Глава 2

Выслушав все правила, инструкции и предупреждения о том, «как важно соблюдать режим», я ощущаю, как где-то внутри меня что-то медленно опускается будто занавес. После всей этой череды нравоучений мне наконец разрешили попрощаться с мамой.

Мы стояли в холле, где всё было слишком тихо, слишком идеально, и только её тихие всхлипы разрезали воздух. Мои пальцы судорожно сжимали её руки, словно я могла удержать этим момент, не дать ему распасться.

Когда она уходит, внутри остаётся гулкая пустота. Может быть, эта разлука пойдёт на пользу не только мне. Может, ей тоже нужно передохнуть от меня.

Выйдя на задний двор, я останавливаюсь. Передо мной открывается огромная ухоженная территория, как из рекламного буклета. Воздух тёплый, насыщенный ароматом травы и цветов.

Первое, что бросается в глаза — фонтан.Изящная мраморная чаша, в центре которой возвышается скульптура женщины с расправленными крыльями. Вода мягко стекает по её ладоням, сверкая в лучах солнца. Вокруг стоят деревянные лавочки, наверное специально для тех, кто пришёл сюда искать ответы или просто возможность выдохнуть.

По другую сторону — летняя веранда с уютными диванами и пуфиками в светлых тонах. Я представляю, как здесь по вечерам пахнет жасмином и слышно стрекотание сверчков. Всё выглядит так мирно, что даже немного не по себе.

Слишком спокойно для места, куда приезжают сломанные люди,

– Наш комплекс расположен на обширной территории — пятьдесят два акра, недалеко от государственного парка Силвер-Спрингс, – раздаётся рядом мягкий голос Джуди. Она идёт чуть впереди, не спеша, давая мне время рассмотреть всё вокруг. – Это пространство создано для размышлений, уединения и восстановления сил.

Мы сворачиваем на извилистую дорожку, усыпанную мелким гравием. Солнце пробивается сквозь ветви деревьев, оставляя на земле пятна света.

– Тут также есть пруд с лебедями, фруктовый сад, тренажёрный зал и площадки для активного отдыха, - продолжает она, легко жестикулируя рукой. – Ну и множество уголков, где можно просто посидеть наедине с собой.

К концу её рассказа мы подходим к одному из множества небольших домиков, спрятанных между деревьями. Белые ставни, веранда с креслом-качалкой, кашпо с цветами у входа. Всё выглядит так уютно, что на мгновение забываешь, что это — реабилитационный центр, а не место для отдыха.

– Это будет твой дом на ближайшее время, Ханна. - произносит Джуди, открывая дверь. Слова звучат мягко, но от них внутри холодеет.

Дом.

Слово, которое ещё недавно означало безопасность, теперь звучит как испытание.

– Все выглядит слишком хорошо, – произношу я с подозрением, оглядываясь по сторонам. Серьёзно, будто приехала не на лечение, а на уикенд в спа-отель.Даже воздух здесь пахнет как-то... дорого.

Джуди прикладывает к панели тонкую пластиковую карточку — щёлк, и дверь открывается с приятным электронным звуком, словно приглашая внутрь.

– Прямо как в отеле, – шепчу я себе под нос.

За дверью — просторная гостиная, залитая мягким дневным светом. Голубые стены оттеняют белую мебель, создавая ощущение морского бриза.

Мои сумки аккуратно сложены у огромного серого дивана, будто кто-то заранее знал, как я люблю порядок, хотя сама я его редко соблюдаю.

Помимо дивана — мини-кухня с крошечной плитой, кофемашиной и набором белых кружек.

Провожу рукой по гладкой поверхности стола. Ни пылинки. Всё блестит.

– Многие думают, что, попав в реабилитационный центр, оказываются в холодных стенах и безразличии, - начинает Джуди, проходя внутрь. Её шаги тихо отдаются на чёрном линолеуме. – Но мы работаем иначе. Ваше выздоровление поддерживает команда специалистов. Мы придерживаемся комплексного подхода, который охватывает все аспекты вашего благополучия. Здесь важно не просто вылечить тело, но и дать душе пространство для дыхания.

Она делает паузу, давая мне возможность осмотреться.

– Все удобства созданы для того, чтобы вы могли полностью сосредоточиться на себе, не покидая территорию центра. - молча киваю на ее слова, хотя внутри всё ещё сопротивление. Слишком идеально. Слишком гладко. Слишком... искусственно.

– В этом домике есть всё необходимое, – продолжает она. – Две спальни, но пока ты будешь жить одна. Общая ванная комната, кухня, зона отдыха.

Прохожусь по комнате, босиком ступая на белоснежный ковер. Он мягкий, почти шелковистый, как облако под ногами. На секунду закрываю глаза и представляю, будто всё это сон, из которого вот-вот проснусь.

– Если у тебя больше нет вопросов, можешь расположиться и разобрать вещи. Через пару часов я зайду за тобой. - голос Джуди снова становится деловым.

– Разве мне не положено провести один чудесный вечер у себя в комнате для адаптации? – поднимаю бровь, пытаясь придать голосу лёгкую иронию, хотя внутри всё сжимается. Джуди мягко улыбается, словно понимает, что за этой насмешкой прячется не сарказм, а страх.

– Сегодня у тебя будет небольшое знакомство с психологом и другими пациентами, - спокойно отвечает она. – После этого ужин и свободное время. Твоё личное расписание ты узнаешь чуть позже.

Она вежливо уточняет, остались ли у меня вопросы, на что я лишь качаю головой.С лёгким кивком Джуди выходит, оставляя за собой ощущение завершённости. Дверь тихо закрывается, и комната наполняется звенящей тишиной.

На секунду я сажусь на край дивана, облокачиваюсь на колени и глубоко вздыхаю.

При упоминании ужина внутри что-то болезненно ёкает.

Желудок сжимается, будто вспоминая, чего ему не хватает. Голод и вина идут рука об руку — неразлучные спутники последних лет. Я прикусываю губу и стараюсь не думать об этом, но мысли упрямо возвращаются, как надоедливые мухи, от которых не отмахнёшься.

В горле появляется неприятный ком.

Я машинально начинаю ковырять кожу на тыльной стороне руки. Там, где уже давно остались следы. Шершавые, сухие мозоли, крошечные ссадины, почти незаметные, если не знать, что искать.

Пытаюсь сосредоточиться на чем угодно — на голубых стенах, на тихом жужжании кондиционера, на отражении света от стеклянного стола. Но мысли возвращаются всё туда же. К еде. К чувству пустоты — не только в желудке, но и внутри.

Я стискиваю пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Нет. Не сейчас.Нужно просто продержаться этот вечер. Один единственный вечер. А там, может быть, станет легче.

Решаю пройти в одну из двух спален, и комната встречает меня мягким светом, Большие окна занимают почти всю стену, и солнечные лучи свободно заливают пространство, делая воздух прозрачным, лёгким, почти невесомым.

Перед глазами — огромная белоснежная кровать, словно облако, на котором можно забыть обо всём.

Не удержавшись, я падаю на неё, чувствуя, как пружины мягко принимают форму моего тела. Если бы вся терапия сводилась к лежанию в такой кровати, я бы выздоровела за неделю.

Лениво переворачиваюсь на бок, разглядывая потолок, где солнечные блики скачут, как маленькие золотые рыбы.

Потом, нехотя, поднимаюсь и начинаю разбирать вещи, аккуратно укладывая их в выделенный мне комод.

В углу комнаты большое зеркало в тонкой серебристой раме, при виде которого я замираю.

Подхожу к нему медленно, будто к чему-то опасному. Глубоко вздыхаю и заставляю себя взглянуть.

Отражение встречает меня тем, что я стараюсь избегать — своими глазами.

Карие, уставшие, с тенями недосыпа. Каштановые волосы, чуть небрежные, падают на плечи. Всё вроде бы обыкновенно. Но взгляд неизбежно сползает ниже к телу, которое я ненавижу с такой силой, будто оно чужое.Не слишком толстая. Не слишком худая.Идеальный баланс, если верить врачам.Булимия любит умеренность только не ту, которую чувствуешь, а ту, что можно посчитать. На бумаге я "в норме". А в голове — бесконечный крик.

– Я ещё не готова, – выдыхаю я, глядя на отражение.

Резко отворачиваюсь, хватаю с кровати мягкий плед и закидываю его на зеркало. Ткань глухо падает, скрывая моё отражение.

– Так-то лучше.

Теперь комната кажется спокойнее. Дышать становится легче, будто я выгнала кого-то постороннего.

Время тянется вязко. До прихода Джуди я, кажется, успела сделать всё возможное, лишь бы не думать.

Сходила в душ, осмотрела каждую деталь комнаты, понюхала цветы в вазе. Рассмотрела картины на стенах — спокойные пейзажи, перелистала книги в мини-библиотеке, даже прочла описания на корешках, как будто это могло отвлечь.Но без телефона время тянется, как густой мёд.

Даже телевизора тут нет — только тишина, редкие крики птиц снаружи и собственные мысли, от которых не сбежишь.

***

– После того как закончишь, отправляйся на ужин в нашу столовую. Если тебе на сегодня понадобится помощь, ты знаешь где меня найти.

Меня отвели в просторный зал. Казалось, все ждали только меня. Подхожу к стулу и сажусь в общий круг, ощутив на себе взгляды присутствующих. Главное место занимает приятная темная женщина в очках.

– Всех приветствую, - говорит она, обводя зал внимательным взглядом. – Меня зовут Виктория. Я один из специалистов, которые будут помогать вам на пути восстановления.

Она делает короткую паузу, время привыкнуть к её голосу.

– Сегодня среди нас есть новенькие. Если кто-то из вас хочет представиться — пожалуйста. Если нет, ничего страшного. Мы просто начнём обсуждение сегодняшней темы.

Слова Виктории звучат мягко, но внутри меня что-то сжимается.

Я чувствую на себе взгляды. Кто-то улыбается, кто-то просто наблюдает.

Невольно сцепляю пальцы, чтобы руки не дрожали, и опускаю взгляд на пол. Может, если сделать вид, что я просто часть этой мебели, никто не заметит, как мне страшно.

– Меня зовут Ханна, - начинаю, но голос звучит тише, чем я планировала. – И на протяжении нескольких последних лет у меня один из видов расстройств пищевого поведения. Булимия.

Все это вырывается из меня на одном выдохе, будто я давно держала воздух и наконец решилась вдохнуть. Слова падают в тишину тяжело, почти с глухим звуком.

Стараюсь не смотреть ни на кого.Глаза цепляются за пол, за свои руки, за всё, что угодно, лишь бы не встречаться взглядами. Зачем я вообще заговорила первой?

Идея показаться смелой вдруг кажется нелепой.

Пальцы машинально находят старые ссадины на тыльной стороне руки и начинаю ковырять их, будто могу выцарапать тревогу наружу.

– Я Эшли, - начинает говорит девушка напротив, и я поднимаю взгляд.

Если бы не контекст, я бы решила, что передо мной модель, случайно забредшая не туда. Аккуратные светлые локоны, идеально уложенные, касаются загорелых плеч.

Джинсовая юбка слишком короткая для этого места, словно она собралась на пляж или вечеринку, а не на групповой сеанс. Даже макияж тонкий и безупречный.

– Я страдаю ОКР, но это не предел, - произносит она спокойно, почти буднично, – К этому добавилась травма привязанности. Я подозревала это, когда находилась в разрушительных отношениях... и потом выяснилось, что не только мой парень был абьюзером, - девушка слегка улыбается, но улыбка выходит натянутой, – На самом деле, не самый плохой набор, правда? – в её голосе мелькает ирония, но без смеха.

В комнате становится особенно тихо.Каждый звук даже лёгкий шорох ткани звучит громче обычного.

– Я всё ещё думаю, что занимаю место человека с проблемами посерьёзнее. - добавляет Эшли уже почти шёпотом.

Как только мы закончили сегодняшнюю терапию, на которой Виктория рассказала все нюансы и поддержала нас, уверив, что если мы тут, то уже сделали огромный шаг, я отправилась на поиски еды.

Отыскать её оказалось проще простого , потому что запахи вывели меня сами.И вот я стою посреди огромного зала, залитого тёплым светом. Просторное помещение гудит от тихих разговоров и звона посуды, а в воздухе витает аромат свежей выпечки и жареных овощей.

Вокруг десятки людей. Все такие разные, что невозможно поверить, будто нас объединяет одно слово «лечение». Кто-то смеётся, оживлённо жестикулируя, будто за обычным ужином с друзьями. Кто-то ест в одиночестве, задумчиво уткнувшись в тарелку или в книгу, погружённый в свой внутренний мир.

Мой живот снова издаёт предательский звук, и я, вздохнув, направляюсь к стеклянной стойке.За прозрачной перегородкой раскинулся целый гастрономический рай: золотистые булочки, сочные фрукты, запечённое мясо, салаты, ароматные соусы.

Мои глаза бегают от одного блюда к другому, жадно впитывая краски, текстуры, запахи, и где-то глубоко внутри просыпается старое, знакомое волнение.

Но эйфория длится недолго.

Сотрудник мужчина в чистой белой форме и неизменной улыбке  ловко наполняет мою тарелку.И вот передо мной оказывается... скромная порция овощей, чуть-чуть гарнира и кусочек отварной курицы.

На десерт — фрукты. Без сахара. Без ничего.

– Это всё? – вырывается у меня с неподдельным удивлением.

Мужчина отвечает всё с той же приветливой улыбкой, будто уже не раз слышал подобный вопрос.

– Всё приготовлено под руководством нашего шеф-повара, индивидуально для каждого пациента, - спокойно объясняет он. – Наша команда поваров прекрасно понимает, какую роль играет питание в процессе выздоровления. Мы гордимся тем, что создаём сбалансированные блюда, помогающие вам восстановить силы. Меню составлено с учётом ваших особенностей и потребностей.

Его слова звучат почти торжественно, как будто я участвую не в ужине, а в какой-то церемонии внутреннего перерождения.

Я киваю, хотя внутри бурлит раздражение и голод, при виде этой миниатюрной композиции «здорового питания».

Со всем недовольством отправляюсь на улицу за столик, принять свою пищу в полном одиночестве. Теплый приятный ветер бьет в лицо, отбрасывая непослушные волосы назад. Собрав волосы в высокий хвост, начинаю с прежним недовольством свою трапезу.

–  И на кой черт выставлять столько еды, если к ней нет прямого доступа. - недовольно бормочу себе под нос.

– Согласна, издевательство над людьми. Особенно с такой проблемы как РПП, - возникает женский голос над моей головой. Подняв взгляд, вижу улыбающееся лицо. – Еще раз привет, я Эшли, если помнишь меня, - положительно киваю, и она протягивает свою руку. – Не против если я присоединюсь, - не успев дать ответ, она занимает место напротив. – Если хочешь, можешь взять мою порцию.

– Я не уверена что это хорошая идея, - в сомнениях произношу и оглядываюсь по сторонам, в поисках подвоха. Помимо лечащихся, здесь ходят и присматривают за нами медицинские работники.

– Не переживай, я голодной не останусь. У меня нет проблем с едой, поэтому доступ к пище всегда открыт. Звучит ужасно, - смеется она. – Ты первый раз на лечении? - я утвердительно киваю, полностью поглощенная поеданием курицы с гарниром. – Я вот за свои двадцать лет побывала уже во многих больницах. Родители затаскали меня по ним, думая, что если заставят лечиться меня насильно, я по щелчку пальцев изменюсь. Наивные.

– Как ты соглашаешься тогда на лечение, если понимаешь, что не хочешь? - до неприличия с набитым ртом спрашиваю.

– Я согласна на все, лишь бы не находится с ними рядом, под их влиянием. - с ноткой грусти отвечает Эшли, но быстро надевает маску невозмутимости. - Вот в последний раз, чтобы избежать их, я начала жить с парнем, у которого, как оказалось тоже не все в порядке с головой.  Это и стало переломным моментом, прежде чем отправить меня сюда, - с трудом пытаюсь найти слова для поддержки, с этим у меня всегда были проблемы. – Но теперь я тут, в поисках новых любовных приключений! - радосто воскликнула она, что я поперхнулась от неожиданности. 

– Разве это уместно? И мистер Уэст, говорил...

– Ох, мистер Уэст... - вздыхает она, и мечтательно кладет голову на руку. – Такому красавчику с такой внешностью точно тут не место. А что насчет его слов по поводу близких отношений и проявления любого флирта, я думаю всегда можно обойти это правило. Им глаз не хватит для отслеживания всех тут, - констатирует она, и в ее словах есть смысл. В любом случае, меня это точно не интересует, я здесь не для этого.  – Ведь правила созданы чтобы нарушать их, верно? - она подмигивает мне и попрощавшись, уверенной походкой покидает меня.

Мой взгляд снова падает на оставленную без внимания тарелку. Полную, аккуратно сервированную, будто специально искушающую. Запах свежей еды бьёт в нос, кружит голову. Желудок сжимается в болезненном ожидании, а разум тщетно пытается удержать хрупкие остатки контроля.

Я тянусь к вилке. Медленно, неуверенно, будто проверяю, есть ли ещё шанс отступить. Но если уж я дошла до этого, значит, остановиться невозможно.Если никто сейчас не вмешается, если не произойдёт чудо — это знак. Знак, что можно. Что нужно. Мгновение колебания и я поддаюсь.

Первый кусок кажется праздником, а второй утешением.

А дальше приходит безумная жадность, голод, который не имеет ничего общего с физическим.

Я ем быстро, почти не чувствуя вкуса, будто заполняю пустоту, которая всё равно не насытится. Где-то на краю сознания уже мелькает тень вины. Холодная, липкая, настойчивая. Она придёт чуть позже, когда будет уже поздно.

В первый день, конечно же, ничего не изменится. Я почти усмехаюсь этой мысли, горько и устало. Когда тарелки опустели, внутри ни облегчения, ни радости. Только тяжесть.

С этими мыслями, быстро закончив свою плотную трапезу, встаю и направляюсь в  домик. На улице уже темнеет, солнце садится за горизонт,а на улице вовсю горит приятный свет фонарей, создавая уютную атмосферу.

Когда я наконец закрываю дверь домика изнутри, сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. Воздух будто густеет, становится вязким. И вот оно начинается.

Эмоции обрушиваются волной: злость, стыд, ненависть к себе. Холод поднимается от кончиков пальцев вверх, будто кто-то льёт ледяную воду по венам.

Я хожу по комнате, снова и снова, словно зверь в клетке, не в силах успокоиться.

Ты переела.

Ты снова всё испортила.

Ты никогда не изменишься.

Слова звучат всё громче, заполняя голову до звона в ушах. И тогда взгляд невольно падает в сторону ванной комнаты. Белая дверь кажется слишком яркой в полумраке, словно маяк, зовущий к спасению или к гибели.

Я замираю на секунду, чувствуя, как внутри всё сжимается. Разум кричит «нет», но тело уже знает маршрут. Сердце бьётся часто, дыхание сбивается, и прежде чем я успеваю остановить себя, я поддаюсь.

Руки двигаются сами, будто по давно выученному сценарию. Пальцы находят путь к губам, к тому самому месту, где начинается привычный ритуал — жестокий, болезненный, но до жути знакомый.

Каждое движение отточенное, выученное годами. И вот всё происходит так быстро, что разум не успевает вмешаться. Желудок будто выворачивается наизнанку. Тело содрогается, но вместе с этим изнутри уходит напряжение. То липкое, давящее чувство, которое жгло изнутри. Всё растворяется: страх, стыд, вина.На смену приходит пустота — холодная, как утренний туман.

Никакой еды. Никаких калорий. Никаких эмоций.

Только жалость к себе, тихая и бесформенная, оседающая на дне души, как пепел после пожара. Когда всё заканчивается, я стою, тяжело дыша, опираясь руками о край раковины. Голова кружится, мир немного плывёт. Я поднимаю глаза к зеркалу и встречаю собственный взгляд.

Покрасневшие, уставшие карие глаза, налитые болью, смотрят в ответ, будто чужие. Кожа бледная, почти прозрачная, губы потрескавшиеся и сухие. Когда-то они были розовыми, живыми. Теперь на них застыла немая мольба о покое. Слёзы подступают к глазам, но я не позволяю им упасть. Просто смотрю до тех пор, пока взгляд не становится невыносимым.

Сколько можно терпеть собственное отражение, если оно — твой самый жестокий судья?

Я споласкиваю рот, смывая вкус горечи, и пью воду большими глотками, стараясь заглушить внутри дрожь. Каждый глоток будто возвращает каплю жизни, но ненадолго. Накидываю лёгкую кофту и, не задумываясь, направляюсь к двери.

Воздух свежий, влажный, пахнет листвой и морем, хотя до него, наверное, километры. Фонари мягко подсвечивают дорожку, их золотой свет рассыпается по траве.

Я выхожу, не думая о том, что нарушаю правила, потому что в такое позднее время нельзя выходить на улицу. Мне всё равно. Я не выдержу больше ни минуты в этих стенах, с мыслями о том, что я в очередной раз не справлюсь.

Не замечаю, как, я оказываюсь в саду. Огромные деревья вырастают надо мной, их ветви переплетаются, образуя мрачный купол, под которым луна кажется тусклым пятном. Каждый шорох кажется громче, чем должен быть, а каждый шаг по гравию подозрительно резким. Тут меньше света и меньше вероятности, что кто-то заметит моё исчезновение.

Я наконец позволяю себе глубоко вдохнуть и выдохнуть.

Иду вдоль узкой тропинки, без цели, просто позволяя ногам двигаться вперёд. Каждое дуновение ветра касается кожи, как мягкая, почти ласковая рука. И впервые за день внутри становится тише.

Но внезапно тишину разрывает короткий, сухой щелчок. Звук зажигалки.

Я вздрагиваю, сердце мгновенно сжимается, а дыхание застревает где-то в горле. На долю секунды пространство впереди вспыхивает янтарным огнём и тут же темнота снова поглощает всё, на что я резко оборачиваюсь.

Взгляд мечется, пытаясь различить хоть что-то среди густых теней. На миг мне кажется, что я всё придумала.

– Потерялась? - звучит низкий, немного хриплый голос, и от неожиданности по спине пробегает холодок. Голос звучит близко, слишком близко.

Прищуриваюсь, и постепенно из темноты проступает силуэт мужчины, сидящего на старой лавочке.

Кончик сигареты на мгновение вспыхивает красным светом, освещая его лицо только на секунду, но достаточно, чтобы я уловила очертания: небрежно взъерошенные волосы, внимательный взгляд. Дым от сигареты медленно стелется в воздухе, расплываясь серебристой пеленой.

– Я... – выдыхаю, но слова предательски застревают в горле.

Сердце бьётся слишком громко. Кажется, он может слышать его удары. Все мысли путаются, а из уст вырывается только сбивчивое дыхание. Я стою, глядя на него, будто на что-то нереальное. То ли страх, то ли любопытство удерживает меня на месте.

– Не беспокойся. Это будет наш небольшой секрет, -  равнодушно уверяет молодой человек, и поворачивает голову в мою сторону, – Будешь? - протягивает пачку сигарет, не сводя с меня взгляда.

Я замираю, но тело реагирует быстрее разума. Ноги сами несут меня к лавочке, как будто притянутые невидимой силой. Разум кричит «нет», а сердце, наоборот, бьётся с нетерпением то ли от страха, то ли от странного любопытства.

– Разве тут можно... – начинаю, но голос срывается, когда ловлю его пристальный взгляд. Прядь чёрных волос выбивается из-под капюшона его чёрной толстовки и падает на лоб, придавая облику небрежную дерзость. Свет дальних фонарей слабо освещают его бледную кожу, усталые синяки под глазами, резкие линии скул. Всё в нём выглядит одновременно живым и надломленным.

Я осторожно принимаю сигарету, чувствуя себя нарушительницей, пойманной на месте преступления. Он молча выхватывает сигарету у меня из рук, ловким движением щёлкает зажигалкой. Короткая вспышка красного света на мгновение освещает его густые брови, прямой нос, и темно-карие, в которых отражается огонь.

– Спасибо. - робко благодарю, когда получаю ее обратно.

Сделав затяжку, чувствую, как никотин мгновенно проникает в кровь, успокаивая внутреннюю дрожь. Дым выходит изо рта серебристым облаком, растворяясь в ночном воздухе.

Мы сидим рядом, не говоря ни слова. Только тихое потрескивание сигарет нарушает молчание.

Поджав ноги под себя, я устраиваюсь на лавочке, чувствуя, как прохладная древесина приятно охлаждает кожу сквозь тонкую ткань штанов. Небрежно откинувшись на спинку, позволяю телу наконец расслабиться. Слова застревают где-то в горле, и сил говорить просто нет. Вместо этого поднимаю взгляд к небу.

Над головой раскинулось звёздное полотно — бескрайнее, живое, будто само дышит. Мириады мелких огоньков мерцают в чернильной глубине, маня своей недосягаемой красотой. На миг кажется, что если протянуть руку, можно зацепить одну из них за кончики пальцев и спрятать в ладони.

Я прикрываю глаза и позволяю себе утонуть в этом спокойствии, редком и хрупком, как дыхание перед сном.

– Может, представишься? – тихо произношу я, нарушая уютную тишину, но ответа не следует. Открыв глаза, я невольно замираю, ведь место рядом пустует. Ни силуэта, ни шороха шагов, будто его и не было вовсе. Только лёгкий запах табака витает в воздухе, смешиваясь с тонким, почти неуловимым ароматом мужского одеколона. Он цепляется к моим волосам, к одежде, оставаясь напоминанием о недавнем присутствии  загадочного незнакомца, который исчез так же внезапно, как и появился. Растворился в ночи, оставив после себя лишь дым и лёгкое чувство нереальности происходящего.