07.02.2007. Ника

«Некоторые вещи, например следственные материалы, не стоит светить здесь, мало ли что. Но этот " материал" сегодня здорово потрепал нам нервы, до сих пор не могу отойти. Пиздец. Не знаю, что делать. Совсем запуталась.

Да оба мы запутались.

Дорогой детектив. Ваше искреннее стремление отомстить за каждую фигурку на доске напоминает мне столь же искреннее желание подслеповатого щенка поймать собственный хвост. Будьте внимательнее, ищите ответы в прошлом, иначе я заскучаю и начну партию раньше времени.

Искренне Ваш, Шахматный Маньяк

В лучших традициях Джека-Потрошителя и Зодиака. Те убийцы вроде писали в редакции английских и американских газет. Им нравилось сеять массовую панику через прессу. Этот пошел дальше: подсунул записку под дверь здания ОВД.

В первый раз я увидела, как Алеф, мой спокойный бык, затрясся от ярости. Весь побледнел, даже покачнулся. Заметался по помещению, опрокинул и разбил пепельницу, ударил кулаком стену совсем как я, когда злюсь. А потом...»

― Ладно. Хватит. Хватит...

Точно постепенно угасая, Алеф опустился на стул. Его пальцы с силой смяли лист. В такой тишине шуршание бумаги резало Нике слух.

― Принесите водки из шкафа. Пожалуйста, ― прежним спокойным тоном попросил Алеф.

Ника оглядела кабинет. Коллег не было, происходящего не видели. Никого не ожидалось и в ближайшее время, да и водка, сныканная за более безобидными продуктами, действительно имелась, хотя и числилась под запретом во все дни, кроме праздников. Все было чисто. Но благоразумие заставило возразить:

― Может, не надо? Вы же не пьете...

Алеф, продолжая комкать бумагу, поднял красноречивый взгляд. Ника, подавившись остатками фразы, капитулировала. К столу она вернулась с начатой бутылкой и двумя рюмками, поставила их на стол: ну не одному же ему получать нагоняй?.. Налила в одну и собиралась, чтобы проявить солидарность, налить во вторую, но Александр Федорович уже выхватил у нее бутылку и отхлебнул из горла.

― Не пью. ― И глотнул еще.

Ника пораженно наблюдала, как он хлебает эту дрянь: быстро, не морщась, будто воду из чайника. Она взяла наполненную рюмку и пригубила, гортань тут же обожгло. Ника закашлялась и отодвинула рюмку подальше. Некоторое время они сидели молча, потом Алеф поставил бутылку на стол.

― Что думаете о случившемся? ― тихо спросил он.

― Вы пьете как сапожник, ― вспомнила Ника папино любимое выражение.

Губы Алефа тронула слабая, быстро пропавшая улыбка.

― А вы как юнга. Но я не об этом.

Он кивнул на скомканную записку. Ника взяла ее в руки и разгладила, всмотрелась в крупный почерк.

― Скорее мужской, ― отметила она. ― Отправлять на экспертизу?

― Отправим, хотя бесполезно. Это просто вызов... ― вздохнул Алеф.

Ника нахмурилась. Она и сама прекрасно всё понимала, но, услышав подтверждение, встревожилась сильнее.

― Надо предотвращать.

― Не знаем мотива ― не знаем, как предотвратить. ― Алеф потер лоб.

― Но ведь что-то делать надо. ― Ника поднялась. ― Для начала давайте разберемся...

― Хотите мозговой штурм?

― Для двоих.

― Нет... ― Алеф вздохнул и вдруг заявил: ― Я не в состоянии сейчас.

― А не надо было пить, ― не удержалась Ника.

Она начинала раздражаться: не ожидала от Алефа подобных выходок и фраз, слишком привыкла к его готовности рыть носом землю. А тут ведет себя, как какой-то провинциальный участковый! Ника демонстративно забрала бутылку и прижала к себе. Алеф замученно посмотрел ей в лицо, немного помедлил и наконец произнес:

― Дело не в этом, Ника. Записку прислали именно мне и именно сегодня не просто так. Сегодня годовщина. В этот день погиб Анатолий Добрынин.

― Тот ваш коллега? ― Ника, прятавшая водку в прежнем тайнике, резко обернулась. ― Которого...

― Да.

Алеф поднялся и подошел к несгораемому шкафу. Стал вытаскивать дела ― свои и чужие. Их было много, а Алеф просто бросал материалы на пол, и Ника боялась его останавливать. Наконец он извлек на свет толстую картонную папку потрепанного вида, открыл ее, стал рыться внутри. И вот Ника уже увидела лежащую на его ладони шахматную фигуру. Обсидианового коня.

― Я... ― Ника прикрыла рот ладонью, ― почему вы... не сказали раньше?

― Потому что надо сказать сейчас.

Алеф заговорил так, будто кто-то просто включил старую запись радиопередачи, с забытой и никому уже не нужной частоты. Частоты смерти.

«"Убийства в Институте Биотехнологий переполошили прессу. Даже люди, которые просто жили в районе, стали бояться лишний раз выйти на улицу вечером. Причины для паники были серьезные, а слухи один хуже другого.

Студентов находили растерзанными. Всегда укушенные раны, переломы, вырванные куски плоти. Нет, никаких шахмат, только зверства. Сколько всплыло легенд про чудищ; весь городской фольклор перебрали: оборотней, упырей, заложных покойников... Еще фильмы всякие начали плодиться на видеокассетах. Может, оттуда разные чужие и хищники просочились в реальность.

На нас с Толей ― капитаном Добрыниным ― это скинули. Ясно было, что потенциальный "глухарь", но мы, а что делать, стали копать и кое-что нашли. Кто-то обмолвился, что среди студентов есть шайка, балующаяся эзотерической дурью, вроде того, чем занимается Марина Лукина, только хуже: и пляски на могилах, и вызовы духов, и жертвоприношения. Полный набор. Девочку, которая всем заправляла, звали Ларисой. Мы допросили ее, и она нас "посвятила в тайны магии". На полном серьезе призналась, что за несколько дней до первого убийства случайно выпустила злого псоглавого духа из нижних миров. И что боится, будто дух всех и убивает. "Дух ищет хозяина" ― вроде того она сказала. Шизофрения, так я тогда подумал. Толька согласился, хотя я сразу заметил, что ему девчонка понравилась, не знаю, чем. Он ведь всегда был дубом, не верил в мистику, советское воспитание. Эти гадалки, ведуньи ― у него было неважное отношение к ним, хуже, чем к гомосексуалистам. Но когда я сказал, что Ларе этой место в дурке, Толька даже разозлился. Хороший был человек. В своем роде..."»

― В своем роде? ― не удержалась Ника. ― Это как? Либо хороший, либо нет.

Алеф опять устало потер лоб, потом ― короткую щетину.

― За тех, кого защищал, он мог отдать жизнь, без преувеличений. Он ненавидел все, что приносило людям вред, во всех проявлениях. Как... вы, Ника. Но временами он ненормально перегибал, с допросов у него выходили не все. Его уголовники Мясником звали, не просто так. Он не всегда различал необходимую жестокость и садизм. Но и защищать он умел. А эта ненормальная Лариса... она действительно боялась.

Алеф замолчал. Ника, не торопя его, начала поднимать папки и убирать в сейф.

«― Разумеется, Ларисе мы не поверили, но кроме нее никто ничего внятного нам не сказал. За компанией "сатанистов" последили, с каждым провели беседу с элементами допроса. Да только никто не тянул на убийцу. Обычные ребята, странноватые, но с мозгами, из приличных семей, ничего особенного.

― Значит, не они убивали? Не Лариса?..

Алеф криво усмехнулся.

― В конце концов мы разрыли еще историю про одного преподавателя, который синтезировал растительные наркотики в университетской лаборатории и помешался. У него начались галлюцинации, голоса в голове говорили ему убивать, причем по-людоедски или по-звериному: грызть, царапать, ломать кости. Мы поймали его прямо над трупом девушки.

― Наркотики... сделали из него волка? ― не поняла я.

Алеф пожал плечами:

― В каком-то смысле. Когда была погоня по крыше, он действительно двигался странно: быстро, скачками, на четвереньках, и рычал, и скалился. Но вот когда скрутили, сразу стал человеком: вопил, что не виноват, это все духи, одержимость... Сила у него откуда-то взялась нечеловеческая, хотя был доходяга, очкарик. Он вырвался. Попытался впиться мне в глотку. В итоге Добрынин его застрелил, да еще с крыши сверзнул труп. Я не смог помешать, понимал: Толька сам сейчас что зверь, и ничего с ним не сделать. Да и не могу сказать, что был против: слишком много жизней на счету этого типа. Молодых жизней, Ника. Ребята... им же и двадцати не исполнилось, большинству.

― А если он все-таки не... ― начала я, но Алеф меня прервал.

― После этого убийства прекратились.

― Аа...

Новая улыбка Алефа была совсем мрачной.

― Ну а через три дня Добрынина нашли в парке возле дома. Растерзан, слон в руке, записка: "Зверь на воле". Дело не стали приобщать к убийствам студентов, сочли личной местью, врагов-то у Тольки было немало. Вскоре оно благополучно умерло среди глухарей. Никто даже не обратил внимания на одинаковость ран. Никто не вспомнил и сейчас, глядя на фигуры. И почерк... Ника, он тот же».

Последняя деталь была сродни оплеухе. Ника сравнила две записки, кивнула и замолчала, собираясь. Алеф мрачно перебирал бумаги из папки и тоже ничего не говорил.

― Лариса из университета... ― наконец поняла еще кое-что Ника. ― Это ведь она, да? Наша пешка с цветами? И вы это поняли сразу?

― Да, ― кивнул Алеф. ― Все связано. Она ведь была у Добрынина на похоронах. Что-то у них крутилось во время расследования, служебная романтика, будь она проклята... ― Алеф уныло отвернулся к окну. Пальцами он гонял по столу неубранную рюмку. ― Как сейчас помню: стоит эта Лариса, такая посеревшая, худая, как галчонок. Трясется. Она положила на могилу розы и сказала: «Он когда-нибудь и меня заберет». Я тогда подумал, что она про своего духа. Но, может, про Добрынина? Вот и забрал.

«И тут стало страшно. Зачесались руки позвонить Марти и все рассказать про этот... бред. Бред, бред, забудьте.

Чем больше мы работаем, тем больше я схожу с ума. В результате села рисовать схему и обозначать на ней фигуры. Сестры "Онегины" Шапиро. Нагарин, "Извозчик без головы". Лариса "Персефона". Фредерик Самойлов. Пешки. Антон Навин. Конь. Учитель Дэна и капитан Добрынин. Слоны. Врач из Челябинска. Ладья. Не хватает немногих. А больше всего я боюсь, что, собрав черную половину доски, убийца захочет собирать белую. Или уже собирает? Где эти трупы?»