птица на снегу

У него был приятный голос, хорошо поставленный и гибкий; возникло только одно препятствие - не было аккомпанемента. В конце концов, другой бедняк, чуть побогоче Хуана, раздобыл ему старую, разбитую гитару.Слепой настроил ее как мог и, наплакавшись всласть, декабрьским вечером вышел на улицу. Сердце у него сильно билось, ноги дрожали. На одной из самых оживленных улиц он начал было петь, но не смог : от боли и стыда к горлу подступил ком. Прислонившись к стене, он немного переждал, собрался с духом и запел романс для тенора из первого акта «Фаворитки». Разумеется, он тут же привлек внимание прохожих: слепой, а поет не петенеру и не малагенью; его обступили, некоторые вслух дивились мастерству, с которым он преодолевал трудности партитуры, и бросали монеты в шляпу, привязанную к локтю. Закончив романс, слепой принялся за арию из четвертого акта «Африканки». Но вокруг него скопилось слишком много народу, и городские власти сочли, что это может привести к беспорядкам, ибо блюстители общественного спокойствия давно и твердо убеждены в том, что люди, собравшиеся на улице послушать слепого певца, обнаруживают подобным деянием опасные инстинкты мятежа и ниспровержения основ, то есть позицию, никоим образом не совместимую с существующими законами и угрожающую стабильности государства. Поэтому жандарм грубо ухватил Хуана за руку и прорычал:

- Ну вот что: ступайте-ка немедля домой и нигде на улицах не останавливайтесь.

- Но ведь я никому не мешаю.

- Вы препятствуете движению. Проходите вперед, не задерживайтесь, если не хотите в участок.

Рвение, с каким блюстители закона очищают город от слепых певцов, поистине согревает душу. И я считаю, вопреки тем, кто утверждает обратное, что, если бы защитники нашего покоя могли столь же безболезненно очистить наши улицы от воров и убийц, они исполнили бы это с величайшей радостью.

Бедный Хуан пришел в свою трущобу расстроеннный: его доброе сердце терзалось от того, что он нарушил, пусть даже и на короткое время, покой внутри державы и дал повод к вмешательству исполнительной власти. Выручки он насчитал пять реалов и одну медную монету. На следующий день он поел и заплатил за жалкий соломенный тюфяк в ночлежке. Вечером снова вышел и снова пел арии и романсы. Прохожие опять обступили его, и опять вмешался блюститель порядка:

- Проходите вперед, не задерживайтесь!

Но проходя вперед, Хуан не получал ни гроша - если он не задерживался, его никто не слышал! И все же Хуан проходил - мысль о том, что он может нарушить установленные правила и возмутить, хотя бы на кокой-то миг, спокойствие родной страны, ужасала его более самой смерти.

С каждым вечером выручка убывала. Во-первых, нужно было все время проходить вперед и не задерживаться, во-вторых, он уже успел примелькаться, а в Испании дают хорошую цену только за новое; в общем, с каждым разом он получал на несколько сентимо меньше. Этого едва хватало, чтобв не умереть с голоду.