18.12.2006 00:01. Лева

«Забыл, о чем собрался писать. Уходящий год really решил проверить нас на прочность. Как-то я заявил тут, что, может, ученым положены ангелы? А теперь вот думаю, что быть ангелами нужно взаимно. Друг для друга. По очереди. Иначе получается неблагодарная скотская работа.

My beloved genius friend. Надеюсь, тебе легче, хороший коньяк все-таки ― спасительная штука. И вот, ты уже дрыхнешь на моем диване, а я опять сижу у Синего Дуба и пишу... О. Ключ в двери повернулся».

Марти сняла сапоги и двинулась по коридору мягкими кошачьими шагами. Ее черный силуэт вырос на пороге комнаты.

― Ну, привет, блудница, ― прошептал Лева из глубокого кресла.

― Думала, ты спишь, ― отозвалась Марти. ― О... ― Она заметила Дэна. ― Не помешала? А где стриптиз? Вы оба просто благоухаете. По какому поводу бухали?

― А что это ты вдруг вернулась? ― парировал Лёва.

Марти нагло напомнила:

― Кто-то обещал мне кино каждый вечер.

Лева снова посмотрел на Дэна. Тот даже не пошевелился. Марти прокралась в комнату, остановилась рядом и принялась гладить «младшего братишку» по волосам.

― Так что?..

― Сегодня не получится кино, ― вздохнул Лева. ― Случилось кое-что.

Марти нахмурилась. Пальцами с длинными черными ногтями она продолжала рассеянно зарываться в густые светлые волосы Дэна. Тот довольно замычал во сне.

― Перестань, разбудишь, ― попросил Лёва. ― Пойдем на кухню. Поговорим. Может, даже домохозяйкой мне побудешь? Есть охота...

Марти хмыкнула, поцеловала Дэна в щеку и вышла ― так же бесшумно, как и вошла.

«Я опять радовался как дурак. За последнее время я действительно очень привык к Марти. В этом моя беда, я быстро ко всему привыкаю.

А потом приходится долго отвыкать».

Лева взял тетрадь, поднялся, у дивана ненадолго склонился над Дэном. Того сморило окончательно, зато на лице наконец-то снова появилось спокойствие. На бледной скуле живописно темнел след помады Марти. Лёва усмехнулся и, выйдя, прикрыл дверь.

На кухне Марти уже разделывала мясо, зверски орудуя длинным ножом; лезвие так и летало. Услышав шаги, она обернулась и бросила взгляд на тетрадь.

― Хм, думала, показалось. Правила нарушаешь? Мы же договаривались, ― пожурила она, простерла вперед руку и затянула: ― Гре-ешник.

― Я такой не один, ― оправдался Лева, пристраиваясь за столом. ― Уверен, ее и другие забирали.

«Мне нравится запах сырого мяса и пряностей. Марти обожает смешивать все эти перцы, травы и прочее. Готовить что-то за пределами "эротической кухни" она начала не так давно, но никого пока не отравила. Наверно, на какую-то долю мозга она тоже химик: у нее ничего еще не свернулось и даже не подгорало. Вот мне в юности с этим не везло; однажды я пролил себе на руку серную кислоту. А в другой раз у меня взорвалась горка с аммонием.

Кто их знает, этих женщин. Руки у них растут совсем по-другому».

― Зачем ты Даньку споил? ― спросила Марти, уже переворачивая куски мяса на шипящей сковороде.

― Он сам.

― И зачем он спился сам?

После промедления Лёва все же ответил:

― Сорвало немного. Учителя из его художественной школы сегодня убили.

Марти напряглась.

― Да ладно. Гопники, что ли?

Лева опять замялся. Не хотелось сообщать о новом «шахматном» убийстве. Он даже мысленно хлопнул себя по лбу: ненавидел и особо не умел врать. Марти выжидательно смотрела на него, поигрывая шумовкой, и он все-таки ответил:

― Нет. При нем была шахматная фигурка. Офицер.

Марти быстро, нервно отвернулась.

― Три спасенные души и подсказка...

― Что? ― переспросил Лева, потирая глаза.

― Да нет, ничего. ― Она опять перевернула мясо, залила его вчерашним пивом и накрыла крышкой. Подошла и уселась напротив Левы, поставив локти на стол. ― Бедный Данька. Он много рассказывал про этого учителя. Говорил почти как...

― Об отце, ― подтвердил Лёва и наклонился над тетрадью, надеясь скорее отвлечь Марти от опасной темы. ― Что бы еще написать...

Марти ухватила его за руку и выдернула из пальцев ручку.

― Забей на нее. Давай лучше выпьем. Есть что-нибудь?

― Есть вино. Бутылка на подоконнике, вчера принес.

Она поднялась и пошла к окну знакомой, слегка плывущей грациозной походкой, точно внутри у нее играла какая-то своя пластинка. Лёва украдкой наблюдал. Марти взяла бутылку, выудила из ящика штопор: давно знала, что где на этой кухне лежит. Наконец вытащила из шкафчика бокалы и нежно ухватила за тонкие стеклянные ножки.

― Не боишься понизить градус? ― спросила она, останавливаясь у стола. ― Вы явно квасили что-то посерьезнее, пока меня не было.

Лева приподнял брови. Она усмехнулась и, шустро вскрыв бутылку, разлила вино.

― Чего бояться, правда. У тебя хорошее бухло, а от хорошего бухла плохого не жди.

Они чокнулись. Марти сделала несколько глотков.

― Вкусное. Напоминает то, которое мы пили в L., однажды у моря.

― Французское.

― Знал?

― Случайно.

На этот раз Лёва соврал легко, а Марти явно не была заинтересована в выяснении подробностей. Ее занимали какие-то собственные мысли, в которые она и нырнула: взгляд остекленел, пальцы затеребили кулон на шее ― в виде венецианской маски. Некоторое время над кухней висело молчание, затем Лёва спросил:

― Что решила? Поедешь с Кириллом?

― Нет, наверное. ― Выбравшись из водоворота размышлений, Марти снова взяла бокал и повертела его в руках. ― Не уверена, что рвусь к тем воспоминаниям.

― А Крыс? ― удивился Лева. ― И хорошие воспоминания?

― У него все по-другому. ― Марти пошла к плите проверять мясо. ― Сам знаешь.

― Знаю. Но тебя что-то не понимаю, ― честно сказал Лёва.

Марти обернулась с печальной, незнакомой полуулыбкой.

― Да я и не прошу, мой хороший. И не надо.

Она еще немного обжарила мясо без крышки, накрыла сырными шапками, а затем разложила по тарелкам. Порубила по краям несколько помидоров и желтых колечек сладкого перца, буркнув строго: «Никаких тяжелых гарниров, ночь!». Подошла, поставила тарелки на стол и села на свое место. Чтобы слезть с непростых тем, Лева сказал:

― Ммм, пахнет, как в раю. Только на такой рай я и согласен.

Она засмеялась, казалось, вполне искренне.

― Убери тетрадь подальше. Если она будет в жире, Макс нас убьет.

Лёва подчинился. Они немного помолчали.

― Кирилл... ― Марти вдруг вернулась ко вроде оставленному разговору. ― Знаешь, у нас «хорошо» никогда и не было, скорее «прикольно». Ни книжной неземной нежности, ничего, о чем ты мог бы подумать. Только огневой секс и похожие тараканы.

― Я ничего и не думал, ― взяв вилку, ответил он. ― Ну, не задумывался.

― Спасибо за это. А то ведь наши отношения ― для всех такая интрига.

― До недавнего времени не задумывался.

Этого добавлять не стоило, но Лёва решил: откровенничать ― так до конца. Вспомнилась отвратительная сцена в ювелирке и то, как метко ее описал Кирилл. Интересно, Марти читала?

― А потом?.. ― Она настороженно глянула на него.

― А потом не знаю. ― Он подцепил кусок мяса и отправил в рот. ― Amazing.

Марти отодвинула тарелку и подперла голову кулаком. Взгляд у нее стал потерянный, загнанный, даже обиженный. Лёва понял: откровенность не была правильным решением. Прекрасно зная, что услышит, он все-таки спросил:

― Что-то случилось?

― Нет, ― отрезала Марти. ― Кстати, завтра я возвращаюсь к родителям.

Она снова взяла бокал и залпом его осушила.

― Что так? ― стараясь выглядеть удивленным, а мысленно проклиная себя на чем свет стоит, поинтересовался Лёва. ― Можешь жить со мной сколько угодно.

Она сдвинула брови и скривилась, точно собиралась сказать гадость. Но тут же черты лица смягчились. Марти отвела глаза и опять по-джокондовски улыбнулась.

― И как у меня по жизни так получается? Меня все подряд готовы забрать с потрохами и навсегда. Друзья, мужчины, демоны... делаете из меня избалованную идиотку, обернутую подарочной упаковкой в цветочек. А я так не хочу. Хочу... сама.

Она хихикнула и обожгла Леву коварным взглядом исподлобья. «Мартине. Нужен. Театр», ― прозвенело в голове. Крыс был прав, как всегда.

― А вот теперь я тебя понимаю, ― сказал Лёва. ― У меня похожее с отцом.

Он не был уверен, что сравнение верное, но Марти одобрительно закивала.

― Почему бы еще я жила с тобой? ― Она подлила им обоим вина. ― Вся разница между нами в том, что я слишком много говорю, а ты слишком внимательно слушаешь. Именно поэтому я ― софистка, а ты ― котик.

Лёва почувствовал, что краснеет. Марти, подождав, пока его щеки примут нужный оттенок, щелкнула в воздухе пальцами и расхохоталась.

― Уела?

― Уела, ― покорно подтвердил он. ― Но я так уже не думаю. Ты не софистка. Ты...

Марти глотнула вина, перегнулась через стол и поцеловала его в губы, коснувшись ладонью щеки. В поцелуе вместо нежности чувствовались кориандр, базилик и виноградная лоза, но как-то так Лёва себе это и представлял. Горячо, остро и все-таки... по-дружески? По-родственному? Все равно что целовать сестру, если бы у него была сестра и если бы эта сестра была испорченной девчонкой, божественно жарящей мясо.

Погладив его по щеке снова, Марти быстро отстранилась.

― Прощальный брудершафт софистки и мыслящего человека.

Невероятная женщина... просто невероятная. И совершенно дурная.

― Это я-то мыслящий? ― закатил глаза Лева, откидываясь назад.

― Уж точно более мыслящий, чем я. И при этом еще и вовремя действующий. Вон как Даньку до кондиции довел... ― Она снова взяла вилку.

― У меня не было выбора. Хочешь, и тебя доведу?

― Попробуй. ― Она подмигнула. ― Ночь впереди. Но целоваться больше не будем.

Против этого он не возражал. А вот бутылку вина следовало прикончить.