43. Кажется, я предупреждал...

      — Что происходит? — Ванцзы поравнялся с супругом и тяжелым взглядом осмотрел компанию юношей.

      — Что за знакомые у тебя, Лань Синъюй? — задира осмотрел подошедшего мужчину, а затем еще раз того, что появился первым.

      Несуразица в их облике удивляла. Первый выглядел как заправский хулиган: в косухе, свободной одежде с длинными волосами и дерзкими словами. Второй же был его полной противоположностью. одетый в белоснежную дуаньда из хлопка, с голубыми отворотами, на ногах кроссовки (?) того же белого цвета. У этого мужчины тоже были длинные волосы, но он собрал их в пучок и скрепил шпилькой, чем походил на бессмертного, сошедшего с экранов одной из исторических дорам.

      — Мне тоже интересен этот вопрос, — Вэй Усянь повернул голову к лань синюю, чуть склонив и приподняв бровь, заглядывал в его лицо, — Ну? — скорчил недовольное лицо темный заклинатель в ответ на раздраженное цоканье языком.

      — Будто я хотел знакомиться, — фыркнул по обыкновению Лань Синъюй, чем удивил однокашника, не ожидавшего, что тот все же умеет огрызаться.

      — Понимаю. Иногда приходится общаться с неприятными личностями, — Усянь закатил глаза вспоминая Цзинь Цзысюаня времен совместного обучения в Облачных глубинах. А затем перед глазами встала картинка в библиотеке, когда Лань Ванцзы с перекошенным лицом выгнал его оттуда, после происшествия с весенним сборником. Темный заклинатель усмехнулся и повернулся к супругу, — Да, Лань Чжань?

      Гусулановец неопределенно хмыкнул и хитро посмотрел на Усяня, безошибочно поняв, что тот имел в виду.

      — Эй! Я задал тебе вопрос, — коротышка схватил за плечо Лань Синъюя и развернул к себе, — Хватит меня игнорировать.

      — Кажется я предупреждал, — Усянь обхватил запястье коротышки, силы он не прилагал, но у того было ощущение, что его сжало в тиски, — Еще раз сделаешь так и останешься без руки.

       Никто, кроме заклинателей не видел, как из тела темного заклинателя вытекла темная ци и браслетом обвилась вокруг руки коротышки, а затем начала впитываться в нее.

      — Г-господин Вэй? — ошарашенный Синъюй, явно не ожидая, что Усянь вздумает использовать темный путь на обычном человеке, пусть даже и таком отвратительном.

      Но тот не обратил на юношу никакого внимания, погруженный в процесс. Увидев издали нападки на Лань Синъюя, он понял сразу, что происходит. Подобное происходило и в то время откуда они с Ванцзы пришел и не было чем-то сверхъестественным. В древние времена это выполняло роль естественного отбора — слабый либо отсеется, либо станет сильнее. Удивляло пассивное отношение к нападкам самого юноши, а темный заклинатель знал, что тот не был терпилой.

       Почему-то подумалось о сыне шицзе, оставшимся сиротой. Что стало с ним? Кто заботился о нем? Получал ли он достаточно ласки? Возможно ли, что дядя Цзян Чен занимался его воспитанием? Это давало надежду. Следом за этим вспомнился другой мальчик. И от этих воспоминаний сердце сжалось в комок, а в глазах заалело. Вэнь Юань. Об этом мальчике совершенно забыл Усянь. Перед глазами стояли тела мертвых людей, и темный заклинатель пытался, на память, найти среди них крохотное тельце.

      — Вэй Ин! — Лань Чжань схватил супруга за руку и тряхнул его, пытаясь привести в чувство.

       Вэй Усянь повернул к нему голову и гусулановец увидел алые всполохи в, некогда серых, глазах, на автомате Ванцзы сильнее сжал руку и поджал губы. Его мозг уже рисовал картины, где мир заклинателей снова начал нападки на Вэй Ина и сердце застучало как бешеное. Желание забрать и спрятать супруга практически заглушил здравый смысл и лань Чжань уже было двинулся в порыве утащить прочь Усяня. Заметил изменения в учителе Лань Синъюй и ужаснулся. Он конечно терпеть не мог своего мучителя но творить с ним подобное — это уже слишком.

      — Ты! Хоть знаешь кто мой отец?! — дрожащим от страха и боли голосом закричал коротышка.

      Лань Чжань с ужасом смотрел как огонь в глазах супруга уже было начав тухнуть, разгорелся в одно мгновение и Усянь медленно начал поворачиваться к дрожащему юнцу. Гусулановец не мог знать о чем думал в тот момент Усянь, но понятно, что это относилось к произошедшему в то время, когда они сбежали. Вероятно, что-то в происходящем спровоцировало его воспоминания, которые тот пытался забыть или максимально тщательно спрятать на задворках своей памяти. Донесшийся до слуха бубнеж заставил Ванцзы повернуть голову.

      Испуганный Лань Синъюй вцепился в рукав Вэй Усяня и без остановки повторял его имя, явно умоляя того остановиться и не натворить чего-то непозволительного. В голове Лань Чжаня щелкнуло и он вспомнил, что Цзян Янли незадолго до гибели родила сына. Гусулановец глубоко вздохнул, закрыв глаза. Опять. Он уже предвидел новые вспышки самобичевания и ухода в себя любимым, на плечи мешком с рисом легла усталость. Ванцзы открыл глаза и печально взглянул на супруга. Пылающие огнем глаза, оскалившийся рот. Он так был похож на себя времен Аннигиляции после возвращения, когда все считали его как минимум пропавшим без вести, максимум погибшим.

       — Вэй Усянь! — громкий окрик, с нотками льда разорвал, казалось бы застывшее время.

      Темный заклинатель вздрогнул. Мгновенно оказавшись на улицах разрушенного Безночного города в окружении толпы лютых мертвецов, которых он создал из убитых Вэней. Вся злость и гнев тут же испарились и сожаление напару со страхом навалились, путая мысли.

      — Л-лань Чжань?.. — Усянь отпустил руку коротышки и обернулся на окрик.

      Он смотрел на супруга и видел перекошенное лицо, измазанное кровью, горящие гневом янтарные глаза. Ужас от осознания, что Ванцзы возненавидит его сковал темного заклинателя. Не в силах двинуться и думать рационально, он застыл с огромными глазами, в которых накапливаться слезы, готовые рвануть наружу.

      Надо успокоиться. Что-то предпринять, чтобы Лань Чжань не бросил. Надо умолять. Что я без него? Никто. Кому нужен? Никому. Причин жить нет. Снова.

      — Я... — Усянь двинулся в сторону супруга, намереваясь просить прощения.

      — Что сам, что твои друзья, Лань Синъюй, слабаки и чуть что строите жалобные лица, — ехидно выдал коротышка, явно подобравшись и решив, что недавний агрессор не опасен.

      Звук звонкой пощечины эхом раздался на площадке. Синъюй и Усянь пришли в себя и уставились на ошеломленного юношу и возвышающегося над ним Ванцзы.

      — Извинись, — ледяной тон окатил холодом всех стоящих рядом. А взгляд янтарных глаз вызывал желание склонить виновато голову, что и сделали однокашники Синъюя.

      — Тц. Еще чего? Да кто ты такой? — огрызнулся коротышка, потирая щеку, явно предполагая, что ему ничего не сделают.

      — Видимо мне придется научить вашего отца как стоит воспитывать сына, молодой господин, — Ванцзы со своим бесстрастным выражением лица смотрел на юношу перед собой, сверля его заледеневшим взглядом.

       Коротышка усмехнулся, явно предполагая, что тот или блефует, или что вероятнее всего, будет послан его отцом. Откуда было ему знать, что господин перед ним имеет дар убеждения и никогда не блефует. И что самое главное, всегда выполняет свои обещания. Сам же гусулановец приобнял за плечи Усяня и мягко подтолкнул его в сторону, где как ему казалось, должен находиться административный комплекс. Темный заклинатель повернув голову к супругу, удивленно смотрел на него, по инерции шагая следом.

      — Пидорасы, — негромко ругнулся коротышка, цокая языком.

      — Пидорас — ты, а они гомосексуалы, — выплюнул Лань Синъюй и развернувшись, с чувством собственного удовлетворения, последовал за супругами.

      — Хех, глянь-ка, опять включил свою дерзость, — нервно хихикнул Усянь, обнимая Ванцзы за талию и прижимаясь всем телом.

      Гусулановец одобрительно хмыкнул и глянул на темного заклинателя, расслабившись, увидев, что тот улыбается. Сам же Усянь успокоиться не мог. Это конечно хорошо, что Лань Чжань его обнимает, да и причину его окрика, темный тоже понял, но тревога не отпускала. Чувство опустошенности и вины за все на свете снова подняло голову. Смерти брата и сестры Вэнь, шицзе и ее супруга, оставленный сиротой один и пропавший другой мальчик. А ведь он, вроде, только избавился от этих чувств, почувствовав вкус и стремление к жизни. Но судя по всему, это было всего лишь иллюзией. Как долго ему еще страдать?

      — Все хорошо, Вэй Ин, все хорошо, — мягкий тихий голос супруга вырвал темного заклинателя из водоворота сожалений.

      Легкое поглаживание прохладной ладонью по плечу успокаивало. Вэй Усянь повернул голову в сторону Лань Чжаня и тот будто почувствовав, повернулся к нему. Уголки неулыбчивых губ дрогнули и приподнялись. Эта недоулыбка, словно утреннее солнце, прогнала темноту и вернула свет в сиюминутное существование Усяня. Он улыбнулся в ответ и потерся щекой о мужнино плечо.

      — А куда мы идем, господин Лань? — нарушил идиллию Лань Синъюй, шедший рядом, но не смотрящий на супругов.

       — Мгм. Не мог бы ты проводить нас к директору? — опомнился Лань Ванцзы, скосив глаза на Усяня, который нарочито громко цокнул языком, раздосадованный тем, что их с супругом обмен нежностями прервали.

      — Вы и правда решили поговорить с отцом этого отброса? — юноша наконец-то повернулся и с легким удивлением взглянул на Ванцзы. Тот в ответ одарил его говорящим взглядом и Синъюй нервно хихикнул.

      — Ах да, имя того молодого господина тоже скажи.

      — Лань Чжань, такой Лань Чжань, — довольно пробубнил Усянь, хватая Ванцзы под руку.

***

      Отправив Лань Синъюя в комнату общежития, чета заклинателей из прошлого отправилась в административный корпус, где встретилась с директором пансиона. Госпожа Фань сама не понимая как рассказала двум мужчинам все, что знала о своем ученике и его родителе: где работает, живет, каким человеком является. После ухода посетителей, женщина весь день ощущала себя не в своей тарелке и ожидала, что откроется дверь, ворвутся люди в масках и уведут ее под белы рученьки за то, что языком болтала лишнее.

       На самом деле ей не стоило так убиваться, ее вины не было. Просто кое какой заклинатель возмущенный несправедливым отношением к своему дальнему (очень дальнему) родственнику воспользовался своими силами и немного помог языку госпожи директора стать болтливее. Чем знатно удивил сопровождающего его другого заклинателя, который всю встречу сидел с поднятыми в удивлении бровями и крайним удивлением на лице. Впрочем, на самом деле Усянь был дико счастлив наблюда происходящее. Долго думать о том кто повлиял на Лань Ванцзы не приходилось. И виновник все понимал. Это ему льстило. Оторванный от консервативного дяди, восхищающийся свободой темного заклинателя, гусулановец начал расслабляться и сам.

***

      Многолетнее подавление собственных чувств и эмоций, получившее выход при общении с любимым человеком, сыграло свою роль. На первых порах Лань Чжаню приходилось долго настраиваться, чтобы проявить их, но сделав это единожды под влиянием ситуации, в последующие разы стало проще. После битвы в Безночном городе, когда он унес Вэй Ина и спрятал в пещере, ошарашенный боязнью потерять темного заклинателя, Ванцзы выплеснул на него свои долго скрываемые чувства. А когда появились старейшины его ордена, находясь еще в состоянии аффекта, заклинатель «забыл» все правила Стены послушания и вступил в конфронтацию с теми кого должен был почитать и уважать. В другое время, он бы отступил скрепя сердцем. Но тогда... с сердцем нараспашку, находясь под влиянием страха, истинные желания вырвались наружу.

      Уже позднее, в пещере Фумо Лань Чжань сожалел о содеянном, но ровно до того момента, как услышал: «Если я выживу, ты совершишь со мной три поклона?». Эти слова и все, что произошло и происходит после убедило Ванцзы в правильности его эмоционального поступка и дало толчок тому, чтобы он продолжал открываться. Учился улыбаться. Выпускать наружу свои желания. А реакция любимого темного заклинателя как награда, помогала не закрыться снова. Вспоминая времена, когда они только познакомились и Ванцзы выражал недовольство Усянем, сейчас, гусулановец сокрушался, как много раз обидел того, кого любит всем сердцем.

***

      Выяснив интересующую информацию, Ванцзы и Усянь зашли за Лань Синъюем в общежитие, а затем направились в город. Благо на следующий день были выходные, а значит погулять можно было подольше. Намерение юноши обижаться на супругов испарилось практически сразу как и появилось под напором нахлынувших чувств и ощущения, что они снова вместе. Это окрыляло Синъюя и он взахлеб хвалился тем, что не забывал тренироваться во владении мечом и заклинаниях, ожидая от спутников похвалы. И получал ее. Одобрительным хмыканьем от Лань Ванцзы и восхищенными «ого, молодец» от Вэй Усяня.

      — Я не сомневался в своем ученике, — темный заклинатель хлопнул по спине Лань Синъюя и тот едва не прикусил себе язык, но был счастлив, что его не отвергли.