футболка

- Надеюсь ты не ждешь, что я открою перед тобой дверь, – сказал он, когда я не сдвинулась с места. Похоже, его ситуация радовала не больше, чем меня.Какой джентльмен.Я поджала губы, проглотив саркастичное замечание, встала со скамейки и залезла в машину. Внутри пахло дорого и круто – чем-то вроде пряного одеколона и итальянской кожи. Подложить под себя на сиденье мне было нечего, а потому оставалось только молиться, что я не испорчу дорогой салон.– Спасибо, что забрал меня. Очень благодарна, – сказала я, пытаясь растопить ледяное молчание.И потерпела фиаско. Абсолютное.никита не ответил и даже на меня не взглянул, следуя изгибам и поворотам скользкой дороги, ведущей обратно в кампус. Он водил так же, как ходил, разговаривал и дышал, – ровно и сдержанно, с легким намеком на опасность, предостерегающую глупцов, намеревающихся перейти ему дорогу. Если они осмелятся – это станет их смертным приговором.Он был полной противоположностью егора, и меня прямо-таки восхищал тот факт, что они – лучшие друзья. Лично я считала никиту засранцем. Я была уверена: у него есть свои причины, какая-нибудь психологическая травма, превратившая его в бесчувственного робота. Судя по крупицам, рассказанным егором, детство никиты было еще хуже нашего, хотя деталей из брата мне вытянуть не удалось. Я знала только, что родители никиты умерли, когда он был маленьким, и оставили ему кучу денег, которую он увеличил в четыре раза, когда вступил в наследство. Впрочем, он не особо в нем нуждался, потому что создал в старшей школе программу по финансовому моделированию и стал мультимиллионером прежде, чем получил право голосовать.никита коробыко был гением с уровнем IQ 160 или около того и в двадцать шесть лет уже работал исполнительным директором одной из самых успешных компаний по недвижимости в стране. Он был легендой и знал об этом.Я же считала успехом не забыть о перекусе в перерывах между парами, дополнительными занятиями и двумя работами – ассистенткой в галерее и фотографом для всех, кто меня наймет. Выпускные, помолвки, собачьи дни рождения – что угодно.– Пойдешь на вечеринку к егору? – снова попыталась завести беседу я. Молчание убивало.никита и егор были лучшими друзьями уже восемь лет – с тех пор, как их поселили вместе в минске, и Алекс всегда приходил к нам на День благодарения и другие праздники, но я по-прежнему его не знала. Мы с никитой не разговаривали, если дело не касалось егора, передачи картофеля за обедом или вроде того.– Да.Ну хорошо. Похоже, светская беседа окончена.Я задумалась о миллионе дел, запланированных на выходные. Отретушировать фотографии со съемки, поработать над заявкой на программу для молодых фотографов, помочь егору собрать вещи после...Черт! Я совершенно забыла про торт для егора.Я заказала его две недели назад – максимальный срок для предварительного заказа. Это был любимый десерт егора: три слоя темного шоколада, покрытые сливочной помадкой и наполненные шоколадным пудингом. Он баловал им себя только на день рождения, но поскольку он уезжал на год из страны, я подумала, что можно нарушить правило.– Слушай... – я изобразила самую широкую и лучезарную улыбку. – Не убивай меня, но нам придется заехать за тортом.– Нет. Мы уже опаздываем, – никита остановился на красный свет. Мы вернулись в цивилизацию, и я заметила размытые очертания «Старбакса» сквозь залитое дождем стекло.Моя улыбка не дрогнула.– Но крюк совсем небольшой. Максимум пятнадцать минут. Мне нужно только забежать и забрать торт для егора. Знаешь, его любимую «Смерть от шоколада»? Он уезжает в Минск, а там нет «Смерть от шоколада», а осталось всего два дня и...– Довольно.Пальцы никиты сжали руль, и мой безумный, переполненный гормонами разум обратил внимание, насколько они красивы. Возможно, это звучит как бред, разве пальцы могут быть красивыми? Но у него были. Физически в нем было прекрасно все. Нефритово-зеленые глаза, мерцающие из-под темных бровей, словно осколки айсберга; острый подбородок и элегантные точеные скулы, стройная фигура и густые блондинестые волосы, которые казались одновременно взъерошенными и идеально уложенными. Он напоминал ожившую статую из итальянского музея.Меня охватило спонтанное детское желание растрепать ему волосы, просто чтобы он перестал выглядеть так идеально – что весьма раздражало нас, простых смертных, – но умирать я пока не планировала и потому держала руки на коленях.– Если я отвезу тебя, ты умолкнешь?Несомненно, он сожалел, что за мной приехал.Моя улыбка стала еще шире.– Если хочешь.Он поджал губы.– Ладно.Когда мы приехали в пекарню, я отстегнулась и уже собралась открыть дверь, но никита схватил меня за руку и усадил обратно на сиденье. Вопреки моим ожиданиям, его прикосновение не было холодным – оно оказалось обжигающим, прожгло мне кожу и мышцы, пока я не почувствовала тепло внизу живота.Я с трудом сглотнула. Дурацкие гормоны.– Что? Мы уже опаздываем, и они скоро закрываются.– Ты не можешь идти в таком виде.В уголках его губ промелькнул тончайший намек на неодобрение.– В каком? – смущенно уточнила я. На мне были джинсы и футболка, ничего вызывающего. никита кивнул на мою грудь. Я опустила взгляд и, ужаснувшись, ахнула. Дело в футболке? Белой. Мокрой. Прозрачной. И не слегка прозрачной, когда чуть видны очертания бюстгальтера. Нет, было видно все. Красный кружевной бюстгальтер, твердые соски, – спасибо кондиционеру, – полный набор.Я сложила руки на груди, а мое лицо стало одного цвета с бюстгальтером.– И так было все время?– Да.– Мог бы сказать.– Я и сказал. Только что.Иногда мне хотелось его придушить. Правда. Хотя я совершенно не жестокий человек, но никита чем-то провоцировал мою темную сторону.Я резко выдохнула и инстинктивно опустила руки, забыв о прозрачной футболке, пока взгляд никиты снова не опустился на мою грудь.Щеки запылали опять, но мне надоело с ним пререкаться. Кондитерская закрывалась через десять минут, и время не стояло на месте.Не знаю, в чем было дело – в никита, погоде или полутора часах на автобусной остановке, – но я не смогла сдержать раздражения.– Вместо того чтобы быть засранцем и пялиться на мою грудь, может, одолжишь куртку? Потому что я очень хочу забрать торт и достойно проводить своего брата, твоего лучшего друга, в другую страну.Мои слова повисли в воздухе, и я в ужасе прикрыла рот рукой. Неужели я выпалила перед никитой коробыко слово «грудь» и упрекнула его в вожделеющем взгляде? И назвала засранцем?Господи, если ты без промедления поразишь меня молнией, я не обижусь. Обещаю.никита прищурился. Это вошло в пятерку самых эмоциональных реакций, что мне удалось от него добиться за восемь лет.– Поверь, я не пялился на твою грудь, – заявил он таким холодным тоном, что капли влаги на моей коже превратились в ледышки. – Ты не в моем вкусе, даже если бы не была сестрой егора.Ай. Меня никита тоже не интересовал, но ни одной девушке не понравится подобное пренебрежение от представителя противоположного пола.– Неважно. И гадости говорить необязательно, – пробормотала я. – Слушай, они закрываются через две минуты. Просто одолжи мне куртку, и мы сможем отсюда уехать.Я оплатила заказ заранее, и оставалось только забрать торт.У него на подбородке дернулся мускул.– Я заберу его сам. Ты не выйдешь из машины в таком виде, даже в моей куртке.никита вытащил из-за сиденья зонт и одним быстрым движением вышел из машины. Он двигался словно пантера. При желании он мог бы стать звездой подиумов, хотя сомневаюсь, что он стал бы заниматься чем-то таким «пустячным».Меньше чем через пять минут он вернулся с фирменной розово-мятной коробкой. Бросил ее мне на колени, закрыл зонт и выехал с парковки, даже не моргнув.– Ты хоть когда-нибудь улыбаешься? – спросила я, заглядывая в коробку и проверяя, не перепутали ли они заказ. Нет. Одна «Смерть от шоколада», и как раз вовремя. – Иногда помогает при твоем состоянии.

– Каком состоянии? – скучающе спросил никита – При котором ты выглядишь так, будто кол проглотил.Я уже назвала его засранцем, что изменит еще одно оскорбление?Возможно, мне показалось, но уголки его губ слегка дернулись, прежде чем он отрешенно ответил:– Нет. Состояние хроническое.Я замерла, открыв от изумления рот.– Т-ты пошутил?– Для начала объясни-ка, что ты там делала.никита ушел от ответа и сменил тему так быстро, что я не успела даже моргнуть.Он пошутил. Я бы не поверила, если бы не видела собственными глазами.– У меня была фотосессия с клиентами. Есть одно красивое озеро, недалеко от...– Избавь от подробностей. Мне плевать.Из моей груди вырвался низкий стон.– А почему здесь ты? Ты не слишком похож на водителя.– Я был неподалеку, а ты – младшая сестра егора. Если бы ты умерла, с ним стало бы тоскливо общаться. – никита остановился перед моим домом. По соседству, в доме егора, сверкали огни, и я видела в окнах танцующих и смеющихся людей.– У егора ужасный вкус в плане друзей, – выпалила я. – Не понимаю, что он в тебе нашел. Надеюсь, проглоченный тобой кол заденет жизненно важный орган. – А потом, поскольку меня хорошо воспитали, я добавила: – Спасибо за поездку.Я вылетела из машины. Дождь превратился в морось, и я чувствовала аромат влажной земли и гортензии, растущей в горшке возле двери. Надо принять душ, переодеться и успеть на вторую половину вечеринки егора. Я надеялась, он не станет отчитывать меня за опоздание, потому что была не в настроении.Я не умею долго злиться, но в тот момент у меня кипела кровь и хотелось дать никите коробыко в нос.Он был таким холодным, заносчивым и... и... таким никитой коробыко. Он меня бесил.Хорошо, что мы встречались не слишком часто. Обычно егор тусовался с ним в городе, и никита не приезжал в москву, хоть и был выпускником.Слава богу. Если бы мне пришлось видеться с никитой чаще нескольких раз в год, я бы свихнулась.