Глава 20.

Первые месяцы после возвращения мамы превратились в бесконечный цикл процедур. Но однажды вечером, когда за окном вовсю бушевал октябрьский ливень, произошло чудо. Я читала маме книгу, а Кайрос, вопреки своей занятости, сидел в кресле напротив и что-то изучал в планшете. Мама вдруг коснулась моей руки и издала тихий, едва различимый звук, похожий на «Д-а-а». Это было не слово, но это был первый звук за годы. Кайрос поднял глаза, и мы замерли, не веря своим ушам. Жаль, что Милена не была с нами в тот миг. Она захотела жить одна и зарабатывать самой, я не стала её отговаривать. Всё таки, наш дом отличается от отцовского- лишь свободой.К зиме особняк перестал быть «золотой клеткой». Рена  время от времени заходила к нам, а Томиан приходил по ночам, чтобы забрать её. Но их детей я всё таки не увидела. Кайрос строго им запрещал приносить малышей. Мы проводили долгие вечера у камина, размышляя о будущем, и иногда вспоминая о прошлом. — С детства у меня не было таких спокойных дней,— призналась я, в один вечер, смотря на окно. — Помниться, в один зимний вечер, как этот, отец оставил меня в лесу. Тогда я обещала, что сбегу с этих грязных дел.Я заметила, как рука Кайроса сжалась перед столпами бумаг. Он не стал меня перебивать.— Несколько раз мама пыталась помочь мне сбежать, но после как видишь, пострадала сама. Я знаю, что это отец сделал её такой. — Кайроз резко поднял голову.—Всё хорошо, главное, что всё это в прошлом. Прикрываясь словами о любви к дочери, он давил на меня через Мелину. Лео же никогда не перечил отцу. Когда мне объявили помолвку, я не смогла вытерпеть близость с незнакомцем, поэтому я и сбежала. И очень рада своему поступку.Кайрос подошёл ко мне и обнял сзади, нежно целуя мою щеку.— Спасибо, что осталась со мной. Впредь, если что-то тебя потревожит, скажи мне и я разберусь со всем.Я накрыла его руки своими, и спросила наконец:-Кстати, ты не говорил как зовут твою лошадь,— я повернулась к нему, чтобы посмотреть на его лицо.—Азар. — ответил он.—И что оно означает?—Не помню точно, но думаю что-то вроде буйного характера.—Что же, прям как хозяин,— саркастично сказала я, обнимая  его.Когда зацвели первые подснежники в саду, мама впервые смогла просидеть в кресле-каталке целый час на террасе, наблюдая за Кайлой и Азаром. Ее состояние стабилизировалось. Именно тогда я начала замечать за собой странные вещи: запах утреннего кофе, который готовил Кайрос, стал казаться мне невыносимым, а его любимый одеколон вдруг начал вызывать легкое головокружение. Кайрос настоял на этой поездке сам. Он заметил мою бледность и то, как я всё чаще отказывалась от любимых блюд. Всю дорогу в клинику он молчал, но его рука ни на секунду не выпускала мою ладонь, сжимая её с такой силой, будто он пытался передать мне свою уверенность.— Ложитесь, Кассиана, — мягко сказала доктор, включая монитор. — Сейчас мы всё проверим.Я чувствовала себя невероятно уязвимой в этом стерильно-белом кабинете. Кайрос стоял у изголовья кушетки, его лицо было сосредоточенным и суровым, как перед важной сделкой, но я видела, как напряжена его челюсть.Доктор начала водить датчиком по моему животу. Сначала на экране были лишь непонятные серые пятна и тени. Я задержала дыхание, вглядываясь в монитор.— Так, посмотрим... — врач замолчала на мгновение, подстраивая четкость. — А вот и наш виновник вашего недомогания.Она нажала на кнопку, и внезапно кабинет заполнил быстрый, четкий и невероятно громкий звук.Тук-тук-тук-тук...Я замерла. Это было похоже на галоп маленькой лошадки. Этот звук пронзил меня до самых кончиков пальцев.— Это сердцебиение, — улыбнулась доктор, указывая на крошечное, пульсирующее пятнышко на экране. — Поздравляю, Кассиана. Срок — восемь недель. Плод развивается идеально.Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза. В голове не укладывалось: там, внутри меня, билось еще одно сердце. Плод нашей любви.Я перевела взгляд на Кайроса. Великий и непоколебимый «господин», человек, который не дрогнул перед дулом пистолета, сейчас выглядел совершенно ошеломленным. Его взгляд был прикован к монитору, к этой маленькой пульсирующей точке.Он медленно протянул руку и коснулся экрана. Его пальцы едва заметно дрожали.— Это... — его голос сорвался, и он прочистил горло. — Это наш ребенок?— Да, — прошептала я, протирая ладонью слезы счастья.Когда доктор деликатно покинула кабинет, оставив нас наедине, в комнате повисла такая густая тишина, что было слышно только наше дыхание. Кайрос всё ещё стоял, не шевелясь, его взгляд был прикован к уже погасшему монитору, словно он пытался запечатлеть ту крошечную пульсирующую точку на сетчатке глаз.Обычно он двигался как хищник — расчетливо и уверенно. Но сейчас он медленно опустился на стул рядом с кушеткой, и я увидела, как его плечи, всегда державшие на себе груз ответственности за сотни жизней, вдруг тяжело опустились.— Ты слышала это? — голос его был едва узнаваем. Это не был голос властного господина. Это был шепот человека, который только что столкнулся с чем-то за гранью его понимания. — Это сердце... оно билось так быстро.Он поднял на меня глаза, и я замерла. В них не было привычной стали. Там была такая болезненная беззащитность.Он осторожно, словно я была сделана из тончайшего льда, взял мою руку и прижал её к своим губам. Я почувствовала, как его щетина покалывает мои пальцы, а дыхание сбивается.— Кассиана, — он произнес моё имя так, будто это была молитва. — Я всю жизнь привык разрушать. Я строил империи на руинах и забирал то, что считал своим. Но это...Он замолчал, подбирая слова, а затем вдруг резко, но нежно опустился на одно колено передо мной, прямо там, на холодный пол клиники. Он приложил своё ухо к моему ещё плоскому животу, хотя знал, что сейчас ничего не услышит. Его рука, огромная и способная сломать кость одним движением, легла на мою талию с такой невероятной аккуратностью, что у меня перехватило дыхание.— Я не думал, что мне позволено иметь нечто настолько... чистое, — выдохнул он мне в кожу. — В моей крови слишком много темноты. Но этот ребенок...Он поднял голову, и я увидела, как в уголках его глаз блеснула влага, которую он тут же подавил. Но его взгляд изменился навсегда. В нем родилась новая, абсолютная и пугающая сила. Если раньше он защищал меня, потому что любил, то теперь он был готов сжечь весь мир дотла, если хоть одна тень посмеет упасть на нас.— С этого момента, — он встал и взял моё лицо в свои ладони, заставляя смотреть прямо на него, — каждое моё решение, каждый мой вдох принадлежит вам двоим. Я создам для этого ребенка мир, в котором ему никогда не придется брать в руки оружие. Я стану вашим щитомюОн прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как его тело наконец-то перестало дрожать. Он принял это. Он стал отцом в ту самую секунду, когда услышал первый удар сердца.— Мы едем домой, — сказал он, и в его голос вернулась привычная властность, но теперь она была пропитана какой-то торжествующей радостью. — Мелина и твоя мама должны узнать. И пусть весь мир подождет рождение моего малыша.Всю обратную дорогу, Кайрос улыбался до ушей. Я впервые видела его таким. И не хотела, чтобы эта улыбка когда нибудь исчезла. С другой стороны, мне стало страшно. На нём было и так много ответственности, теперь же оно удвоилось. Дай Бог, ребёнок родится живым и здоровым. С этими мыслями я невольно гладила свой живот. Вечер в особняке обещал быть особенным. По приказу Кайроса столовую подготовили так, словно намечался прием государственного уровня. Длинный стол из темного дерева был накрыт на семерых, в центре горели свечи, а аромат домашней еды вытеснил привычный запах дорогого парфюма и оружейной смазки.Первыми в зал вошли Мелина, бережно везущая кресло с мамой. За этот год мама окрепла: её взгляд стал ясным, а на лице часто блуждала слабая, но осознанная улыбка. Мелина, как всегда энергичная, поправляла маме шаль, что-то весело щебеча ей на ухо.Следом появились Рена и Томиан. Они выглядели слегка озадаченными — официальные ужины без повода не входили в привычки Кайроса. Рена то и дело поглядывала на Томиана, безмолвно спрашивая: «Ты знаешь, что происходит?», на что тот лишь качал головой, сохраняя свою невозмутимость.Последними вошли Ронан и Самуэль, громко смеясь. Поздоровавшись со всеми, они сели на свои места.Кайрос сидел во главе стола. Он уже переоделся в легкий кашемировый джемпер, который делал его образ менее угрожающим, но та энергия силы, что исходила от него, заставляла всех присутствующих замолчать, как только он поднял бокал.Я сидела по правую руку от него. Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно всем за столом. Я то и дело касалась своего живота под складками платья, ища поддержки.— Я собрал вас всех здесь, — начал Кайрос, и его голос, обычно холодный как сталь, сейчас вибрировал от скрытого триумфа, — потому что вы — те немногие, кому я доверяю. Те, кто стоял за моей спиной в самые темные времена.Он сделал паузу, обводя присутствующих взглядом. Ронан и Самуэль переглянулись. Рена замерла с вилкой в руке.— Прошлый год изменил многое, — продолжал Кайрос, переводя взгляд на меня. Его рука легла поверх моей, и он крепко сжал мои пальцы. — Мы вернули то, что принадлежало нам по праву. Мы обрели дом. Но сегодня... сегодня начинается новый этап нашей жизни.Кайрос встал, заставляя всех остальных инстинктивно выпрямиться. Он посмотрел на маму, которая внимательно слушала его, и на Мелину, чьи глаза уже начали подозрительно блестеть.— Кассиана подарила мне то, о чем я даже не смел мечтать, — он на мгновение запнулся, и я увидела, как его кадык дернулся. — У нас будет ребенок.В столовой воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Мелина первой нарушила молчание. Она издала не то вскрик, не то всхлип, вскочила со стула и бросилась ко мне, обнимая так крепко, что Кайросу пришлось мягко её отстранить. — Я знала! Я чувствовала! О боже, я буду тетей! Мама издала тихий, протяжный звук. По её щекам покатились слезы, но это были слезы чистейшего счастья. Она медленно подняла свою руку и потянулась ко мне. Я перехватила её ладонь и прижала к своему животу. Рена широко улыбнулась, и её знаменитая ямочка на щеке стала отчетливо видна. — Это же замечательно! Поздравляю вас!- она тоже встала и подошла ко мне чтобы обнять. Томиан коротко, по-мужски кивнул Кайросу. В его глазах читалось глубокое уважение. — Это великая новость, брат. Мы сделаем всё, чтобы он рос в безопасности. Ронан и Самуэль одновременно подняли свои бокалы.  — За наследника! — басом произнес Самуэль.Кайрос снова сел, притягивая меня к себе. Весь оставшийся вечер дом был наполнен смехом, обсуждениями имен и планами на будущее. Я смотрела на это собрание таких разных, порой опасных, но теперь объединенных одной радостью людей, и понимала: мы действительно стали семьей. Я стою перед зеркалом в нашей спальне, придерживая рукой шелковую ткань платья. Живот еще не сильно заметен под свободной одеждой, но я уже чувствую эти перемены. Внутри меня — новая жизнь, плод того безумного и опасного союза, в который никто не верил.Дверь тихо открывается. Я вижу в отражении Кайроса. За этот год он немного изменился: в его взгляде стало меньше ярости и больше спокойствия. Он подходит сзади, его большие ладони по-хозяйски ложатся мне на плечи, а затем медленно спускаются вниз, к животу.— Ты снова пропускаешь завтрак, — негромко говорит он, утыкаясь носом в мою шею. — Мелина уже приготовила свои «фирменные» тосты, а мама ждет нас на веранде.Я поворачиваюсь в его объятиях, закидывая руки ему на шею.— Кажется, наш будущий наследник или наследница категорически против тостов Мелины, — усмехаюсь я, видя, как в его глазах вспыхивает тот огонек нежности.Кайрос замирает, его рука чуть сильнее прижимается к моему животу.— Значит, у ребенка уже есть вкус, — он целует меня в лоб. — Как ты себя чувствуешь? Врачи сказали, что тебе нужно больше отдыхать.— Я чувствую себя хорошо, Кайрос. Не переживай так сильно.Он начал редко покидать дом. Охранников вокруг дома, стало больше. Я чувствовала, насколько встревожен Кайрос, и это меня беспокоило. Было такое чувство, что он что-то скрывает о меня, но не решалась спросить что. Что бы он не делал, он делал ради нашей семьи. И я решилась довериться ему.