Глава 2. Наследник

Солнце закатывалось за холмы. Птицы, уставшие за долгий день, напевали тихие, умиротворяющие мелодии. Теплый ветерок нежно касался лиц, принося с собой вечернюю прохладу и лишь украдкой напоминая о своем существовании.

Недолгое молчание прервал уверенный голос девушки.

— Шах.

Беатрис выпрямилась на стуле, поправляя шляпку, на которой весело колыхались яркие цветы. Хавьер нервно поджал губы, наклонившись к доске, а его коленки дергались под столом от волнения.

— Ты так сильно переживаешь? — спросила она с легкой улыбкой.

— А? Что? Я просто хочу выиграть, — ответил он, не отрывая взгляда от фигур, стараясь сосредоточиться на каждом ходе.

— Я могу позволить тебе это сделать, — предложила Беатрис.

— Нет! — спохватился Хавьер, мгновенно выпрямляясь. — Продлим момент настоящего поединка. Даже если я проиграю, то с достоинством.

— Когда ты был младше, ты часто после проигрыша уходил гулять в поля, — напомнила она, наклонившись ближе.

— Я уже вырос, — уверенно заявил Хавьер, останавливая атаку белых фигур. В его глазах зажегся огонек решимости.

— Ну, раз ты вырос, тогда мат, — сказала она, сделав следующий ход, и протянула ему руку.

Юноша тяжело вздохнул и повесил голову. Примирившись с проигрышем за пару секунд, он ответил на рукопожатие. Беатрис одарила брата своей теплой улыбкой, и в тот миг Хавьер на мгновение забыл о своем поражении, наслаждаясь поддержкой и теплом, исходящей от сестры.

— Ты так и не рассказал, как вы жили этот месяц? — спросила Беатрис, с любопытством глядя на него.

— Ничего особенного, — ответил Хавьер, махнув рукой и поворачиваясь к безграничным полям и холмам, что простирались до самого горизонта. — С отцом все хуже, чем было раньше. Он стал слишком холодным. Если бы ты была рядом, он бы не стал так себя вести.

— Папа уже старенький, и по поводу здоровья ты все знаешь. Старайся не спорить с ним. Пусть ругается и ворчит, в какой-то момент ему надоест, — старалась успокоить его Беатрис.

Хавьер нахмурился. Его взгляд устремился к крыльцу дома, где в своем кресле сидел отец, погруженный в чтение газеты. В этот момент его фигура казалась особенно одинокой.

— Он начал видеть во мне своего брата, — произнес Хавьер, не отрывая взгляда от отца.

— Хавьер, это все не имеет никакого смысла. Отец и дядя Томас были очень похожи на нашего дедушку Гонзало. У них совершенно одинаковые черты лица. Если отец судит по таким критериям, то только из-за своего плохого состояния. Не слушай его, и все, — сказала Беатрис.

Хавьер посмотрел на сестру и горько улыбнулся. Он не решался рассказывать о причинах их ссор во время ее отсутствия. Его внутренний мир был полон сомнений и переживаний. Ему было трудно принять, что отец сравнивает его с Томасом, тем, кто уехал и не вернулся. В сердце у Хавьера росло чувство вины, словно он стал причиной тех воспоминаний, которые мучили того, кто его вырастил как родного.

— Я знаю, — сказал он, пытаясь придать своему голосу уверенность. — Но иногда мне кажется, что он просто ждет, когда я натворю что-то, только чтобы его разочаровать.

Беатрис наклонилась ближе к брату и прошептала:

— Ты не должен думать об этом. Ты не Томас. Ты — Хавьер, и у тебя есть свои мечты и цели. Постарайся не терять себя в этих ожиданиях.

Взгляд Хавьера вновь скользнул к отцу. Он чувствовал, как внутри него борются надежда и страх. Надежда, что однажды он сможет занять свое место, и страх, что его никогда не примут.

— Спасибо, Беатрис, — тихо сказал он.

— В любом случае, держи юношеские порывы при себе, чтобы это все не переросло в семейную драму. — Девушка поднялась с места, поправляя платье.

Хавьер кивнул, собирая в коробку шахматные фигуры. Беатрис наблюдала за братом, за его задумчивым лицом и бегающими глазами. Она понимала его и старалась поддерживать, чем могла, хотя и осознавала, что отец тоже нуждался в поддержке и любви дочери. Ситуация была сложной, но не критичной. Беатрис с матерью давно решили принять роль молчаливых зрительниц в постановке о двух мужчинах, воюющих за женское внимание.

Беатрис сделала шаг к брату и, дождавшись, когда он встанет с места, крепко обняла его. Юноша расслабился и ответил ей взаимностью.

— Я знаю, что тебе тяжело, — произнесла она тихо, прижимая его к себе, — но я верю, что ты справишься с собой.

— Я не настолько импульсивен, — заверил ее Хавьер, беря в руки коробку с фигурами.

Спустившись с беседки по ступенькам, он любезно подал ей руку.

— Я помогу маме с ужином, — сказала она.

— Конечно, — ответил Хавьер с улыбкой, провожая ее взглядом, пока она направлялась к дому.

Утонченность Беатрис было не описать словами. Рядом с ней любой мужчина расцветал, а дамы стремились стать лучше. Перед столь естественной красотой было трудно устоять, но родные обожали ее вовсе не за внешность, а за легкость, с которой она проявляла свои эмоции.

Она никогда не обижалась, не злилась и не ругалась. Ее взгляд мог успокоить любого разъяренного быка. Ее метод работал на всех без исключения: она молча смотрела в глаза, точно безмолвно напевая колыбельную, а после нежно согревала в своих теплых объятиях. В такие моменты каменная преграда начинала рушиться, а заснеженный ком таять, позволяя приходить самым нежным чувствам. Наступал момент, когда растения в саду вновь зацветали, а пение птиц становилось трогательным и страстным.

«Легка как перышко», — будто сказано про нее.

Изящество в движениях сохранялось даже в самые трудные периоды. Для Диего она была утешением, своеобразным компасом в его несчастной, полной боли и страданий жизни. Хавьер же видел в ней своего духовного наставника. Для юноши ее образ ассоциировался с благословением.

Диего был черствым, и Беатрис это знала, но ловко умела управлять гневом отца. Она чувствовала, что, несмотря на трудности, в ее семье всегда оставалось место для любви и заботы. В юности она видела, как Хавьеру было трудно обвыкнуться на новом месте, среди незнакомых людей. Девочка, которую растили в любви и гармонии, подарила еще совсем маленькому мальчику веру в добро. Хавьер понимал, что, несмотря на все проблемы, они были не одни. Впереди их ждала жизнь, полная возможностей и испытаний, и с такими близкими людьми рядом все казалось возможным.

Елена, как старшая женщина в семье Ортега, была сдержана в проявлении своих материнских чувств, когда дети подросли. Нельзя сказать, что она не любила Беатрис и Хавьера, но ее эмоциональных сил не хватало на юное дарование. Постоянный уход за домом и ответственность за главу семьи отражались на ней хронической усталостью. Были дни, когда Диего чувствовал себя особенно плохо и не мог подняться с постели. В такие моменты Хавьеру казалось, что Елена несчастна: у нее не сходили синяки под глазами, болели пальцы рук, отекали ноги, а на лице не было ни печали, ни радости. Бывали мгновения, когда она улыбалась, но эта редкая радость всегда была обращена к Беатрис или Хавьеру. Когда же она находилась рядом с мужем, необъяснимая неловкость окутывала все помещение. Однажды Беатрис сказала брату, что этот брак был вовсе не по любви и что взрослые люди просто привыкли друг к другу за годы совместной жизни.

Тем не менее, родительская любовь каждого была видна сразу, хоть и выражалась по-разному. Даже сейчас Хавьер замечал, с какой любовью отец провожал дочь до двери. Но когда он повернулся к младшему ребенку, взгляд стал озадаченным. Юноша знал, что от этого родителя нужных чувств он не получит.

Диего, отложив газету на столик, наблюдал за молодым человеком, который не спеша шел за сестрой, и как только Хавьер ступил на крыльцо, мужчина незамедлительно задал вопрос:

— Ты сделал то, о чем я просил тебя?

Хавьер остановился и, сделав небольшую паузу, ответил вопросом на вопрос:

— Просто скажи, что ты хочешь? Я все сделаю.

— Я прошу тебя исправно выполнять поручения и помогать матери, но ты продолжаешь заниматься своими картинами, совсем позабыв о долге семьи Ортега.

— Между прочим, я выполнил все твои просьбы. Убрал ангар, съездил в Монтельяно. Купил, что просил и привез тебе. Но почему-то именно сейчас ты решил вновь найти причину назвать меня бесполезным в этой семье.

— Это твоя семья, Хавьер, — занервничал мужчина, поднимаясь со своего места, опираясь на трость.

— Тогда почему ты не считаешь меня ее частью? Ты все время говоришь о моем отце как о сущем зле и о том, кто не был достоин фамилии Ортега.

— Потому что он сбежал как трус, бросив всех нас! — повысил голос Диего.

Мужчина смотрел на него снизу-вверх из-за своего небольшого роста, глядя на Хавьера с суровой требовательностью, заглядывая в глаза юноши, полные гнева и обиды.

— А ты, как старший брат, бросил его. Мы можем продолжать этот бессмысленный спор о прошлом, но мы не можем его изменить. Тебе придется жить с тем, что я сын Томаса, — уколол его Хавьер. Диего лишь нахмурился. — А еще с тем, что брата твоего больше нет, и поговорить с ним ты тоже не можешь. И что я не твой сын, а его. Что похож на него как характером, так и внешне. И что никогда не буду твоим сыном, не буду истинным наследником владений дедушки и не буду проживать свою жизнь так же жалко, как это делал ты.

Диего охватила ярость. Слушая резкие высказывания юноши, он возвращался в прошлое. Прошлое, где Томас подавлял его, где начал чувствовать свое превосходство над старшим братом. Поднявшаяся буря злости побудила его к действию, какого он не позволял себе никогда. Ухватившись крепко за свою трость, он ударил набалдашником по лицу Хавьера. Сделав шаг назад, юноша схватился за лоб у виска, прикрывая ладонью место удара.

На шум снаружи выбежали женщины. Елена, ужаснувшись, хотела было помочь сыну, но, поймав грозный взгляд мужа, остановилась.

— Иди ты к черту! — бросил Хавьер, быстро спускаясь по ступенькам и покидая пределы дома Ортега.

Гробовая тишина не нарушалась никем. Только разочарованный взгляд Беатрис и ее уход в дом смогли побудить Диего снять с себя маску жестокого человека.

***

Сеньор Ортега нерешительно топтался перед дверью. Глубокий вдох и выдох. Рука, наконец, поднялась и дважды постучала в дверь.

— Входите, — прозвучало из комнаты, и Диего медленно вошел в спальню дочери.

Он прикрыл за собой дверь, прохромал внутрь, опираясь на трость, и тяжело опустился в кресло у окна. Беатрис сидела за пианино, бегая пальцами по клавишам, помечая карандашом в нотных записях новые идеи.

— Беатрис, я хотел извиниться.

Девушка остановилась, откладывая карандаш в сторону. Диего взволнованно выпрямился и продолжил:

— Я не удержался, я поступил очень некрасиво и неправильно по отношению к Хавьеру. Его слова не стоили того, чтобы так яростно отвечать на них.

— Почему же ты не извинишься перед ним?

— Он как убежал, так и не вернулся, — пробормотал виновато мужчина.

Беатрис поджала губы и пересела в соседнее кресло, ближе к отцу.

— Я знаю, что Хавьер мог сказать. Он еще не умеет следить за своей речью. Потому и прошу тебя любить его, оберегать и направлять. Я переживаю, что только на мне лежит этот груз ответственности. Но я не жалуюсь, просто меня больше нет рядом с ним. И кто, если не ты, как самый старший и главный в нашей семье, сможет восстановить утерянную связь? Он стал частью семьи, когда переступил порог нашего дома. Помнишь, перед отъездом в Севилью я просила лишь об одном: чтобы ты любил его и помогал ему во всем?

Диего слушал и кивал, уставившись себе под ноги. Беатрис не могла со спокойной душой смотреть на разбитого отца. Она поднялась с места, присела на подлокотник и обняла Диего за шею, покачиваясь из стороны в сторону, пытаясь успокоить своего любимого и дорогого папу.

— Я знаю, как ты скучаешь по мне, знаю, как сильно любишь меня и страдаешь от разлуки. Как сильно ждешь воссоединения и как дорожишь тем, что у нас есть. Я знаю, как одиноко ты себя чувствуешь, знаю, как трудно тебе проживать каждый день. Знаю, какие боли ты испытываешь, как тебе тяжело ходить и говорить с людьми. Но ты все равно самый лучший, папа. Несмотря ни на что, ты останешься для меня лучшим.

— Я знаю, Беа, знаю, — дрожащим голосом говорил мужчина. — Я извинюсь перед Хавьером, я сделаю все, как ты попросишь.

— Ты должен сам понять, что это важно не только для меня, но и для мамы. Даже Давиду это необходимо, чтобы наша семья оставалась целой и дружной. — Она выпустила его из объятий и посмотрела с улыбкой.

Диего взглянул на свою дочь и, криво улыбнувшись, закивал.

— Я буду стараться, стану лучше. — Он сделал небольшую паузу. — Ты только приезжай почаще, а то без тебя дома совсем пусто.

Девушка засмеялась на его тихое бормотание и вновь крепко обняла отца.

— Сыграть тебе что-нибудь?

— Конечно, я с радостью послушаю, — улыбнулся мужчина. — Сочинила что-то новое?

Беатрис вспорхнула с места и тут же очутилась на табурете перед пианино.

— Ты прав. Я написала эту пьесу, когда вспоминала дом. Вспоминала детство. Я тоже очень скучаю по тому времени.

— Есть ли у этого прекрасного произведения название? — смущенно улыбаясь, поинтересовался он.

— Конечно же. Но я скажу его после.

***

Марта была недовольна столь поздним появлением юноши у порога своего дома. Но забота и беспокойство были превыше гордости и установленных правил. Чтобы родители ничего не заподозрили, она сказала, что проверит домашний скот перед сном, что и являлось ее обязанностью. Поспешно собрав необходимое и завернув в белую простыню, она увела окровавленного Хавьера в хлев с овцами, козами и свиньями. Несмотря на безысходность и абсурдность происходящего, юноша беспрекословно слушался девушку, покорно устраиваясь на сене.

— Если бы ты пришел позже, я бы тебе не помогла, — строго проговорила она, доставая из свертка аптечные принадлежности.

— Помогла бы, — улыбнулся Хавьер, но, поймав строгий взгляд девушки, стыдливо отвернулся.

Девушка ничего не ответила и аккуратно вытерла мокрой марлей пробитый висок, из которого все еще сочилась кровь. Юноша не издавал ни звука, затаив дыхание и бегая глазами по ее напряженному лицу.

— И кто тебя так? — тихо спросила она, протирая рану ватой, пропитанной спиртом.

— Ай! — отмахнулся Хавьер, снова отвернувшись. Девушка взяла его за подбородок и повернула к себе лицом, продолжая промакивать кожу.

— Не дергайся.

— Прости, пожалуйста.

— Так кто тебя так? — повторила она вопрос.

— Отец. Замахнулся и ударил меня своей палкой.

Девушка остановилась и заглянула ему в глаза со всей строгостью, на какую способна женщина. Хавьер занервничал.

— Что? Чего так смотришь?

— Я уверена, что ты тоже молодец большой.

— Я просто сказал, что думаю. Если он так реагирует на правду, пусть перестанет тратить время матери и уедет лечиться в больницу. Там его подлатают, заодно мозги вправят.

— Хавьер, не говори так о своих родителях, — отложила в сторону вату, наклеила и пригладила небольшой пластырь.

— Может, я и сказал что-то лишнее, но бить-то зачем?

— Знаешь, душевные раны не лечатся, как физические, если такое вообще возможно. Сеньор Ортега — человек нездоровый. Его судьба не так проста, как может показаться. Я не знаю, что ты ему наговорил, но уверена, что ты задел его отцовские чувства и мужское достоинство. Ты никогда не умел следить за языком.

Хавьер молча слушал девушку, не перебивая ее. Сейчас он походил на мальчугана, провинившегося перед старшими. Ему было трудно признать свою вину, но чувства к Марте заставляли его слушать и слышать ее, принимая ее слова за правду.

Девушка завернула все медицинские принадлежности обратно в простыню и села рядом с ним, поправляя локоны, упавшие на высокий лоб юноши.

— Тебе надо извиниться.

— Нет.

— Тебе надо извиниться, — медленно отчеканила каждое слово.

— Хорошо, — сдался Хавьер.

— Это будет признаком хорошего тона. И тем самым ты покажешь, что был не прав и осознал, какой же ты глупый и импульсивный.

— Я не глупый.

— Но все же импульсивный, — чуть смягчилась она. — Это не самая хорошая черта ни в женщине, ни в мужчине. Помяни мое слово: как только ты начнешь извиняться, твой отец сделает то же самое, потому что его поступок был не самым достойным.

Хавьер улыбнулся и посмотрел на девушку. Теперь настала ее очередь смущаться.

— Спасибо тебе за помощь. Все никак не могу понять, зачем ты это все делаешь.

— Как зачем? Я ведь люблю тебя, — не подумав, уверенно сказала Марта. Но, даже осознав, что проболталась, она сохранила невозмутимое выражение лица.

Хавьер, довольный собой, вскочил на ноги и потянулся, а улыбка не сходила с его лица.

— Наконец-то ты признала, что я важен для тебя, — он протянул ей руку, помогая подняться с сена.

Марта отряхивалась от соломы, бормоча себе под нос, а Хавьер все так же гордо стоял рядом с ней.

— Что-что говоришь? Я не расслышал.

— Говорю, что ты хитрый, — выпрямилась она. — Трудно отрицать, что между нами есть дружеская любовь.

Хавьер потупился и глупо скривился, кивая головой.

— Ты как всегда права, — нервно посмеялся парень.

Юноша проводил Марту до дома, не проронив ни слова. Она так же не осмелилась продолжить их дискуссию, чтобы не сказать что-то лишнее вновь. Остановившись у крыльца, девушка повернулась к юноше.

— Спокойной ночи, Хавьер.

— И тебе сладких снов, Марта.

Он сделал пару шагов назад, остановился и окликнул девушку.

— Марта! — достаточно громко позвал ее, от чего она содрогнулась в испуге, отступая от двери. — Ничего, прости. Спокойной ночи еще раз, — помахал ей рукой Хавьер, ускоряя шаг.

— Хави, стой! — окликнула его девушка, и юноша повернулся. — Прости, это подождет. До завтра! — натянула улыбку и скрылась за дверями родительского дома.

Юноша разочарованно простонал, снова отвернувшись от дома, но его вновь окликнули.

— Хавьер! — мужской голос прозвенел в ушах юноши. Он остановился и медленно повернулся.

— Ах! А вы чего не спите?

— Да вот, дожидался своей дочери. Время-то позднее.

— Да, вы правы, уже поздновато для прогулок.

— Спешишь домой? — Отец Марты полностью вышел из дома, прикрывая за собой дверь, и скрестил руки на груди.

Парень потоптался на месте, не зная, как правильно ответить.

— Не то чтобы спешу. Если вам нужна помощь, я к вашим услугам, — возбужденно проговорил он.

— Ну, на улице ночь, но... — мужчина сощурил глаза и подошел к юноше, часто оглядываясь на окна своего дома. — Дело есть. Анет просила меня грядки прополоть. Я забыл. Если она увидит, будет в гневе, — шепотом сказал старший.

— От чего же? — испуганно спросил Хавьер.

— Потому что я сказал ей, что уже сделал это.

— Но вы не сделали.

— Да, я не сделал.

— Вы соврали своей супруге?

— Нет, я лишь умолчал детали. Но мы с тобой сделаем это сейчас, — довольно рассмеялся Адриан и хлопнул юношу по плечу.

Хавьер тихо рассмеялся, не совсем понимая, почему он должен выполнять данное поручение. Мужчина уточнил:

— Знаешь же, время-то позднее. Марте нужно много учиться, и я не всегда доволен тем, что ты так ее отвлекаешь от дел. Мне как отцу тревожно. Вот она тебе помогает, а вдруг ты не будешь ей помогать. И что мы будем с этим делать? Я в принципе думал о том... — вздохнул Адриан, поднимая взгляд к небу. Улыбка с его лица не пропадала. — Думал о том, что я смог бы позволить дочери возвращаться на час позже, если бы знал, что тот, с кем она гуляет, не просто художник, а, например, мог бы грядки прополоть.

— Вы выпили? — уже серьезно смотрел на него Хавьер.

— Совсем немного, Хави.

— Так вам помочь с грядками?

— Это было бы замечательно! Ты бы подарил нашему дому тишину и покой на целый день. Я буду помнить о твоей доброте, Хави.

Хавьер, скрепя сердце, брел за счастливым мужчиной, который держал в руках тяпки и лопаты. «Вот хитрец. Всю жизнь так, а я все ведусь и ведусь. Почему я боюсь его больше, чем собственного отца? Что ж, придется полоть. А то еще и Марте прилетит», — размышлял Хавьер, ползая на коленях в земле, взрывая руками и тяпкой землю. Время шло слишком медленно, но мысли помогали ему скоротать тяжелый труд. Вдвоем дело шло споро, но юноша явно не привык к подобной работе. Все же семья Ортега вела свое дело руками батраков, тогда как семья Сантана трудилась и в поле, и с домашним скотом, а также они сами ведали своими финансами и продажами. Хавьер ужаснулся, вспоминая, что Марта выполняет эти обязанности каждый день, еще успевает с ним гулять и, вдобавок ко всему, учит химию и биологию.

«Невероятная», — пронеслось у него в голове, отчего улыбка сама по себе засияла на лице.

— Солнце зашло, а все равно светло, — тяжело дыша, говорил Адриан, вставая на ноги и отряхивая брюки от земли.

Хавьер поднял голову к небу и быстро закивал.

— Да. Лето же, — пожал плечами и продолжил вскапывать землю.

— Хави, — подал голос мужчина, вытирая пот со лба, — за дочерью моей бегаешь? Нравится она тебе? — Он оперся подбородком о лопату и улыбнулся, хитро поглядывая на юношу.

— Что? Ох, ну да, нравится. Но, прошу заметить, мы с ней друзья. Близкие, хорошие друзья, — не поднимал головы Хавьер.

— Ха-ха, мы тоже с Анет лет двадцать дружим. Еще и вместе живем. Счастье-то какое, — рассмеялся мужчина, снова принимаясь копать.

— А что, собираетесь нас поженить? — выпрямился Хавьер.

— Вовсе нет. Я не приверженец объединения семей и тому подобного. Если дочка захочет, то я, конечно, поспорю, но выбор все равно за ней. Иначе как это так? Выходить замуж не по любви? Совсем не дело. Много я примеров знаю, и что-то не вижу, чтобы люди счастливо жили.

— Я понял, на что вы намекаете, — горько усмехнулся Хавьер, подвигаясь вдоль грядки.

— Хави, — серьезно сказал он, — я ни на что не намекаю. Ты сам все прекрасно знаешь. Я не буду обсуждать с тобой твою семью, это не мое дело. Все за вами наблюдают уже очень давно, и все прекрасно понимают, к чему это идет. Ты, главное, не торопи коней, они сами пойдут, когда придет время. И будь учтив. И бдителен. Вежлив. А еще лучше, почитай свою избранницу. Тогда счастье будет вам на всю жизнь.

— А она?

— Тоже будет. Если есть любовь и почитание друг друга, то и смерть не страшна.

— Я немного по-другому думал о любви.

— Любовь — это когда ты идешь на уступки во имя любимого.

— Поэтому вы пропалываете грядки в столь поздний час? — посмеялся Хавьер.

— Именно, Хави. Спасибо, что помогаешь. Мы уже почти закончили, — улыбнулся Адриан, вонзая лопату в землю.

Всю дорогу до дома Хавьер размышлял над тем, почему оскорбительные слова у него вылетают бесконтрольно, а нужные, теплые и правильные сидят внутри и не дают проявиться до последнего, оттягивая момент долгожданного счастья до предела.

Теперь была очередь Хавьера топтаться на одном месте перед комнатой, нервно дергая края своей майки. Как же он не любил извиняться и признавать свои ошибки. Но это была необходимость. Вдобавок, Марта попросила принести свои извинения. Она никогда плохого не советовала, поэтому юноша быстро постучал в отцовский кабинет и зашел внутрь.

Диего ждал сына, поэтому, увидев его на пороге, быстро поднялся с места.

— Хавьер.

— Отец, — сказал парень, кивая самому себе.

— Я бы хотел... — начал Диего, но Хавьер перехватил инициативу:

— Я тоже хотел извиниться перед тобой.

Юноша сделал несколько широких шагов к старшему и протянул ему руку. Диего в смятении поджал губы и пожал ее, выдавливая из себя усталую улыбку.

— Болит?

— Нет, конечно же, — отпустил его руку. — Ну ладно, я пойду спать. Ты долго не засиживайся. Спокойной ночи.

Хавьер чуть ли не выбежал из кабинета и вдохнул полную грудь воздуха.

Воспоминания, которые вытащил юноша из потаенных уголков души отца, теперь снова причиняли Диего страдания. Он вновь не мог заснуть, переживая о событиях прошлого. Его нынешняя жизнь была построена на ошибках и переживаниях юности. Все же он до сих пор винил себя в смерти своего любимого, несносного младшего брата. Если бы он оказался рядом, если бы помог ему в тот сложный период его жизни, поддержал и сделал его счастливым, возможно, все сложилось бы по-другому. Единственное, что осталось от него — это Хавьер. Такой же талантливый, пусть и глуповатый, но способный, трудолюбивый и любящий мальчик. Но это было не единственное, что у него осталось от младшего брата Томаса.