользнули внутрь с уверенностью человека, который знает именно, как заставить его терять рассудок, особенно, когда пальцы ведьмака находили особый ритм, особый угол, заставлявший Лютика выгибаться под ним с новой силой.— Гера...льт... Да... вот так.Его голос был прерывистым, сдавленным, но Геральт слышал каждое слово, каждый стон, каждый вздох. Он чувствовал, как Лютик сжимается вокруг его пальцев, как его тело отзывается на каждое движение.А Лютик... Лютик уже не мог думать. Только чувствовал — как пламя закипает внизу живота.  И когда терпение Лютика уже было на пределе, Геральт наклонился к его уху.— Ты так прекрасен, когда теряешь контроль... -голос Геральта, хриплый и срывающийся, шепчет что-то на забытом  языке, как мир сузился до точки — до этого мгновения, до этого движения, до этого него.Его слова слились с губами, которые нашли губы Лютика в жгучем поцелуе. Они больше не нуждались в разговорах.Геральт вошел в него медленно, чувствуя, как Лютик обхватывает его, как его тело принимает его, тянет его глубже. Движения стали ритмичными, но неспешными – Геральт хотел продлить этот момент, хотел, чтобы Лютик чувствовал каждый дюйм, каждый толчок.А Лютик... Его мир сузился до этого – до горячего тела над ним, до рук, которые держали его так крепко, будто боялись отпустить, до низких стонов Геральта, которые он не мог сдержать. Ведьмак лишь глухо зарычал – животный, первобытный звук, от которого по спине Лютика пробежали мурашки. Бард же уже и не думал сдерживать стоны, да и не хотел этого.Пальцы ведьмака впились в его бедра, и Лютик вдруг осознал, что Геральт... дрожит. Незначительно, почти незаметно, но он дрожал, как будто удерживал себя последними силами."Боишься потерять контроль?" – пронеслось в голове Лютика, и эта мысль заставила его сердце бешено колотиться. "Или уже потерял?"И когда наконец волна накрыла их обоих, Геральт прижал лоб к его плечу, словно ища опоры — как будто даже он, он, не был готов к тому, как сильно это всё ещё сводит его с ума. Лютик почувствовал, как бьется его сердце – бешено, неровно, человечно. Он еще несколько минут оставался внутри, давай время и Лютику и себе, чтобы пережить этот момент в ощущениях и перевести дыхание."Вот ты какой", – смутно подумал Лютик, "когда теряешь свою железную выдержку".И почему-то именно это – а не страсть, не жар, не прикосновения – заставило его обвить Геральта руками, прижимая к себе крепче, как будто боясь, что тот исчезнет. Но Геральт не исчез. Он лишь глубже вжал пальцы в его кожу, оставляя следы, которые завтра станут синяками – немые свидетельства этого утра, этого момента, этой уязвимости, которую они оба предпочтут не вспоминать.Но сейчас... сейчас это было все, что имело значение.— Я тебя не отпущу...Шепот Лютика был еле слышен, но Геральт уловил его.И в этот момент они оба знали – это было больше, чем просто страсть. Это было все.Солнце поднялось выше, заливая комнату золотом. Лучи скользили по обнаженным плечам Лютика, выхватывая следы недавней страсти – красноватые отметины на белой коже, едва заметные вмятины от пальцев на бедрах. Он лежал на животе, подбородок на сложенных руках, и наблюдал, как Геральт наливает вино в два кубка.— Ну что, ведьмак? — губы Лютика растянулись в хищной ухмылке. — Теперь ты официально растлил невинного барда.Геральт фыркнул, протягивая ему кубок. — Невинного, — пробурчал он, садясь на край кровати.Лютик приподнялся, выпил залпом и поставил кубок с легким звоном. Затем, не торопясь, перелез через Геральта, усаживаясь к нему на колени так, чтобы их тела соприкасались очень определенным образом.— Но теперь ты знаешь всю правду, — прошептал он, чувствуя, как руки Геральта опускаются на его бедра.Пальцы ведьмака скользнули по коже, исследуя – будто проверяя, все ли еще здесь, все ли еще реально. Они остановились на чувствительных местах, там, где кожа была особенно нежной, и Лютик едва сдержал вздох.— И что теперь? — голос Геральта был низким, хриплым.Лютик наклонился, его губы оказались в сантиметре от губ ведьмака.— Теперь ты слушаешь мою новую балладу.Геральт застонал – глубоко, отчаянно, – но Лютик уже начал, напевая прямо в его губы, теплым, чуть насмешливым голосом:"Был ведьмак угрюмый, как зимний рассвет,Но бард упрямый влюбился в него..."

Геральт не выдержал. Он заткнул его поцелуем – жарким, влажным, безжалостным. И Лютик не сопротивлялся.Его руки обвились вокруг шеи Геральта, пальцы вцепились в серебряные пряди. Он чувствовал, как тело ведьмака напрягается под ним, как его дыхание становится прерывистым. Геральт оторвался от его губ, но не отпустил.— Ты невыносим, — прошептал он.Лютик рассмеялся – тихо, счастливо.— Но ты ведь любишь это.Геральт не ответил. Но он и не стал отрицать. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только их дыханием и далеким пением птиц за окном.Ведь у них теперь было много времени. Настоящего.