09.07.2006. Ася

«Когда только возникла мысль сюда написать, я думала, что просто попытаюсь извиниться за свое поведение. Так казалось проще: вдруг кто-то снова нарушит правила, вдруг прочтет? Но теперь нет. Извиниться я, конечно, все равно должна. Я очень прошу, если вы это читаете, на меня не сердиться. Теперь нужно держаться вместе. Еще нужнее, чем раньше.

Когда ушел Макс, я почувствовала себя преданной: почему врал? Я боялась, наслушавшись страшных историй о дедовщине и дезертирах. Я злилась на вас за спокойствие, за то, что вы продолжаете жить, будто ничего не произошло. Да что там ― я злилась на Землю, которая почему-то продолжает вертеться, хотя Макса нет рядом. Такая я ― не умею быть одна. Разучилась. А вы все равно не бросили маленькую испорченную дуру. И я очень надеюсь, что вы сделали это не только ради Макса, но и ради меня самой. Я отплачу вам однажды. Обещаю, я каждому из вас отплачу».

На втором этаже, в своей маленькой комнате, Ася играла на саксофоне ― а дачный дом вздыхал в такт. Ася стояла у окна, но не видела ни темнеющего вдали леса, ни стелющегося поля, ни даже того, что было ближе, ― желтых нарциссов в вазе на подоконнике. Ася чувствовала только запах ― нежный, тонкий, остро напоминавший о Максе. Он любил дарить ей нарциссы, особенно вот эти, желтые. «Подходят к твоим волосам», ― так он говорил. А Асе казалось, что запах нарциссов очень подходит к джазу.

У нее по-прежнему неважно получалось сочинять, хотя Сашка почему-то считала, что «начала творить одно ― и другое вытворишь». С Сашей Ася написала целую книгу, и книгу здоровскую. Но вот с музыкой подружиться по-прежнему не могла. Тем более теперь, когда руки вообще опустились. Поэтому Ася не сочиняла, даже не пыталась. Она просто вспоминала одну из мелодий Лизы Симпсон, девочки-отличницы из американского мультсериала. Девочка ― желтая, как и все герои, ― напоминала Асе все тот же нескладный, странный цветок ― нарцисс. А значит, была родной.

― Ура-ура-ура, дядя Лева приехал! Он торт принес!

В комнату пулей залетела Линка, Асина семилетняя сестра. Сплошной комочек солнечной радости, обожающий лето, дачу, мир вокруг и, конечно же, гостя, которого никто не звал. Ася неохотно перестала играть.

― Выходи чай пить!

Вопя это, Линка подскочила на месте. Взметнулись светлые хвостики, точно как у Аси, только очень-очень высокие. Ася вяло, натянуто усмехнулась.

― Ты что такая сердитая? ― надулась сестра.

Ася просто вспомнила: в детстве ее хвостики были так же высоко, над самой макушкой. Но год за годом хотелось подвязывать их все ниже. Ниже. Ниже с каждым грустным событием, которое с Асей приключалось. Сейчас Асины хвостики лишь условно могли зваться «хвостиками». Перехваченные тонкими резинками, они почти прижимались к шее и струились по плечам.

― Не хочу идти, ― бросила Ася, откладывая саксофон на стол. Вечернее солнце заискрилось в золотистом металле.

― Ну, пойдем-пойдем-пойдем! ― Сестра уже подскочила, ухватила за край платья, дернула. ― Аська-а-а!

Ее захотелось стукнуть, как никогда раньше. Ася глубоко вздохнула и попросила:

― Лин, отвали. Мне не до тебя. Мне...

«― Ladieees!

Я не успела выпроводить Линку и запереться, как подобает обиженной принцессе. На пороге появилась знакомая фигура ― лохматая, высокая, неизменно небритая. Почему именно ты, Левка? Так я подумала, поражаясь на саму себя, ведь желание стукнуть сестру сразу пропало. В Левином присутствии вообще не хочется злиться. Может, потому, что он такой большой, такой сильный, такой взрослый, татуированный и брутальный... и такой добрый.

― Вы готовы пировать?

Лина отбежала от меня и, как маленькая мартышка, обняла наклонившегося к ней Леву за шею. И носочки от пола оторвала, нахалка.

― Тихо-тихо, задушишь. ― Он осторожно отцепил ее, поставил на ноги. ― Иди на кухню, последи, чтоб мама торт без нас не слопала. Мы сейчас.

Линка умчалась. Лева ко мне подошел и тихо спросил:

― Ну... что?

От него сразу стало шумно и тепло. Но я пока сердилась».

― Сыграешь мне что-нибудь? Пока поднимался, успел подслушать. «Мы из джаза»?

― Нет. Лиза Симпсон играла, не помню, в какой серии, ― пробормотала Ася, поднимая взгляд. ― Можно узнать, зачем ты приехал?

― Ты совсем не рада? Жестокая девчонка.

И Лёва понурил голову, впрочем, скорее дурашливо, чем действительно обиженно. Ася открыла было рот, но запнулась и замолчала.

― Нет... ― наконец пробормотала она. ― Не совсем не рада, я...

― Мы волновались, ― просто сказал Лева, опять глянув на Асю. Глаза у него были не такие темные, как у Зиновия, но тоже пронзительные. Невыносимые, как у многих Скорпионов по зодиаку. ― Что ты не выходишь на связь? Ты знаешь, что завтра у тебя презентация на фестивале детской литературы? Всякие там журналисты, читатели...

― Я не поеду, ― спешно отрезала Ася. ― Сашка справится.

― Она очень хочет, чтобы ты приехала.

Ася рассеянно погладила бок саксофона кончиками пальцев.

― Зачем это?

Лева пожал плечами.

― Я в женской дружбе понимаю не больше, чем хрюн в цитрусовых. Но вы ведь ладите. Лучше, чем с Никой и Марти. Вы пишете вместе книги, это уже...

Ася поняла, что должна перебить его, прежде чем опять начнет громко реветь. Так она ревела в первый день после бегства из Москвы. Лева рассуждал с позиции парня. С позиции человека, не разделившего с новыми друзьями их общее детство. И с позиции того, кто не порезался так больно о чужой секрет.

― Давай не будем о том, кто кому ближе. После Макса это вообще смешно. ― Она сглотнула и все-таки закончила: ― Все на поверхности. Неудивительно, что мы расходимся.

Но Лева не уступил.

― Ты делаешь все, чтобы мы разошлись.

Ася мгновенно вскинулась, даже заставила себя усмехнуться.

― Я? Это я удрала на крейсер, никого не предупредив? И в Европу я уехала?

Лева тут же потупился:

― Не ты. Но если Макс, Марти и Крыс ― действие, то кто-то должен быть противодействием. ― Он тяжело вздохнул. ― Я вот пытаюсь им быть. А ты будешь?

Ася молча уставилась на улицу. Боковым зрением она все-таки заметила, как Лева взял саксофон, покрутил немного и наконец поднес к губам. Вдохновенно зажмурился, надул щеки... Инструмент выдал жалобную какофонию. Ася невольно прыснула.

― Так будешь? Или уничтожу твою пыхтелку!

Смеяться все еще получалось. Получилось и улыбнуться, и посмотреть ему в лицо.

― Да, Лёв. Постараюсь. Только пожалуйста, оставь ты саксофон, я люблю его!

Лёва торжествующе водрузил инструмент обратно на столешницу и предложил:

― Пойдем тогда есть торт?

― А какой торт? ― полюбопытствовала Ася, подходя к зеркалу и поправляя волосы.

― Что за вопросы? Конечно же, с лимонным кремом!

«В тот день я подумала, что все, на самом деле, не так плохо. Что просто это испытание, и я его выдержу. Мои друзья такие сильные, а я... и я тоже. Справлюсь, дождусь, а может, найду к возвращению Макса свой джаз. Я поверила, что правда смогу. Смогу, и, может, мне перестанут сниться мрачные сны. А дальше все будет только лучше. Лучше...

Но дальше мои мрачные сны стали явью.

Нет. Пришло что-то намного страшнее снов».

Ася и Саша подписывали книги. Иногда к ним подлетали, чтобы задать вопрос. Не раз Ася замечала, что их фотографируют ― в основном, на допотопные камеры мобильников, наверное, чтобы потом похвастаться знакомым, вроде: «Живого слона видел! Нет, двух!» Журналисты тоже наводили на девочек блестящие объективы. Но фестиваль оказался большим, здесь проходило много мероприятий, и два начинающих русских автора не привлекли такого внимания, как, например, какой-то популярный английский фантаст, впервые за пять лет приехавший в гости. Его крытый стенд штурмовали просто нескончаемые толпы поклонников. Но было все равно тяжело. Ася, надевшая непривычно яркое платье, устала. Интереса к себе она стеснялась, улыбка к губам будто приросла, хотелось есть и пить, а не «быть лапочкой». Здорово, что рядом сидела Саша, более открытая и оживленная, хотя тоже подуставшая. Подруги все чаще переглядывались. Обе, наверное, одинаково надеялись, что поток людей вскоре кончится. Наконец он начал редеть.

― Так какую следующую книгу от вас ждать? ― спросили в очередной раз. Какая-то журналистка, может, года на два старше Аси.

Почему-то запомнилось: рыжие кудряшки, веснушки, розовая помада, высокие каблучки. Вопрос повис в воздухе, Саша только открыла рот... Раздался звонок мобильного. Знакомая мелодия из любимого Сашиного аниме. Ася смутно помнила с детства: про девочек-воинов, звали их еще как планеты ― Луна, Марс, Юпитер...

― Возьми, ― шепотом предложила Ася и извинилась перед журналисткой. ― Секунду...

Телефон надрывался. Мелодия была загадочная, бодрая и Асе нравилась. Выделялась среди скучных рингтонов. Саша медлила, бегая глазами с экрана на девушку.

― Возьми, ― повторила Ася и, чувствуя себя глупо, сама заговорила с журналисткой. ― Мы еще не обсуждали! Пока много других дел, но...

Саша уже приняла вызов, сказала «алло» и стала слушать что-то, что ей говорили.

«Я несла глупости про крапивинскую прозу. А Саша слушала свой телефон и бледнела, бледнела... Потом ее рука вдруг разжалась. Телефон упал на стол.

Я подумала в первую секунду, что это как в кино или клипе: так девушка роняет мобильник, когда ей, например, звонит парень и говорит, что хочет расстаться. Но у Сашки-то не было парня. И она все никак не переставала бледнеть, потом прижала ко рту руку».

― Сашенька, что с вами? Вам плохо?

Наталья Петровна Борицина, детский редактор «Аргуса», выпустившая «Сказки...», подлетела к девочкам. Наверное, она решила, что Саша переволновалась или перегрелась ― фестиваль был на улице, солнце жарило. Ася тоже так подумала, когда всякие глупые мысли про кино и парней рассеялись. В очередной раз извинившись перед журналисткой, она положила подруге руку на плечо.

― Что?

Саша кивнула в сторону лежащего мобильника. Ася вдруг поняла: он все еще вопит. Точнее, в динамике все еще вопит Ларин. Лёва. Вопит. На Сашу.

― Да где ты, черт возьми???

Асю бросило в жар, и она подхватила телефон со стола.

― Алло! Алло!

Было сухо во рту, дышалось с трудом. Ася сглотнула и ровно сказала:

― Привет, Лёв. Что такое?

― Ася, это ты? Черт... Как вас отпустят ваши фанаты, включите новости. Там...

Слушая, Ася медленно подняла голову и встретилась взглядом с Сашей.

Их презентацию завершили спустя пять минут.

«На Ривьере, где отдыхали Крыс и Марти, вспыхнула эпидемия вирусной заразы. Она зацепила сразу несколько городков. Как обычно, тревогу забили не сразу, а когда забили, зараженных было уже много. Болезнь напоминала тяжелый грипп, но были еще другие симптомы. Диктор новостей в первый раз использовала слово "бубоны", тут же она, правда, поправилась, что о чуме речи нет. Но гной иногда скапливается в лимфоузлах. И они... взрываются. Это даже звучало страшно. Но хуже было другое.

Болезнь очень легко передавалась: и через воздух, и через поверхности. Поняв, что она может охватить если не страну, то регион, власти закрыли эти города, объявили карантинную зону, выставили кордоны. Они не уступили ни одному из посольств. Туристы остались с жителями. Умирать. Лечили какими попало антибиотиками и противовирусными, методом проб и ошибок. С молодыми играли в рулетку: не справится ли иммунитет сам. Но выздоравливала только четверть больных. Марти...

Я пыталась верить, что моя Марти еще здорова. И пытаюсь до сих пор.

У нее ведь крохотный город, не больше какого-нибудь Данькиного Наро-Фоминска. Вся карантинная зона ― лишь несколько десятков тысяч человек, живущих у моря или приехавших туда отдыхать. Несколько десятков тысяч человек, замурованных заживо далеко от меня. Какая мелочь.

Теперь я была Никой. Лихорадочно набирала то один, то другой из номеров, занесенных в группу "восьмерка"... Два набирать было не нужно, но я все равно попробовала. Кирилл и Мартина не отвечали. Они молчат до сих пор».

***

На одном из внутренних двориков Беларусского вокзала медленно проступали на асфальте шахматные клетки.