02.02.2007. Дэн

«Не о чем писать, не рисуется, не живется.

Прошлый месяц я убил на успешную попытку задержаться в институте, сдал сессию. Интересно, отчего умрет наступивший. И поскорее бы: не люблю февраль. Короткий, пустой, плаксивый, краски темные.

Ненавижу это состояние, когда много дурных предчувствий, мало светлых мыслей и плохо спится. Все время что-то вспоминается, нехорошее. Что-то витает в воздухе. Ты будто в застоявшемся подмерзшем болоте, но одновременно понимаешь: долго ты здесь не пробудешь. Сейчас рванет. А что рванет?

Вчера кое-что все-таки произошло. Я в поисках себя или хоть чего-нибудь пошел рисовать на крышу нашей старой школы. Не знаю, почему захотелось, наверно, из-за воспоминания: как я там встретил Асю, как мы впервые пообщались более-менее хорошо. У меня часто так: когда настоящее расшатывается, ищу опору в прошлом. Даже если это прошлое на крыше.

Директор был мне рад. Согласился пустить наверх, на прощание посмеялся, что я стал взрослый и серьезный. А он вот постарел немного. Или так кажется с расстояния в полгода.

Крыша тоже не как прежде. Вечность прошла с того заката, все посерело. Ветки ощетинились. Дома нахохлились. Грязноватое полотно, чей-то незаконченный пейзаж, попавший под дождь. А может, виноват февраль? Ведь в воздухе по-прежнему пахло хлебом и асфальтом. Только эти запахи заставили меня задержаться, устроиться, взяться за краски. Я решил поискать: вдохновение, прежнюю школу, прежнего себя ― неважно, что-то, что меня взбодрит. И я кое-что нашел. Точнее, кое-кого встретил».

― Не заживают раны или чешутся руки?

Дэн вздрогнул и обернулся. Незнакомый голос звучал одновременно смешливо и тоскливо. Рядом стояла девушка ― высокая, с волосами необычного платинового цвета, собранными в косу. Коса несколько раз обвивала голову подобием лаврового венка. Да и в чертах, одновременно тонких и величественных, чудилось нечто римское; лицо казалось чуть застывшим, как у скульптуры. Если бы, конечно, каменные губы кто-то накрасил алым, а именно такую помаду выбрала незнакомка. Алый росчерк ярко выделялся на бледном лице.

― Я...

Дэн мгновенно сбился. Незнакомые люди, заговаривающие с ним просто так, по-прежнему его смущали. Замешательство он испытывал, не только рисуя на улицах и собирая толпы любопытных. Одного постороннего рядом было иногда достаточно, чтобы проглотить язык. Руки привычно потянулись закрыть лицо. Дэн себя одернул.

― Привет, ― собравшись, брякнул он и почувствовал себя глупо.

Незнакомка не ответила и, подойдя, просто заглянула ему через плечо.

― Красиво... ― протянула она. ― Завидую немного настоящим художникам.

― Я не художник, ― возразил Дэн и с удивлением услышал ответ:

― Зато настоящий.

Дэн окончательно смутился. К нему что, клеятся? Девушка присела рядом.

― Не против? Это и мое место, я сюда выбираюсь по вечерам, но ни разу никого не встречала.

― Конечно. Когда-то я здесь учился... ― Дэн вздохнул. Девушка ждала, и он продолжил: ― Мне нравилась эта школа, хотя я недолго тут пробыл.

― Нравилась? А я ее ненавижу, ― желчно сказала девушка и вздохнула. ― Скорее бы в университет.

― Ну да. ― Дэн немного удивился, но, конечно, не решился лезть. У всех свои причины ненавидеть школу, и зачастую болезненные. ― В институте больше свободы, да и интереснее. А... как тебя зовут?

Он смутился еще сильнее. Теперь казалось, что это он начинает «клеить» незнакомку. Но она, заведя за ухо белую прядку, непринужденно представилась:

― Наташа. А ты?..

― Данила. Дэн.

У девушки были глаза почти такого же цвета, как у него, а ресницы ― белые, словно заснеженные. Брови ― тоненькие. Нарисовать бы ее, она была бы похожа на древнюю богиню. Да, богиня, в легкой тунике, с венком, но... чего-то не хватало. Какая-то деталь выпадала из образа, складывающегося в голове. Лёвку он «увидел» когда-то быстро. И Марти, и даже Крыса ― всех. С ней так не получалось.

Наташа чуть склонила голову.

― Ты необычный. Не похож на моих одноклассников. Все-таки не зря о вас говорят, что вы ― дети Перестройки ― странное поколение. А ведь мой класс тебя младше всего года на три...

― Странное поколение? ― поднял брови Дэн.

Наташа кивнула, но ничего не стала объяснять. Задумчиво посмотрев вперед, на дома и силуэт Останкинской башни, она сказала:

― Жаль, мы, наверное, больше не увидимся.

Казалось, ей действительно жаль, даже глаза заблестели. Хотя с чего бы?

― Почему ты так уверена?

Она не ответила и не отвела взгляда от раскинувшегося впереди города.

― Чувствуешь? Что-то витает в воздухе.

«И тут странная девушка достала из-под рубашки кулон ― белую шахматную фигурку на шнурке. Кажется, это была королева, я не разглядел. Вертя фигурку в руках, Наташа улыбнулась. Улыбка была по-прежнему тоскливая.

― Небесная почта сработает быстро.

Детальки в ее образе все еще недоставало. И почему-то меня это тревожило».

― Данила, а ты боишься смерти?

― Уже нет, ― честно признался Дэн. ― Отбоялся.

Из головы почему-то не шли слова о разнице поколений. Наташа спрятала фигурку назад, под серое пальто.

― Отлично. Думаю, это правильно.

Дэн вздохнул и глянул на лист. Не хотелось рисовать дальше, будто девчонка с размаху воткнула палку между шестеренками какого-то и без того едва работающего механизма у Дэна в голове. Говорить с ней было интересно, смотреть на нее было приятно, но как-то... как-то...

Наташа вдруг улыбнулась, точно почувствовав его настроение:

― Люблю я говорить чушь. Не обращай внимания. У меня поэтому и друзей нет.

― Да я не...

― Мне уже пора. ― Она встала. ― Приятно было познакомиться, Дэн. Пока.

Он вдруг понял ― когда она уходила. У нее мог бы быть белый плащ с кровавой каймой. Почти как у одного литературного персонажа, которого Дэн никогда не любил.

«Она была будто ненастоящая. Мраморная, гипсовая, коралловая, но не живая. Впрочем, оказалось, что она действительно ученица 10 "А", притом одна из лучших, директор знал ее и выделял. Но Ася, Марти и Саша в 10 классе совсем не так себя вели! И не так разговаривали...

Или это я что-то не понимаю в девушках?

Я нарисовал ее такой, какой увидел. Но вряд ли кому-то покажу».