Глава 21

Мрачный, молча слушавший меня, Рафаэль сидел в своем кресле и смотрел так, словно я сделала что-то ужасное. Мне казалось, будто его взгляд прожигает во мне дыру, когда я закончила свой рассказ. Убийственная тишина окутала нас, подобно вуали, и мне невольно захотелось сжать свои колени, чтобы хоть как-то успокоиться. Рафаэль закрыл глаза всего на мгновенье, после чего в них появился огонь, готовый сжечь любого на своем пути.

От Рафаэля веяло опасностью.

- Опиши человека, напавшего на тебя, - низким, безэмоциональным голосом приказал Рафаэль, и я повиновалась, в деталях описывая того, из-за кого не могла успокоиться всю ночь, на рассвете явившись к Рафаэлю.

Мы сидели в его комнате: он в кресле, а я на кровати. Его комната находилась на третьем этаже. Со сводчатого деревянного потолка свисала люстра в форме круга, которая оставляла тени в углах. Высокое и широкое окно в верхушкой дугообразной формы окно пропускало много света, который падал на огромную деревянную кровать и с замысловатым узором коричневый ковер, расположенным под. Кровать с многочисленными подушками и тяжелым одеялом находилась ровно посередине, приставленная к стене, выступающей вперед стене, сделанной из камня, в то время как по бокам от нее – из бетона. Там же стояли две тумбочки, одна из которых была заставлена различными вазами с цветами, а другая держала на себе ноутбук и две книги – Библия и «жестяной барабан» Грасса. Напротив занимали место длинный платяной шкаф и зеркало на ножках, в углу – два кожаный кресла и кофейный столик, с раскинутыми по нему архитектурными журналами и бумагами.

Здесь было так много растительности, расставленной в разный местах, что у меня невольно разбегались глаза, пока я пыталась угадать их названия.

Рафаэль встал, ножка стула чуть скрипнула, словно от облегчения. Я затаила дыхание, когда он достал свой телефон и набрал чей-то номер, тихо переговариваясь, а затем обернулся ко мне.

- Ты должна была сразу рассказать мне о том, что случилось.

Его голос будто разрезал воздух вокруг меня. Мурашки пробежались вдоль позвоночника.

- Я знаю, но мне было страшно.

Рафаэль провел рукой по челюсти, после чего придвинул кресло и сел, чтобы быть ближе ко мне.

-  Эсмеральда, послушай меня, дорогая моя. Как только ты выйдешь замуж, ты останешься в этом доме, где у меня будет больше шансов защитить тебя, НО это не значит, что эти ублюдки не попытаются напасть снова, понимаешь? Исходя из того, что ты сказала, мы теперь знаем, что им нужно твое поместье с виноградниками – то бишь земля. Наши догадки подтвердились, однако, что они собираются делать с этой землей, непонятно. Попытки найти тебя и склонить на свою сторону не закончатся, и я уверен, что сегодня вечером к тебе домой придут гости с бумагами на подпись, и в этих документах будет говориться о том, что ты добровольно отказываешься от владения поместьем и передаешь его другому частному лицу, - я кивнула, внимательно слушая его. – Мы поступим следующим образом: ты примешь их и проведешь их в свой кабинет, ясно?

Я вновь кивнула.

- А дальше что?

Губы Рафаэля тронула многообещающая улыбка.

***

- Ты не сможешь пригласить свою маму, Эсмеральда, - напряженно проговорил Рафаэль, стоя позади меня, когда я примеряла свадебное платье, наспех купленное в городке.

Пышное странное, с бесконечным количеством страз – оно выглядело несуразным.

- Я знаю, Рафаэль, - выдохнула я, стараясь не думать о сегодняшней ночи и пытаясь заполнить мысли подготовкой к свадьбе.

Мы женимся. Эта мысль казалась мне до того смешной, что я в упор не верила, что это происходит на самом деле. Мне кажется, будто это все какое-то представление и кто-то скажет о том, что постановка закончилась и пора убирать декорации. Но никто не говорил. Более того друзья Рафаэля поздравляли меня с предстоящей свадьбой, названивали своим женам и знакомили меня с ними, представляя будущей женой Рафаэля. Девушка по имени Валери не смогла сдержать эмоции и расплакалась, так улыбаясь, что у меня невольно дрогнуло сердце. Как я поняла, она два месяца как стала матерью и каждая мелочь сейчас вызывало в ней бурю эмоций. Джейми смотрел на нее так, будто она – звезда на небе. Мне казалось, что еще немного и Джейми просунет голову в экран, лишь бы только поцеловать свою жену и успокоить ее. И то, как он говорил со своим сыном...Боже мой.

А Темпл...Темпл с такой же любовью разговаривал с Арвен и своей дочерью, щедро осыпая комплиментами обеих. Маленькая девочка полутора лет щебетала и громко смеялась, стуча по экрану и сетуя, что папа не рядом. Она хотела узнать, когда Темпл поиграет с ней в машинки.

- Она дочь своей матери, - широко улыбнулся он, когда Арвен поговорила со мной, оставив после себя наилучшие впечатление. – Я имею в виду Эмму, мою дочь, - он почесал подбородок. – Она обожает машины так же сильно, как Билл. Когда мы выезжаем в город, она кричит и ругается, потому что я не даю ей сидеть со мной на переднем кресле и крутить руль.

Я невольно пустила смешок, представляя, как это все выглядит вживую.

- Билл не хочет останавливаться на одном ребенке, - оборонил Темпл, глядя на ночное небо. Мы все собрались на улице возле огня, из-за которого трещало дерево. – И я уже представляю, как и вторая дочь будет ругаться на меня из-за машин.

Рафаэль толкнул Темпла в плечо, а затем испортил ему прическу, плюхнувшись на диван рядом со мной.

- Эмма выгонит тебя из дома уже лет через пять, помяни мое слово. Характер у нее будь здоров, вся в тебя, - Рафаэль так рассмеялся, что я даже вздрогнула – настолько его смех был громким и звучным.

Темпл прищурился.

- Какой же ты гаденыш, - покачал головой он. – Пусть твои дети будут позожи на тебя.

- ХА! – гаркнул Рафаэль, напрягая мускулы. – Ты хочешь сказать, чтобы они были такими же красивыми, высокими, атлетичными и умными, как я? Спасибо, мой друг, воистину прекрасное пожелание.

Рафаэль обхватил меня за талию, положив руку на бедро, отчего я бросила на него смущенный взгляд.

- Эсмеральда, когда вы будете планировать детей, морально подготовь себя к тому, что через твои бедра пройдут примерно пять килограммов настоящей плоти, - плюхнулся рядом с Темплом Джейми.

Пять килограммов? Я знаю, что моя мама рожала меня почти двадцать два часа, из-за того я весила примерно четыре килограмма. Она сказала, что ей было ужасно больно, и ей казалось, будто ее разрывают изнутри. С Эстеллой и Элоизой такого не было.

- Почему? – только и спросила я.

- Потому что я весил пять с половиной килограммов, когда родился, - подмигнул мне Рафаэль. – Мама едва могла держать меня на руках первое время.

- Ну конечно, - встрял в разговор Харви, - попробуй такой кусок бревна проносить весь день.

Темпл хохотнул, ударив Харви по заднице, на что тот даже бровью не повел. Зейн, устроившийся в кресле, наблюдал за всем этим с улыбкой на губах, лениво окидывая нас взглядом. Я в ужасе уставилась на Рафаэля, не представляя, как пять с половиной килограммов должны выйти через...я в ужасе распахнула рот.

- Обещаю постараться перед такой ген нашим детям, чтобы они весили не больше четырех при родах, - словно сдаваясь, поднял руки Рафаэль.

Я не смогла сдержать улыбку, а затем меня накрыла с головой мысль – Боже, я всерьез выхожу замуж за Рафаэля, создаю с ним семью и в будущем рожу ему детей.  Меня словно захлестнула паника, как вдруг я почувствовала на своей руке ладонь Рафаэля, который качал головой и смотрел на меня с такой нежностью и решительностью одновременно.

- Все будет хорошо, - сказал он так, что услышать могла только я одна.

- Во сколько свадьба? – спросил Темпл.

Ответил Зейн, который сам договаривался с мэром, когда Рафаэль предложил совершенно какой-то кардинальный способ. А все потому что мэр отказался женить нас так скоро и сообщил, что мы должны подать документы как и все остальные. Рафаэль и Зейн наведались к нему в дом, чтобы обсудить его решение, и мэр волшебным образом поменял свое мнение, отметив, что с радостью поженить меня и Рафаэля в десять утра. О том, что все должно быть строго конфиденциально мэру объяснили настолько хорошо, что моя мама, которая является близкой подругой его жены, до сих пор ни о чем не узнала. Как сказал Рафаэль: «Он не то, что сказать,  – этот кретин даже проблеять ничего не сможет, потому что усвоил, что с ним будет, если он решит сыграть против меня».

Кем был мой будущий муж? Я знала по рассказам моих бывших коллег о том, что он бывает крайне жестоким, когда приходится защищать свое или требовать то, что выгодно его компании, что Рафаэль Варгас – настоящая акула в мире бизнеса, но неужели он способен на большее, чем просто давить своим авторитетом? Этот вопрос оставался для меня загадкой.

- Прежде, чем ты пойдешь спать, - до меня донесся тихий голос Рафаэля, - нам нужно поговорить с тобой, - я недоуменно взглянула на него, и он продолжил: - Есть то, что я должен рассказать тебе до того, как ты выйдешь замуж.

Как? Как он знает мои мысли настолько хорошо? Как он понимает, какой оборот принимают мои размышления о нем в тот или иной отрезок времени? Как?

Он большим пальцем погладил тыльную сторону моей ладони, после чего взглядом указал на дом, и я кивнула, понимая, что этот разговор не стоит откладывать на потом. Но что-то в этом всем пугало меня. Вдруг я узнаю то, что мне лучше было не знать?

***

Мы сидели в его кабинете. Я расположилась на диване, пока Рафаэль наливал нам обоим по стакану воды. Расположившись в кремле напротив, он достал сигарету и начал курить. Что-то подсказывало мне, что ему тяжело говорить о том, что мне предстояло услышать.

- Я тебе рассказывал о своей жизни, о детстве и юности, Эсмеральда, - начал он. Его мрачный взгляд уперся в мое лицо, - но есть то, что я оттягивал, то, что не хотелось вспоминать, но придется, чтобы ты понимала, за какого человека ты выходишь замуж, - он потер переносицу пальцами той руки, что сжимала сигарету. – И я хочу, чтобы ты знала, что в брачном контракте, который мы с тобой подпишем, я попросил Джейми добавить строчку о том, что ты вправе потребовать развод через три месяца после нашего брака. Я не знаю, сколько времени займет решение возникшей проблемы с мафиозной группировкой, но думаю, что не более месяца. Максимум двух. Но я все же решился взять время с запасом.

Мои руки задрожали, но вновь сжала ими колени, чтобы обрести хоть какую-то моральную устойчивость. Мне было страшно. Я боялась того, что может рассказать мне Рафаэль, но еще больше я боялась того, что было в его глазах – боли. Казалось, будто его прошлое, то прошлое, которое оставалось в тени наших ночных разговоров и ждало своего часа, поглощало его подобно тьме, заставляя переживать нечто разрушительное, что-то, что однажды...сломало его что ли – не знаю, это были всего лишь мои догадки.

- Все было более или менее гладко в моей жизни: у меня была заботливая мать, которая никогда не стеснялась показывать свои чувства по отношению ко мне, открыто проявляла любовь, обнимала меня, когда я засыпал в кровати, боясь того, что из-под нее вылезут монстры, делала со мной уроки, играла - все, как бывает у детей, - Рафаэль затянулся. – Но мой отец...мой отец не был таким, Эсмеральда. Я ходил на цыпочках, когда он был дома, старался не разговаривать, не шуметь, не попадаться ему на глаза, потому что за каждый мой промах отец сурово наказывал меня: я мог часами, а иногда и сутки стоять на улице под дождем, мерзнуть или сходить с ума под палящим солнцем. Когда ему что-то не нравилось, он запирал меня в комнате в комнате, где не было света, где никогда не было света! Но это все было все лишь верхушкой айсберга. Плохо приходилось тогда, когда он поднимал руку, пытал, доводил до исступления. Ты спросишь меня, почему он так поступал? - Рафаэль посмотрел в сторону, глубоко затянувшись сигаретой, после чего выдохнул дым в потолок, закрывая глаза. Его кадык дернулся, глаза под веками забегали, брови устремились друг к другу, и весь его вид говорил о той боли, которая пронзала каждую клеточку тела. Я, одеревеневшая от того, что уже услышала, испытывал такой страх перед тем, что еще предстояло услышать, что вцепилась в края дивана и так крепко сжала зубы, что послышался скрежет. – Однажды в Хейтфорде появился мужчина со своей семьей. Купив там дом, устроившись на работу, он вел жизнь человека, который производил благоприятное впечатление. При виде него ты бы никогда не подумала о чем-то плохом. Но кто же знал, что этот мужчина являлся педофилом. И вот однажды он один за другим похитил шесть мальчиков примерно одинакового возраста: пятерым было одиннадцать, а одному – десять. Спрятав их в доме в лесу, он на протяжении двух недель насиловал каждого, воплощая в реальность все свои извращенные фантазии и заставляя их всех проживать наихудший кошмар. Разрыв прямой кишки, истерзанные половые органы, детские тела, все в гематомах, порезах и надрывах, сломанные конечности у некоторых и разрушенная психика – вот что оставило после себя это животное, когда их нашли. – я знала, чем закончится это, знала, что сейчас скажет Рафаэль. - Я и пять моих братьев, которые сейчас сидят на улице и весело разговаривают, и есть те самые шестеро похищенных, Эсмеральда.

Схватив декоративную миску со стола и опорожнив содержимое, я отвернулась и склонилась на ней – меня рвало. Мой мозг отказывался принимать услышанное. Слезы текли градом из глаз, лишив меня хоть какой-то видимости, все тело, словно спазмированное, сжималось, каждая мышца была до того напряжена, что мне казалось, будто я разлечусь на куски.

Заботливый и чуткий, Рафаэль сидел в кресле, опустив взгляд, а я, спрятавшись в ванной, наспех помыла миску, поставила ее на пол, а затем плеснула холодной воды себе в лицо. Так, нужно собраться, нужно быть сильной, нужно привести себя в порядок. Это Рафаэлю сейчас нужна моя забота, а не мне, это ему...ему было трудно, настолько трудно...

Закончив, я вышла из ванной, запретив себе плакать, но, как только подошла к Рафаэлю, и опустилась на колени перед ним, мои губы задрожали.

- Рафаэль, - прошептала я надрывно, - мне...мне так...так жаль...

Я взяла его руки и стала покрывать их поцелуями: костяшку за костяшкой, фалангу за фалангой, сантиметр за сантиметром. Рафаэль впервые взглянул на меня за все это время, вздрогнув и попытавшись отнять руки.

- Что ты делаешь?! – в ужасе прохрипел он.

- Люблю тебя, - ответила я, смотря в его глаза.

В самые красивые глаза. Испуг – вот что в них было, недоверие, будто я обманываю его, и страх. Но страх чего?

- После того, что рассказал тебе? – со злостью проговорил он.

Но злился он не на меня, а на себя.

- Люблю, - твердым голосом произнесла я и потянула его за руки со всей силы, когда он попытался их вырвать. – Люблю всем сердцем Рафаэля Варгаса, который пережил так много в своей жизни, и не сломался, и остался сильным, и не потерял веру в жизнь, в Бога, в людей, не отгородился от всех. Люблю Рафаэля, который, несмотря жестокость, которую он испытывал, проявляет к людям так много сострадания, так много доброты. Люблю всем сердцем Рафаэля, человека, у которого настолько большое сердце, что в нем может поместиться весь мир, вся вселенная. Люблю всем сердцем, люблю так сильно...

Он прерывисто вздохнул, из его груди вырвался всхлип, и Рафаэль схватил меня, сажая к себе на колени, обнимая так сильно, будто он утопал, а я была его спасательным кругом, будто он умирал, а я была его единственной надеждой на выздоровление. И я обнимала его в ответ так же крепко, пытаясь вложить в свои объятия всю любовь к этому невероятно сильному человеку.

- Ты моя скала, - говорила я, покрывая его лицо поцелуями, - ты тот человек, которым я восхищаюсь, который учит меня быть сильной своим примером. Ты мой дом, моя душа, Рафаэль...

Рафаэль заплакал, и я заплакала вместе с ним, чувствуя, как сердце разрывается от боли за любимого человека.

- Я был для своего отца грязным, - его голос был соткан из страданий.

- У тебя самое чистое сердце, Рафаэль...

- ...он считал меня чудовищем...

- Ты самое прекрасное создание, Рафаэль!

- ...он никогда не считал меня мужчиной...

Я обхватила лицо Рафаэля, заставив посмотреть мне в глаза.

- Ты самый надежный, самый мужественный из всех мужчин, которых я когда-либо знала.

- Эсмеральда, я убивал людей...

Ком на мгновенье встал в горле, но я проглотила его, продолжая смотреть в глаза Рафаэлю Сломленный, беззащитный, пропитанный болью, он был похож на брошенного котенка, которого оставили умирать на улице. Мое сердце грозило разорваться.

- Я уверена, что у тебя для этого были причины...

- Эсмеральда, только не отказывайся от меня, - он схватил меня за талию, сжимая руки, его голова тряслась. – Прошу тебя, я все расскажу, расскажу, обещаю! Я расскажу тебе, почему убил, как это все произошло, только, пожалуйста, дай мне сказать, дай сказать!

Я активно кивала головой, поглаживая его лицо, шепча разные глупости, а затем прислонилась к его губам своими, вкладывая в поцелуй все сострадание, всю заботу, всю нежность, что были во мне сейчас. Переместив руки на голову и шею, а стала пропускать сквозь пальцы жесткие волосы Рафаэля, что вились на концах, пытаясь расслабить напряженные мышцы в плечах.

- Послушай меня, Рафаэль, - прошептала я в его губы. Он коснулся моего лба своим, - ты расскажешь мне все, что захочет твоя душа, а я буду слушать тебя ночи напролет. И что бы ты мне не сказал, я знаю, что ты хороший человек. Я видела, как ты заботишься о людях, слышала, с каким трепетом о тебе отзываются о тебе сотрудники компании и даже виноградников. Ты и здесь успел всем понравится, гаденыш, - мы оба усмехнулись, одновременно испытывая страх. – Я вижу, как тебя любят твои друзья, как ты важен Зейну, с какой преданностью он смотрит на тебя. А Зейн...ты сам как-то говорил мне, что чище человека не найти, что он самый добрый человек из всех, кого ты знаешь, - Рафаэль коротко поцеловал меня, и я сделала то же самое в ответ. – И я никогда не откажусь от тебя.

- Никогда? – с такой детской надеждой спросил Рафаэль.

- Никогда, - сквозь слезы улыбнулась я. – Потому что я люблю тебя, люблю таким, какой ты есть.