Финал

ФИНАЛ

Всякий рубеж - это не только конец, но и начало. Кто может, расставаясьс теми, с кем долго пробыл вместе, проститься с ними в начале ихжизненного пути, не испытывая желания узнать, как сложится их судьба вдальнейшем? Страница жизни, даже самая типическая, - не образчик гладкойткани: надежды не всегда сбываются, и самый энергичный почин пороюзавершается ничем; скрытые силы прорываются наконец, и высокие подвигисовершаются, дабы исправить давнишнюю ошибку. Брак - предел, которым заключается такое множество повествований, -является началом долгого пути, так было с Адамом и Евой, которые провелимедовый месяц в райском саду, но чей первенец увидел свет среди шипов итерниев пустыни. Брак - лишь начало эпопеи, в которой цепь событий,развернувшихся у домашнего очага, приводит либо к краху, либо к победе тотсоюз двоих, высшая точка которого - преклонный возраст, а старость - времяжатвы совместных сладостных воспоминаний. Иные, подобно крестоносцам, снаряжаются в путь во всеоружии надежд иэнтузиазма и терпят поражение, не добравшись до цели, ибо не проявилидолжного терпения друг к другу и к миру, окружающему их. Все, кого заботит судьба Фреда Винси и Мэри Гарт, рады будут узнать,что чета эта избегла такой участи и обрела прочное взаимное счастье. Фреднеоднократно изумлял соседей то на тот, то на этот лад. Он прославился всвоей части графства теоретическими познаниями и практическими успехами всельском хозяйстве и создал труд "О выращивании кормовых трав и об откормескота", снискавший немало похвал на собраниях фермеров. В Мидлмарчепроявления восторга оказались сдержаннее, ибо большая часть жителейсклонялась к мнению, что творение это увидело свет не столько благодарястараниям Фреда, сколько его жены, так как никто не ожидал от Фреда, чтобыон смог что-то написать о репе и о свекле. Зато, когда Мэри написала для своих сыновей небольшую книжицу подназванием: "Рассказы о великих людях, взятые из Плутарха" и книжицу этунапечатали и издали "Грипп и Кь, Мидлмарч", весь город приписал честьсоздания этого произведения Фреду, поскольку он в свое время посещалуниверситет, "где изучали древних", и мог бы стать священником, если бызахотел. Отсюда явствует, что Мидлмарч провести невозможно и что за сочинениекниг никого не следует хвалить, коль скоро их всегда пишет кто-то другой. Мало того, Фред не только не сошел со стези добродетели, но и ни разуне оступился. Через несколько лет после свадьбы он сказал Мэри, чтополовиной своего счастья обязан Фербратеру, задавшему ему взбучку как разв нужный момент. Я не утверждаю, что он научился трезво оценивать своивозможности и перспективы: урожай всегда оказывался хуже, а барыш отпродажи скота - ниже, чем он предполагал; к тому же он не избавился отпривычки время от времени в надежде на выгодную сделку покупать лошадь,которая впоследствии оказывалась с пороком. Впрочем, Мэри в таких случаяхзамечала, что повинна в этом лошадь, а не Фред. Он сохранил любовь кверховой езде, но редко позволял себе хоть денек поохотиться; и вот чтолюбопытно: Фред в этих случаях брал препятствия с такой осмотрительностью,что все над ним смеялись - у каждой калитки ему чудилась Мэри с детьми,под каждым плетнем мерещились их кудрявые головенки. У них было трое сыновей, Мэри не огорчалась, что у нее родятся толькомальчики, и когда Фред выражал сожаление, что у них нет дочки, похожей наМэри, она со смехом говорила: - Это было бы слишком тяжким испытанием для твоей матушки! Миссис Винси, у которой на склоне лет осталось меньше основанийкичиться "отлично поставленным домом", черпала немалое утешение в том, чтопо крайней мере двое из сыновей Фреда - настоящие Винси и не похожи наГартов. Зато Мэри радовалась в душе, что ее младшенький, по всейвероятности, очень напоминает ее отца в ту пору, когда тот носил курточкуи обнаруживал поразительную меткость, играя в шарики и сбивая камнямиспелые груши. Бен и Летти Гарт, ставшие дядюшкой и тетушкой еще подростками,бесконечно спорили о том, кого лучше иметь: племянников или племянниц. Бенуверял, что девочкам, конечно, далеко до мальчиков, в противном случае онине ходили бы всю жизнь в юбках - несомненное свидетельство того, скольскромен предназначенный им удел, на что Летти, любительница апеллировать ккнигам, гневно отвечала, что господь бог одел и Адама и Еву в звериныешкуры, притом ей вспомнилось, что на востоке и мужчины ходят в юбках.Впрочем, последний довод, несколько затмивший блеск предыдущего, ей вообщене следовало приводить, ибо Бен, презрительно сказав: "Ну и дураки",тотчас же обратился к матери с просьбой, чтобы она ответила, кто лучше -мальчики или девочки. Миссис Гарт выразила мнение, что и те и другиедостаточно гадкие и непослушные, но мальчики несомненно сильней, быстреебегают и умеют более метко попадать в цель. Этим туманным приговором Беностался вполне доволен, пропустив мимо ушей все, что касалосьнепослушания, зато Летти огорчилась, ибо ее самолюбие превышало еефизические силы. Фред так и не разбогател - этому воспрепятствовала его склонностьпредаваться оптимизму, но постепенно он скопил достаточно и сталвладельцем Стоун-Корта, и когда наступали неизбежные в жизни каждогофермера "тяжелые времена", его всегда спасала выучка, пройденная у мистераГарта. Мэри с возрастом приобрела свойственную ее матери дородность, но, вотличие от нее, не заставляла своих сыновей сидеть подолгу над учебниками,так что миссис Гарт тревожилась, достаточно ли хорошо они усвоилиграмматику и географию. Впрочем, в школе они оказались в числе лучших,возможно, потому, что всем удовольствиям предпочитали общество и беседыматери. Когда в зимние вечера Фред верхом возвращался домой, он с радостьюпредставлял себе пылающий камин в большой гостиной и жалел всех мужчин,которым не выпало счастье жениться на Мэри, особенно же мистераФербратера. "Он был в десять раз достойнее, чем я", - признавался онтеперь великодушно. "Разумеется, - отвечала Мэри, - и по этой причине емулегче было без меня обойтись. Но ты - даже подумать страшно, во что тыпревратился бы, - младший священник, который по уши увяз в долгах, потомучто берет лошадей в прокатной конюшне и покупает батистовые носовыеплатки!" Если мы наведем справки, мы, возможно, узнаем, что Фред и Мэри, как ипрежде, живут в Стоун-Корте, что ползучие растения, оплетающие красивуюкаменную стену, как и прежде, выплескивают через нее белую пену цветов ироняют ее на поле, где величавым рядом высятся каштаны, и что двоевлюбленных, которые обручились когда-то кольцом от зонтика и которых годынаделили безмятежностью и сединой, все так же в солнечные дни видны у тогосамого окна, из которого Мэри Гарт выглядывала когда-то по просьбе СтарогоПитера Фезерстоуна, чтобы посмотреть, не едет ли мистер Лидгейт. Лидгейт не дожил до седых волос. Он умер всего лишь пятидесяти лет, неоставив без средств вдову и сирот, ибо жизнь его была застрахована насолидную сумму. Он обзавелся отличной практикой и жил в зависимости отсезона то в Лондоне, то на одном из морских курортов на континенте. Крометого, он написал трактат о подагре, болезни, являющейся привилегией)богачей. Множество платежеспособных пациентов уповало теперь на еговрачебное искусство, но он упорно называл себя неудачником: он неосуществил того, что некогда замышлял. Все знакомые считали его счастливыммужем обворожительной супруги, и ничто ни разу не поколебало этого мнения.Розамонда не совершала больше опрометчивых поступков и не компрометироваласебя. Она просто сохранила кротость нрава, незыблемость в суждениях,склонность журить мужа и способность при помощи разных уловок всегданастоять на своем. С годами он перечил ей все реже и реже, из чегоРозамонда заключила, что он научился ценить ее мнение; со своей стороны, иона поверила в таланты мужа, когда он сделался богат и поселил ее не вклетушке на Брайд-стрит, как грозился прежде, а в золоченой, благоухающейцветами клетке, где и подобало жить такой райской птичке, как она. Инымисловами, Лидгейт, как говорится, достиг успеха. Но он умер, не дожив достарости, от дифтерита, и Розамонда некоторое время спустя вышла замуж запожилого и преуспевающего врача, который стал хорошим отчимом ее четыремдетям. Прелестное зрелище являла она собой, сидя в карете с дочерьми, исвое нынешнее благоденствие не раз именовала "воздаянием", за что именно -она не говорила, но, возможно, имела в виду, что воздалось ей затерпеливость по отношению к Тертию, чей нрав так и не стал безупречным и счьих губ до самых последних дней нет-нет да и срывалась какая-нибудьрезкость, запоминавшаяся на более продолжительный срок, чем всепоследующие попытки ее загладить. Как-то он назвал ее своим базиликом, акогда она спросила, как объяснить эти слова, он ответил, что базилик - эторастение, питательной почвой для которого служит мозг убитых людей. УРозамонды на такие выпады всегда был в запасе кроткий, но неопровержимыйответ. Зачем же он тогда на ней женился? Ему следовало бы выбрать в женымиссис Ладислав, которую он всегда так превозносит и постоянно ставит ей впример. Так что победа, как водится, оставалась за Розамондой. Но отдадимей справедливость: она никогда ни единым словом не пыталась умалитьдостоинств Доротеи, благоговейно помня, с каким великодушием та вкритическую минуту пришла к ней на помощь. А Доротея и не помышляла, что ее можно ставить в пример другимженщинам, - ведь она чувствовала себя в силах найти своим способностямболее достойное применение, если бы только знала - какое, и сама была быболее достойной. И все же она не раскаивалась в том, что отказалась отбогатства и положения в свете из-за Уилла Ладислава, а если бы раскаялась,тот был бы сломлен горем и стыдом. Их взаимная любовь была столь сильной,что никакие посторонние соображения не могли ее омрачить. Жизнь, ненаполненная глубоким душевным волнением, для Доротеи была невозможна,теперь же ее жизнь протекала в постоянных благодетельных хлопотах, которыепришли к ней сами, без тревожных поисков и сомнений. Уилл с головойпогрузился в общественную деятельность, охваченный юношескимвоодушевлением той поры, когда, не в пример нашим прозаическим временам,затевая каждую реформу, от нее немедленно ожидали добрых плодов, и былизбран наконец в парламент от округа, который оплачивал его расходы.Доротея же только о том и мечтала, чтобы муж ее был в самой гуще борьбыпротив всяческих несправедливостей, коль скоро таковые существуют, а онасама служила бы ему в этой борьбе опорой. Многие знавшие ее сожалели, чтостоль исключительная личность целиком подчинила себя жизни другогочеловека и известна лишь немногим - просто как жена и мать. Но никто небрался объяснить, какое именно дело, соразмерное ее дарованиям, следовалобы избрать Доротее, даже сэр Джеймс Четтем, ограничившийся чистонегативным утверждением, что ей не следовало выходить замуж за УиллаЛадислава. Впрочем, невзирая на такое его суждение, семейный раскол продолжалсянедолго и прекратился при обстоятельствах, весьма характерных для всехпричастных к делу лиц. Мистер Брук не смог отказать себе в удовольствиипереписываться с Уиллом и Доротеей, и однажды его перо, вдохновленноеперспективой муниципальной реформы, до того разгулялось, что настрочилосамо собой приглашение погостить в Типтон-Грейндже, каковое, будучизапечатленным на бумаге, уже не подлежало отмене, ибо для этого следовалобы полностью уничтожить все письмо - весьма ценное, - а об этом ипомыслить было невозможно. В течение тех месяцев, пока шла вышеупомянутаяпереписка, мистер Брук в беседах с сэром Джеймсом Четтемом то и дело -либо намеком, либо без обиняков - давал ему понять, что не отказался отнамерения уничтожить майорат. И в тот день, когда пресловутое приглашениедерзко сорвалось с его пера, он отправился во Фрешит именно с цельюсообщить, что он считает решительно необходимым отважиться на этуэнергическую меру, дабы владения Бруков не достались наследнику, в чьихжилах течет неблагородная кровь. Но во Фрешит-Холле в то утро произошли волнующие события. Селияполучила некое письмо и безмолвно Плакала, его читая; когда сэр Джеймс, непривыкший видеть жену в слезах, встревоженно спросил, в чем дело, онаразразилась такими стенаниями, каких он прежде от нее не слыхивал. - У Доротеи родился сын. А ты мне не позволишь к ней поехать. А яуверена, она хочет со мной повидаться. И конечно, она не знает, какуправляться с малюткой... еще глупостей каких наделает. И ей было такплохо - думали, она не выживет. Все это так ужасно! Ты себе представляешь,если бы, когда родился наш Артур, Доротею бы ко мне не пустили! Ах, какможно быть таким недобрым, Джеймс! - Бог с тобой, Селия! - воскликнул сэр Джеймс, растроганный дочрезвычайности. - Скажи мне, чего тебе хочется, милая? Я все сделаю. Язавтра же отвезу тебя в Лондон, если ты этого хочешь. Селия этого хотела. Вскоре вслед за тем приехал мистер Брук и, встретив в парке баронета,вступил с ним в беседу, ничего не зная о полученных известиях, которымисэр Джеймс не счел необходимым с ним немедленно поделиться. Но когда гостьопять заговорил о майорате, сэр Джеймс сказал: - Любезный сэр, не собираюсь навязывать вам свое мнение, однако навашем месте я не стал бы ничего менять. Пусть все останется как есть. Мистер Брук был совершенно потрясен и поначалу даже не почувствовал,сколь утешительным является сознание, что от него не требуется никакихдействий. Итак, сэру Джеймсу пришлось помириться с Доротеей и ее новым мужем, ибок этому склонялось сердце Селии. Если жены любят друг друга, мужьям неостается ничего иного, как подавить взаимную неприязнь. Сэр Джеймс, как ипрежде, недолюбливал Ладислава, а Уилл предпочитал не беседовать с нимнаедине - они проявляли обоюдную терпимость, но чувствовали себя друг сдругом легко лишь в присутствии Доротеи и Селии. Как-то само собой получилось, что мистер и миссис Ладислав каждый годне менее двух раз совершали поездку в Типтон-Грейндж, и разраставшаясямало-помалу поросль юных Четтемов так ликовала при появлении еще двоихучастников их игр, и фрешитские кузены так наслаждались обществомтиптонских, словно кровь последних не была замутнена сомнительнымипримесями. Мистер Брук дожил до глубокой старости, и его имение унаследовал сынДоротеи, который мог бы представлять в парламенте Мидлмарч, но отказался,решив, что, не связывая себя таким образом, он приобретет больше прав нанезависимость мнений. Сэр Джеймс до конца своих дней считал второй брак Доротеи ошибкой; да ине он один - в Мидлмарче было принято так считать и рассказыватьпредставителям молодого поколения, как Доротея, будучи девицей редкостныхдостоинств, сперва вышла замуж за хворого священника, по возрастугодившегося ей в отцы, а через год с небольшим после его смерти отказаласьот имения, чтобы приобрести такой ценою право выйти замуж за его кузена,годившегося ему по возрасту в сыновья, не имевшего ни гроша за душой и ктому же неблагородного происхождения. Те, кто не был знаком с Доротеей,выслушав все это, обычно приходили к заключению, что если бы она была"хорошей женщиной", то не стала бы выходить замуж ни за того, ни задругого. И в самом деле, оба эти столь важные в ее жизни поступка не блисталиблагоразумием. Но только так сумело выразить свой протест благородное юноесердце, возмущенное несовершенством окружающей среды, а в таких коллизияхвеликие чувства нередко оборачиваются ошибками, а великая вера -заблуждениями. Ибо даже самые сильные натуры в огромной мере подверженывлиянию того, что соприкасается с ними извне. Тереза нашего времени едвали сумела бы осуществить преобразование монашеского ордена, точно так же,как новая Антигона не имела бы возможности свершить свой подвиг ипожертвовать жизнью, дабы предать земле тело убитого брата, - отныне уженельзя излить душевный пыл героическими подвигами такого рода Но мы, людинезначительные, своими повседневными речами и поступками формируем жизнимногих Доротей, и судьба той Доротеи, чью историю мы рассказали, еще несамая прискорбная из всех. Ее восприимчивая ко всему высокому натура не раз проявлялась в высокихпорывах, хотя многие их не заметили. В своей душевной щедрости она,подобно той реке, чью мощь сломил Кир (*180), растеклась на ручейки,названия которых не прогремели по свету. Но ее воздействие на тех, ктонаходился рядом с ней, - огромно, ибо благоденствие нашего мира зависит нетолько от исторических, но и от житейских деяний; и если ваши и мои делаобстоят не так скверно, как могли бы, мы во многом обязаны этим людям,которые жили рядом с нами, незаметно и честно, и покоятся в безвестныхмогилах.