Глава 21

Это были недели, когда время в особняке, казалось, замедлило свой бег, превращаясь в густой, сладкий мед. Я, человек, чья жизнь всегда измерялась секундами до выстрела или пунктами в контрактах, внезапно обнаружил себя в плену совсем другого ритма. Солнце только начинало пробиваться сквозь тяжелые шторы нашей спальни, когда я проснулся. Я не открывал глаз сразу, наслаждаясь моментом абсолютной тишины. Справа от меня доносилось ровное, чуть более глубокое, чем обычно, дыхание Кассианы.Я осторожно повернулся на бок. Она лежала на боку, окруженная целым замком из специальных подушек, которые я заказал из Швейцарии — врачи говорили, что так ей будет легче дышать. Её лицо в утренних сумерках казалось ангельским. Рыжие пряди волос рассыпались по подушке, а одна рука инстинктивно покоилась на огромном, величественном животе.Наша дочь. Моя маленькая принцесса.Я протянул руку и едва коснулся кончиками пальцев её кожи сквозь тонкий шелк сорочки. В ту же секунду я почувствовал ответ. Слабый, но отчетливый толчок. Малышка не спала. Она всегда просыпалась вместе со мной.— Привет, — прошептал я, прижимаясь губами к животу жены. — Папа здесь.Кассиана тихо выдохнула и открыла глаза. В их глубине еще блуждал сон, но, увидев меня, она улыбнулась — той самой улыбкой, которая за последний год стала моим единственным законом.— Она снова дерется? — спросила она сонным, хрипловатым голосом.— Она просто приветствует своего отца, — усмехнулся я, помогая жене приподняться.Забота о ней стала моей новой одержимостью. Я не позволял ей самой вставать с кровати. Мои руки, привыкшие к холоду стали, теперь были обучены величайшей осторожности. Я подхватил её под спину, чувствуя её вес, и помог сесть, подкладывая подушки.— Кайрос, я беременна, а не сделана из сахара, — в сотый раз повторила она, но я видел, как ей приятно это внимание.— Для меня ты хрупкая девушка, которая под моим присмотром, — отрезал я, уже направляясь в ванную, чтобы подготовить для неё теплую воду с солью — её лодыжки к вечеру часто отекали, и я взял за правило делать ей массаж каждое утро и вечер.После завтрака, который я лично контролировал, никакого лишнего сахара, только лучшие фермерские продукты и свежевыжатые соки, мы отправились в крыло, которое я полностью отдал под детскую.Это была моя гордость. Я отказался от услуг дизайнеров, когда дело дошло до деталей. Я хотел, чтобы каждая вещь здесь была выбрана или сделана нашими руками.Мы вошли в просторную комнату, залитую светом. Стены были выкрашены в мягкий кремовый цвет с едва заметным жемчужным отливом. На одной из стен лучший художник страны по моему заказу нарисовал сказочный лес, но не пугающий, а светлый, где среди деревьев прятались маленькие оленята и птицы.— Смотри, Кайрос, — Кассиана подошла к колыбели.Это было произведение искусства из белого дуба, с ручной резьбой в виде вьющегося плюща. Балдахин из тончайшего кружева колыхался от легкого сквозняка.Я подошел сзади и обнял её, осторожно смыкая руки на животе.— Тебе нравится?— Она будет спать здесь как принцесса, — прошептала Кассиана, откидывая голову мне на плечо. — Ты слишком балуешь её, она ведь еще даже не родилась.— Она - моя дочь. У неё будет всё, что есть в этом мире.Весь день мы занимались «обустройством гнезда». Я, человек, который мог отдать приказ об уничтожении целого синдиката, сидел на ковре и собирал комод для крошечных вещей. Кассиана сидела рядом в удобном кресле, разбирая стопки одежды.— Посмотри на это, — она подняла крохотное платьице из нежно-розового фатина. — Ты только представь её в этом.Я взял вещицу в свои огромные ладони. Она была размером меньше моей ладони. Сердце предательски сжалось.— Она будет похожа на тебя, — сказал я, глядя в глаза жене. — И я буду самым счастливым человеком на свете, потому что мне придется отгонять от неё всех парней в этом мире.Мы смеялись. Этот смех наполнял комнату, впитывался в стены, создавая ауру счастья, которая казалась непробиваемой. Мы выбирали игрушки — я настоял на большом плюшевом медведе, который был в три раза больше самой малышки. «Чтобы он охранял её сон, когда меня не будет рядом», — аргументировал я.К вечеру Кассиана устала. Её движения стали тяжелыми, она чаще прижимала руку к пояснице. Я видел это и мгновенно прекратил все дела.— Всё, на сегодня хватит, — я подхватил её на руки. Она вскрикнула от неожиданности, но тут же обвила мою шею руками.— Кайрос, я тяжелая!— Ты для меня легче перышка.Я отнес её на террасу, где уже был накрыт легкий ужин. Мы смотрели на закат, окрашивающий верхушки сосен в багровые тона. Мелина заходила ненадолго, принесла какие-то книги по воспитанию, и мы долго подшучивали над ней, представляя, какой сумасшедшей тетей она будет. Мама Кассианы тоже была рядом — она просто сидела в своем кресле, и в её глазах, когда она смотрела на живот дочери, светилось такое глубокое умиротворение, что мне казалось, будто все наши грехи прощены.Позже, в спальне, я выполнял наш ритуал. Кассиана лежала в ванне, а я медленно расчесывал её длинные волосы.— Ты счастлив? — вдруг спросила она, закрыв глаза.Я замер.— Я никогда не знал, что это слово означает, пока не встретил тебя. А теперь... теперь я боюсь этого счастья. Оно слишком идеальное.Она повернулась ко мне, коснулась моей щеки влажной ладонью.— Не бойся. Мы заслужили это. Мы прошли через ад, чтобы построить этот рай.Когда мы легли, я долго не мог уснуть. Я слушал тишину дома. Где-то в коридоре дежурил Самуэль, внизу проверял посты Ронан. Моя крепость была неприступна. Моя семья была в безопасности.Я приложил ухо к животу Кассианы. Наша дочь затихла, укачанная теплом матери.— Я создам для тебя мир без слез, — пообещал я ей шепотом. — Ты никогда не узнаешь, что такое страх. Ты будешь знать только любовь.Я целовал пальцы Кассианы, пока она засыпала. Я чувствовал себя самым могущественным существом на планете, потому что у меня было то, что нельзя купить или завоевать силой. У меня было будущее. Оно пульсировало под моей ладонью, оно пахло лавандой от волос жены, оно улыбалось мне из детской комнаты через стену.Я заснул с улыбкой, обдумывая  дела на завтра. На следующее утро я проснусь, приготовлю ей завтрак, выберем имя для нашей принцессы и закончим с детской комнатой.—Я люблю тебя, Кассиана. Я жду тебя, моя маленькая принцесса, — были моими последними мыслями перед тем, как я заснул. На утро, как планировал, я встал раньше её. Я подложил руку под голову и долго наблюдал за ней в сером полумраке. Её живот, в котором росла наша маленькая девочка, казался мне самым совершенным творением в этой вселенной. Врачи говорили, что она будет миниатюрной, как мать. Моя маленькая принцесса. Моя наследница.Я осторожно протянул руку и накрыл её живот ладонью. В ту же секунду я почувствовал серию ритмичных ударов. Крошечная пяточка уперлась мне прямо в центр ладони.— Эй, — прошептал я, и мое сердце, которое я всегда считал куском холодного гранита, болезненно сжалось от нежности. — Спи, малышка. Папа здесь.Я аккуратно встал, стараясь не разбудить Кассиану. Я спустился на кухню, разогнал заспанную прислугу и сам начал готовить завтрак. Я знал каждый её каприз: яйца пашот должны быть идеальной формы, авокадо — только спелым, а чай — слабо заваренным с долькой лимона. Я принес поднос в спальню, когда солнце уже начало золотить верхушки сосен за окном.— Опять ты за свое? — улыбнулась она, приоткрыв глаза. Её голос был хриплым, теплым, наполненным тем самым доверием, которое я боялся потерять больше всего на свете.— Тебе нужно есть за двоих, — я поставил поднос ей на колени и сел рядом, помогая ей устроиться поудобнее.Я ненавидел, когда она жаловалась на боли в спине или тяжесть в ногах. Я готов был вырвать эти боли из её тела и забрать себе, если бы это было возможно. Каждое её «ой», когда малышка толкалась слишком сильно, заставляло меня напрягаться, словно я был на допросе.После завтрака мы пошли в детскую. — Посмотри, Кайрос, — Кассиана подошла к огромному комоду, доверху забитому крошечными вещами. — Мы купили слишком много. Она не успеет это всё сносить.Я подошел сзади, осторожно обнимая её, чувствуя, как она всем весом наваливается на меня. Это было высшим проявлением её веры в мою силу.— Пусть у неё будет выбор, — ответил я, целуя её в макушку. — Я хочу, чтобы у неё было всё. Чтобы каждый день она меняла наряды и чувствовала себя самой прекрасной девочкой на земле.— Знаешь, — прошептала Кассиана, перебирая кружевные чепчики, — я иногда боюсь. Боюсь, что это всё слишком хорошо. Что так не бывает.— Пока я жив, так будет всегда, — я развернул её к себе, заставляя посмотреть в мои глаза. — Я построил этот дом как крепость. Никто и никогда не переступит этот порог с дурными намерениями. Ты и она — под моей защитой.Весь тот день мы провели там. Я развешивал крохотные платьица, а она сидела в кресле-качалке и читала вслух сказки — она говорила, что малышка уже всё слышит и узнает её голос. Я слушал её и думал о том, как странно повернулась жизнь.Под обед Кассиана засобиралась в город.— Эти шторы, Кайрос. Те, что мы выбрали вчера... я передумала. Они слишком темные. Мне нужно самой пощупать ткань в том ателье.— Я пришлю их к нам, Кассиана. Не нужно ехать.— Нет, мне нужно проветриться. Я задыхаюсь в четырех стенах. Со мной будет Ронан, он самый осторожный из твоих ребят. И машина сопровождения. Не ворчи.Я сдался. Я всегда сдавался перед её улыбкой.Я стоял у окна своего кабинета. Ронан уже подогнал машину — тяжелый, бронированный седан. Он что-то сказал ей, почтительно склонив голову, и Кассиана рассмеялась. Ветер играл подолом её свободного платья, очерчивая силуэт, который стал для меня центром вселенной.Я прижался ладонью к холодному стеклу.Она остановилась перед тем, как сесть в салон. Подняла голову. Наши взгляды встретились, несмотря на расстояние и тонировку моего окна. Она знала, что я смотрю. Кассиана улыбнулась — так светло и беззаботно, словно в мире не существовало зла — и помахала мне рукой. Её пальцы коснулись живота, словно она передавала мне привет и от нашей дочери.Я поднял руку в ответ, коротко кивнув.Я видел, как Ронан бережно помог ей сесть на заднее сиденье.«Возвращайся скорее, любовь моя. Мы еще не выбрали имя», — подумал я.Ронан обошел машину спереди, на ходу застегивая пиджак, и сел за руль.Я видел всё в замедленной съемке.Вот Ронан поворачивает голову, проверяя зеркала.Вот его рука тянется к зажиганию.Вот вспыхивают габаритные огни.И в ту же секунду мир перестал существовать.БУМ.Этот звук. Это был удар молота прямо по моим перепонкам.Яркая, ослепительная вспышка огня вырвалась из-под днища машины, мгновенно поглощая её целиком. Черный седан подбросило в воздух, как игрушку, разрывая металл в клочья. Огненный шар взметнулся вверх, достигая уровня моего окна.Стекло передо мной жалобно звякнуло и пошло трещинами от ударной волны, но я этого даже не заметил. Пол под ногами содрогнулся, с полки упала ваза, но я стоял, парализованный ужасом, не в силах сделать вдох.Там, где секунду назад была моя жена, мой сын и мой друг, теперь бушевал огненный ад. Черный дым валил клубами, закрывая солнце.— НЕТ!!! — мой крик, звериный, нечеловеческий, разорвал тишину кабинета, перекрывая даже вой сработавших сигнализаций.Я ударил кулаком по треснувшему стеклу, не чувствуя, как осколки впиваются в кожу, и смотрел, смотрел, смотрел на горящие обломки, чувствуя, как вместе с этой машиной взрывается и умирает моя душа.Вспышка была такой яркой, что на мгновение я ослеп, но образ Кассианы, машущей мне рукой, застыл на обратной стороне моих век, как выжженное клеймо. Когда зрение вернулось, мир стал серым, затянутым удушливым химическим дымом.— Кассиана... — выдохнул я, и это имя превратилось в судорожный всхлип.Я не помню, как выбил остатки окна. Не помню, как прыгнул со второго этажа, не обращая внимания на боль в ногах при приземлении. В голове пульсировала одна-единственная, сводящая с ума мысль: Кассиана. Моя дочь. Её улыбка. Ронан.Я бежал к костру, который когда-то был бронированным седаном. Куски раскаленного металла впивались в подошвы, воздух был пропитан запахом жженой резины и бензина. Машина сопровождения, стоявшая чуть поодаль, была искорежена ударной волной, её водитель лежал без сознания, но мне было не до него.— Кассиана!!! — я хрипел, сдирая горло, бросаясь прямо в пекло.— Босс, назад! Она сейчас сдетонирует полностью! — чьи-то руки вцепились в мои плечи. Самуэль? Я не видел их лиц. Я видел только огненный ад, в котором заживо горело всё моё будущее.Я ударил кого-то наотмашь, сбрасывая руки, и рванулся вперед. Жар обжигал лицо, ресницы плавились, но я не чувствовал боли. Я видел только заднюю часть салона. Ту, где сидела она.— Нет, нет, нет... только не это, — я упал на колени перед тем, что осталось от задней двери. Металл был слишком горячим, чтобы касаться его голыми руками, но я вцепился в него, чувствуя, как кожа на ладонях начинает шипеть и покрываться волдырями.Я рвал эту дверь, как обезумевший зверь, игнорируя крики моих людей позади. Мои пальцы кровоточили, ногти срывались, но я чувствовал только ледяной холод внутри.Там, внутри салона, сквозь пелену дыма, я увидел её.Кассиана лежала на боку, заваленная обломками крыши и битым стеклом. Её светлое платье было пропитано кровью. Её рука, та самая, которой она секунду назад махала мне, безжизненно свисала вниз.— Кассиана! Не умирай! Пожалуйста, нет! — я наконец вырвал дверь и залез внутрь, не обращая внимания на языки пламени, лизавшие мои рукава.Я коснулся её шеи. Кожа была горячей, слишком горячей от огня, но под моими пальцами... была тишина. Я переместил руку на её живот — тот самый большой, круглый живот, в котором еще утром я чувствовал толчки нашей принцессы.Ничего. Только неподвижность.— Нет... принцесса... принцесса моя... — я завыл, прижимаясь лбом к её окровавленному плечу.В этот момент мир вокруг окончательно перестал существовать. Я сидел в горящей машине, прижимая к себе мертвую жену и нерожденного ребенкаяИз дыма вынырнул Самуэль, он буквально вытащил меня из салона, когда топливный бак начал шипеть для второго взрыва.— Брат, уходим! Живее! — кричал он, волоча меня по гравию.Я не сопротивлялся. Я смотрел на свои обожженные руки, покрытые её кровью, и чувствовал, как во мне пробуждается чудовище, которого, она сдерживала. Когда Самуэль отгородил нас от пламени,  я рухнул на колени, прижимая её к себе.Я уткнулся лицом в её шею и закричал. Этот крик вырвал из меня всё человеческое, что она так долго и бережно выращивала. Я обнимал её труп, баюкая его на гравии, пока вокруг бесновалось пламя.— Прости меня... прости меня, — шептал я, захлебываясь её кровью.— Касси... — мой голос не принадлежал мне. Это был хрип утопленника. — Кассиана, посмотри на меня. Маленькая моя, ну же. Это просто... это просто сон. Открой глаза.Я прижал ее к себе. Ее лицо было покрыто копотью, но оставалось таким же прекрасным. Это не была боль. Боль — слишком слабое слово для того, как твое сердце превращается в кучу битого стекла и начинает резать тебя изнутри. Я завыл.Я уткнулся лбом в ее неподвижное плечо, вдыхая запах гари и ее цветочных духов.— Я здесь, я держу тебя, — шептал я ей в ухо, захлебываясь собственным бессилием. — Я не отдам. Слышишь? Я не отдам вас. Чёрт, я же обещал, что защищу вас...Я раскачивался из стороны в сторону, баюкая ее безжизненное тело. Ее голова безжизненно откинулась назад, и я осторожно вернул ее на свое плечо, поправляя окровавленные пряди. Я целовал ее веки, ее нос, ее холодные губы, надеясь, что мое тепло, моя ярость, моя жизнь смогут перетечь в нее.— Чёрт, брат, отойди! — чьи-то руки схватили меня за плечи. Самуэль.Я не шевельнулся. Я только крепче вцепился в нее, закрывая своим телом от их взглядов. Они не имели права смотреть на нее. Они не имели права видеть её смерть.В моих ладонях остывала вся моя вселенная. Весь мой смысл. Каждое мое «завтра» только что сгорело в том черном дыму.Я прижал ее к себе в последний раз, вдыхая остатки ее тепла, и внутри меня родилась клятва, которая заставит вздрогнуть саму преисподнюю. Я не просто найду того, кто это сделал. Я вырву его сердце и заставлю его съесть его, прежде чем он сдохнет.Я всё еще сидел на коленях, обнимая ее остывающее тело, а за моей спиной догорал мир, который она когда-то наполнила светом. Теперь осталась только тьма. И я был этой тьмой.На другой стороне люди вытащили Ронана. Из-за ожогов не виднелось его лица. Бережно положив тело Кассианы, я помчался к другу.—Эй Ронан, давай вставай, - говорил я, поднимая его голову, — Эй, брат, ну же. Это приказ, слышь? Я не разрешал тебе умирать!Самуэль старался тащить меня назад. У меня не осталось сил сопротивляться.Без толку. Он не дышал. Они не дышали. Они покинули меня. Оставили в этом чёртовом месте.Посмотрев на небо, я закричал изо всех сил. Но мой крик перекрыл второй взрыв машины. Прошло два дня, небо было цвета старого, грязного свинца. Оно висело так низко, что казалось, вот-вот раздавит нас всех. Но мне было плевать. Я уже был раздавлен.Я не позволил никому лишнему нести гроб. Ронана больше не было, а остальным я запретил прикасаться к ней. Я нес его сам,с Томианом и Самуэлем. Лакированное красное дерево, холодная бронза ручек. Внутри лежали две мои жизни. Моя жена и моя дочь, которую я так и не увидел.Гроб был невыносимо тяжелым, но не физически. Физически он весил не больше перышка — Кассиана и так была хрупкой, а огонь... огонь забрал даже это. Тяжесть была другой. Первый шаг, первое слово, первый школьный день, нашу старость на веранде. Всё это теперь было заколочено в этот ящик.Мы шли к семейному склепу на окраине поместья. Ветер швырял в лицо мелкую ледяную морось, но я не чувствовал холода.Слева от меня, поддерживаемая медбратом, двигалась мама Кассианы. Она не плакала. Она превратилась в камень. Её взгляд был устремлен в одну точку — на крышку гроба. Справа шла Мелина. Её рыдания были громкими, удушливыми, они резали воздух, мешая мне слушать тишину.Я ненавидел их всех в этот момент. Я ненавидел Мелину за её слезы, потому что мои собственные глаза были сухими, как пустыня. Я ненавидел священника, который бормотал какие-то пустые слова о «лучшем мире». Лучший мир был здесь, со мной, три дня назад, пока у меня её не отняли.Мы остановились у свежей, черной ямы. Запах сырой земли смешивался с тошнотворно-сладким запахом белых лилий, которыми было устлано всё вокруг.Я опустил гроб на специальные ремни. Мои руки, перебинтованные и обожженные, дрожали. Не от слабости. От желания открыть крышку, лечь рядом с ними и приказать Томиану закопать нас всех вместе.Священник закончил читать. Наступила тишина. Только ветер свистел в голых ветвях деревьев.Я подошел к краю. Взял горсть земли. Она была холодной и липкой.— Спите, — прошептал я. Губы едва шевелились. — Я скоро приду. Я должен закончить здесь одно дело.Я разжал пальцы.Земля ударилась о крышку гроба.Я запретил могильщику делать своё дело. Взяв с его рук лопату, я собственными руками придавал её земле. Каждый бросок лопаты забивал гвоздь в мое собственное сердце. Когда холм выровняли и накрыли цветами, я почувствовал странное опустошение.Боли больше не было. Страха не было. Надежды не было. Мести не было. Ко мне подошел Томиан, попытался положить руку мне на плечо.— Кайрос, начинается ливень.Я стряхнул его руку, даже не взглянув на него.— Уходите, — сказал я голосом, в котором звенела сталь. — Оставьте меня.Они ушли. Я остался один под дождем, который наконец хлынул, смывая с меня запах гари, но не смывая память. Я стоял перед могилой своей семьи и чувствовал, как внутри меня всё разрывается.Я подошёл к могиле матери и присел на колени.—Мам, я так нуждаюсь в тебе. Ещё бы месяц, я бы стал отцом. Мам, почему всё это происходит?  Я никогда не задавал этот вопрос. Но почему? Почему ты вышла за моего отца? Из-за этого криминального мира, здесь столько трупов, теперь труп и невинного малыша. Ради чести и достоинства, я никогда не причинял вред детям и женщинам, чтобы это не возвращалось мне кармой. Но почему? В чём был виновата моя дочь? Мам! Ответь же мне!Похоже я уже сошёл с ума. —Прости мам, я не должен был. Я верю, у тебя были свои причины.Смахнув слёзы ладонью, я пополз к могиле Зиали.—Сестра, моя маленькая девочка. Прости, прости, что не уберёг тебя. Я не смог стать для тебя хорошим братом. Прости меня. Я скоро воссоединюсь со всеми вами, обещаю.Поползав к могиле Кассианы, я не смог подобрать слов. Я был виноват перед всеми. Из-за меня. Я сжал кулаки из-за своей никчёмности, как чья-та рука осела мне на плечо. Подняв голову, я увидел, того, кого меньше ожидал увидеть.— Не вини себя,— сказала Рена, присев рядом со мной,— То, что случилось не твоя вина. Ты не мог предотвратить, что тебя предали.—Что? О чём ты?Она порылась в кармане, и вытащила письмо.—Это люди нашли в комнате Ронана. Он тебя предал.Нет. Невозможно. Он бы никогда не поступил так.— Сейчас, никто не сможет тебя поддержать лучше, чем это, — сказала она, и достала стеклянную бутылку алкоголя. Не дождавшись моего ответа, она резко повернулась и ушла. Я быстро открыл алкоголь и начал пить, приближаясь к могиле Ронана.Я налил ему немного алкоголя.—Я знаю, у тебя наверняка были свои причины. Ты бы так со мной не поступил. Но, черт возьми, какая причина могла стоить жизни невинных? Разве, такому я тебя учил? Но, брат... я буду скучать по твоему юмору.Я выпил спиртное, и вернулся к жене.— Кассиана, мы же хотели выбрать имя. Моя мама или сестра тоже предложат свои варианты? Как тебе? Что насчёт Зои? Или Велория? А? Зиаля предлагает - Елена. Я засмеялся.— Нет, не подойдёт, Ронан будет усмехаться над ней, поддразнивая её фразами из любимого сериала. А что насчёт - Люция? Или Клара?Моя голубоглазая жена погибла по моей вине. Чёрт. Мама, Зиаля и теперь Кассиана. Всех, кого я любил больше жизни, в чьи глаза влюблялся, они все мертвы. Не должен был я втягивать её в этот мир. Должен был позволить ей сбежать. Какая я хреновый эгоист.Сильно замахнувшись, я ударил себя по голове бутылкой.Прошло несколько дней. Или недель — я потерял счет времени в тот момент, когда перестал слышать ее сердце. Я не знаю как оказался дома. Последнее, что я помню, как выпивал на кладбище.Я сижу в своем кабинете. Окно, которое я выбил, заколочено досками, и сквозь щели в комнату пробиваются тусклые, мертвые лучи света. Я не разрешаю прислуге заходить сюда. Я не разрешаю никому убирать осколки стекла и пепел, который ветер занес в комнату в тот день.Мои руки... они всё еще перебинтованы. Ожоги пульсируют в такт моему сердцу, но эта боль — единственное, что напоминает мне о том, что я еще не окончательно превратился в мраморную статую. Врачи что-то говорили о пересадке кожи, о шрамах. Идиоты. Мои главные шрамы не на руках.Я смотрю на стакан с виски, к которому не притрагивался несколько часов. В отражении стекла я вижу призрака. Впалые щеки, обросшее лицо, глаза, в которых не осталось ничего, кроме выжженной пустыни.Самое страшное — это тишина особняка. Раньше она была наполнена звуками жизни: смехом Кассианы, тихим шелестом платья Кассианы, даже пиканьем медицинских приборов в комнате ее матери. Теперь дом мертв.Вчера я забрел в детскую. Мы почти закончили её. На кресле лежал тот самый плед, который она связала.Я зашел туда и просто стоял в темноте. Мне казалось, что если я закрою глаза, то услышу её смех или её сонный голос. Но тишина была такой плотной, что я начал задыхаться. Я вышел и запер дверь на ключ. Ключ я выбросил в озеро, но это не помогло — комната всё равно существует внутри меня, как открытая рана.Мелина... я не могу на нее смотреть. Каждый раз, когда она проходит мимо, я вижу её. Тот же поворот головы, тот же профиль. Мелина плачет — громко, навзрыд, заполняя дом своим горем. А я... я не могу проронить ни слезинки. Внутри меня всё выгорело. Я чувствую себя пустым коконом.Самуэль заходит ко мне каждые несколько часов. Он приносит отчеты. Он говорит, что они нашли след. Что они прочесывают город. Он ждет приказов. Но я просто смотрю в стену.— Уйди, — это единственное слово, которое я произношу за день.Чёрт, как же херово осознать, что я так и не смог никого защитить. Всех их отняли у меня. Я жалок. Я столько раз обещал им, что ничего не случится, но они погибли прямо у меня на глазах. Чёрт. Я существую в полусне. Мне снятся взрывы. Мне снится, как я снова и снова рву металл, но в этот раз я не успеваю. Или в этот раз она жива, но когда я касаюсь ее, она рассыпается пеплом прямо в моих руках.Я не чувствую голода. Я не чувствую усталости. Я чувствую только холод. Вечный, арктический холод, который исходит от моей собственной кожи.Вчера я нашел в кармане своего обгоревшего пиджака маленькую детскую пинетку. Она купила ее в тот день, тайно, хотела сделать сюрприз. Я сжал ее в кулаке так сильно, что швы треснули.Я не хочу мести. Не сейчас. Месть — это слишком человеческое чувство. То, что я чувствую — это жажда уничтожения. Я хочу, чтобы мир перестал существовать так же, как перестал существовать для них.Я медленно поднимаюсь с кресла. Мои движения скованны, словно я разучился управлять собственным телом. Я подхожу к зеркалу и разбиваю его уцелевшей рукой. Осколки разлетаются по полу, как и моё сердце.— Скоро, — шепчу я темноте. — Я приду за каждым из вас. И когда я закончу, ад покажется вам раем.