Прагматик, черт возьми.

Я знаю как это происходит. Я прочувствовала это. Как бы странно это не звучало, но я стала проводником в научных целях. Я прагматик и мне хотелось доказать теорию, что все что мы, или вы желаете вещи, людей, которые в итоге к вам притягиваются. И я это сделала, однако я осталась без доказательств, с болью, которая не поддалась измерению.

В моей размеренной жизни, да и в жизни человека вообще происходят иногда странные и не объяснимые вещи. Казалось бы, все в этой жизни непредсказуемо и неминуемо. Но я задалась целью истинной, выйти за рамки привычного и подчинить себе обстоятельства и даже время, насколько это было б возможно. Я заказала спокойствия, тишины. Да вот только я не знала что у заказов есть свои исполнители. Мне достался... Просто, мне досталось.

Мирная, временами даже серая повседневность обратилась для меня в гущу событий, наполненными ложкой ссор, вилкой слез и ножом обиды. Ссоры были не мои, зато остальное по праву младшей в семье досталось мне.

Только сейчас я понимаю, что меня сделали слабой и тихой. Кто сделал? Образ жизни, вот кто. Обстоятельства взростили меня как кроткую и забытую всеми. Мое мнение, мои слова, мои поступки которые выходили за рамки понимания этой семьи, откликались мне какой-то глухой стеной. Как это обычно бывает, стена недопонимания или стена поколений. Но в бетоне моей семьи было что-то ещё, незнакомое мне тогда, но любезно показаное сейчас. Это нежелание услышать. И это стало отрывной линией. И как положено в таких ситуациях, я пытаюсь докричаться до человека. Но и тут, по-прежнему, встречаю нежелание слышать и слушать. Казалось бы, это доступно каждому у кого есть уши и нормальное функционирование сеих, но, что ж не так?!

Так и хочется сказать, всё. Я просила спокойствия, но вместо сего мне дали само понятие спокойствия. Мне дали понять, что такую вещь не надо просить, её надо искать. Сейчас, я это поняла, но тогда я ругалась, злилась и кричала, а потом просила у темноты той тишины. Но все шло не так, не по плану.

Человек, который дарил мне улыбку, ушёл из нашей семьи. Ушёл, потому что выгнали, ушёл, потому что закончились нервы. Да, оказывается, так бывает. Они просто истощаются, заканчиваются, и человек исчезает в переносном смысле и почти в прямом. Конечно, там была и женщина, но кому больно понравится, жить в скандале. Я его поняла, приняла и простила. Я отпустила ситуацию, позволила литься или бежать ручьем. Да, в тот момент стало больше обид, но я похронила их за мембраной крови. Скандалы стали еще мощнее, доходило до того, что я молча просила на коленях, просила у матери, забыть отца. А она кричала мне, что он бросил нас, что я теперь сирота, что ей не за себя обидно. Но меня то не проведешь, я прагматик. Я видела собаку-боль сорванную с цепи, видела как на этой цепи ошметками висела обида, а за всем этим скрывалась желание быть правой.

Но потом отец заболел. Мать не верила ему, кричала принеси доказательства... Что происходило в тот момент у неё в голове, не знает никто, ни Господь Бог, в которого она верит, ни она сама, потому что потом она просто не помнит таких своих слов. Удобно, ведь правда.

Заболел он раком, думается, должно было наступить затишье, миръ, но только не в нашей семье. Все было как было. И нигде не было тишины. Я приходила к отцу, к его женщине, и отец жаловался мне на мать, я была дома и мать говорила мне об отце. Никто не задовался вопросом, а кому я изливаю душу? Вы догадаетесь? Темнота была моим слушателем, на пару с парочкой стен. Но покой, просимый мной, не приходил, не являлся мне в снах, никак не намекая на свое присутствие.

А между тем дни тянулись, веретиницей тянулась и эта история с уходом, предательством, она дополнялась, пересказывалась, и неизменно была рядом, была помощником в любой беседе. Так, я и привыкла жить в этом, вариться так, и не париться.

Тогда когда я поняла, что к такой матери можно привыкнуть, я начала ловить кайф в каких-то моментах, в перерывах между игрорируемых мной ссор и склок, в мимолетных встречах с отцом, в забывчивости, в выполнение рутинных дел. И я к этому привязалась, особенно ко второму. Помню, мать начала говорить, что он меня настраивает против, что я и он одного поля ягоды, помню все прекрасно. Но с отцом было как-то проще. Он хотя бы слушал, наверняка и слышал, но все-таки он болел, и я позволяла ему больше высказываться, изливаться. Я понимала, что он сможет преодолеть болезнь, я даже не думала об исходах, просто знала о хорошем варианте.

Но мне стоило быть более серьезной, о болезни мы не говорили, о боли, как таковой, тоже. И я чувствую вину за это. Я была беспечной, думая о себе только. Я хотела позволить себе быть чуть-чуть эгоистичной, из-за чего в итоге я так и не сказала самых главных слов. Я потеряла человека за неделю, а была с ним всю свою жизнь. Я была ужасной, когда думала что все пройдет, образуется, обойдет стороной. Не обошло. С обострением простуды отца положили в больницу, и за неделю его не стало. Всего за неделю. Какие-то несчастные семь-восемь дней. Он закрыл глаза всего лишь поспать, а уснул вечным сном...

Холодным сном.

После, потом, я поняла, что потеряла человека, не просто родного человека, отца, я потеряла больше. Я потеряла тишину, душевное тепло, даримое его улыбкой, объятием, голосом, мыслями. Я потеряла себя. А искать готова была где угодно, я ждала его дома, рядом с гробом, я ждала его 9 дней, 40... жду его до сих пор. Болезнь забрала человека, а он в свою очередь забрал часть меня.

Я не прагматик, не оптимист, ни пессимист, я не знаю кто... Во мне от меня осталось не больше одной третьей. Я теперь ничего из сломанного что-то.