Глава 13/Северо

Вечер тянулся мучительно однообразно. Те же слова, что я слышал десятки раз; те же лица, на которых менялись лишь маски, но не суть. Кто-то смеялся слишком громко, кто-то слишком усердно поддакивал речи Ачиля. Всё это было фарсом и балаганом, за которым прятались алчность и страх. Я сидел за столом, лениво глядя на ряды гостей. Пальцы крутили бокал вина, но вкус его был пуст. В такие моменты я почти жалел, что обязан присутствовать здесь. Почти. Мысли вновь и вновь возвращались к одной фигуре. Девушка с глазами, полными стального блеска. Кимберлин Паркс...Фигура у нее, должен признать, что надо. Не слишком худая, как сейчас модно, а с прекрасными формами. Разговаривала девчонка слишком осторожно и вежливо, идеально держа свою маску, хотя я всё равно видел с каким трудом ей это давалось. Было забавно наблюдать, как она пыталась выглядеть бесстрашной, но в то же время, в какой растерянности находилась, и как же её это злило. Такие женщины весьма самоуверенны и всегда полагаются на себя.   Иногда всё складывается слишком просто.Слишком правильно, чтобы быть случайностью.   Я знал, что они появятся здесь — на этом балу, в Сицилии, среди блеска, вина и фальшивых улыбок. Я сам всё начал. Не кто-то другой. Не обстоятельства. Не случай. Я.   Я заказал смерть старика Марко Дженовезе.Он слишком долго держался за свой трон, слишком много крови пролил ради того, чтобы сохранить иллюзию власти. Старый волк, потерявший нюх, но не хватку. Он не понимал, что время его прошло. Что мир уже другой, и такие, как он, — ржавчина на механизме. Старик вёл свой дом к гниению и это угрожало всему, что я называл порядком. Я просто ускорил неизбежное.   Ачиль знал. Он поддержал. Мы говорили с ним без громких слов, потому что они — первый шаг к провалу. Действуя сообща, играли роль слепого и послушного. И подчинялись мы, не потому что хотим, а потому вынуждены.    Когда план только вырисовывался, всё выглядело чисто. Чтобы следы растворились, я даю заказ через три посредника. Киллер приходит, делает свою работу, уходит. Ачиль занимает место Марко и всё снова под контролем. Просто, чётко, без шума. Только вот судьба, сука, любит смеяться над идеальными схемами.   Киллером оказался Шон. И он сделал всё, как надо. Быстро и без следов. Всё как и требовало звание лучшего киллера. Я знал, что он работал не один, а потому прекрасно заметал за собой следы, что гарантировало безупречную работу. И именно поэтому всё пошло к чёрту. Когда всё идеально — это настораживает. И вот теперь всё, что должно было закончиться в ту ночь, только начинается.   На Шона вышли.Неважно кто — конкуренты, или те, кто остался верен старику. Меня убивает то, что твою игру начинают играть другие, а ты постепенно теряешь контроль. Если его возьмут, если он заговорит... через него дойдут до источника.А источник — это я, тот, кто дергал за ниточки. Если я облажаюсь — падут не только мои амбиции. Падут люди, чью жизнь я удерживал в рамках. Ачиль, команда, те, кто верил в порядок, который я пытался сохранить ценой грязных рук. И напоследок — я сам. Я просчитывал десятки вариантов, а этот один упустил.    Не в моих интересах было находить мужика и заманивать сюда, но у меня не было выбора. Был лишь приказ сверху. А когда ты в этой системе, у тебя нет права идти поперёк неё. Так что приходится подчиняться. Делать вид, что я — часть цепочки, что я слушаю того, кто сейчас ведёт игру, выполняю приказы, которые дают виду легитимности.   Каждый мой шаг сейчас — аккуратный расчёт рисков. Я смотрю на карту и вижу пути, по которым они могут идти, и пути, по которым они не пойдут — туда я посажу ловушки. Я знаю, кому можно доверять, а кому нет; знаю, кто согласится убрать посредников, если я дам команду. И да, я буду чистить тех, кто может связать стрелка с рукой. Это грязная работа, но кто, как не я, должен убирать за собой?   Сейчас же, моя голова просто гудит. Не от вины — я давно забыл, что это такое. А от раздражения. Я не люблю, когда всё выходит из-под контроля. И теперь весь стол трещит по швам.   Но свою работу я делал безупречно. Прежде чем заманить сюда Шона, я просчитывал каждый их шаг. Немного слухов, немного утечек, нужные имена, которые должны были всплыть в нужное время. Они думали, что вышли на след Анны. На самом деле — они вышли на меня.   Я наблюдал за ними уже давно. За Шоном — первым. Он был проще: прямолинейный, горячий, типичный солдат, привыкший решать всё грубой силой. Через него нитка потянулась дальше — Кимберлин, Ребекка, вся их команда.   Не понадобилось много времени, чтобы собрать картину.   У меня есть люди, которые умеют копать глубоко. Фото, отчёты, привычки. Время подъёма, любимые кафе, маршруты пробежек. Даже то, как Кимберлин пьёт свой кофе — без сахара, но с корицей. Не из-за вкуса, а потому что корица перебивает горечь. Так же, как она умеет скрывать свою.   Она интересная. Слишком собранная для того, кто живёт на инстинктах. В ней есть эта холодная дисциплина, но и что-то живое под ней, будто она всё время борется с тем, кем стала. Не удивительно, что я сразу узнал их, когда они вошли в зал. Даже если бы не досье — я бы почувствовал.   Я наблюдал, пока шпионки двигалась между гостями. Одна старалась быть частью толпы, другая — раствориться в их тени. Но таких, как она, толпа не прячет. Взгляд — слишком внимательный. Движения — слишком точные.   Киллер всегда выдаёт себя именно этим — контролем. Люди, у которых чистая совесть, так не двигаются. Но вот её напарница Ребекка Синклер. Девушка с тысячами масок. Так виртуозно вертит людьми, что сошла бы за идеального манипулятора и шпиона. Думаю, она бы точно идеально влилась в наш, так называемый, коллектив. Я уже ожидал, что сегодня произойдёт что-то большее, чем скучные речи. И не ошибся.    — Синьор Альтамура, — Тихий голос прозвучал у моего плеча. Один из охранников наклонился, едва касаясь моего уха дыханием. — Камеры зафиксировали движение в закрытых коридорах.   Я не шелохнулся.   — Кто?   — Две женщины. Они прошли в малые переговорные комнаты.   Внутри меня что-то холодно щёлкнуло. Это было ожидаемо и всё же приятно подтверждать собственные догадки.   Я медленно отставил бокал и поднялся. Синий блеск моих глаз отразился в зеркале напротив — спокойный, холодный, но внутри меня зажглась тихая искра охотничьего азарта.   — Пятеро со мной, — Сказал я негромко. — Остальные перекроют выходы. Мне не нужен шум. Всё должно быть тихо.   Я двинулся в сторону коридора и охрана последовала за мной. Шаги гулко отдавались в пустоте, когда мы свернули за колонны. Музыка и смех гостей оставались позади, будто это был другой мир.   Игра в кошки-мышки началась. Но проблема в том, что мышь, которой ига не по силе, решила охотиться на кошку.   Уже находясь в комнате охраны, я увидел их на мониторе — две тени, что проскользнули в комнату. Хитрые, осторожные, но слишком уверенные. Я сам заманил их туда. Пусть услышат то, что я хочу им подбросить. Пусть поверят, что приближаются к правде.   Должен признать, меня впечатлило то, как одна из них расправилась с двумя нашими людьми, и всё это меньше, чем за пять секунд. Девчонка двигалась так, словно это была всего лишь игра, в которой она всегда выигрывает. И да, в этом было что-то завораживающее.    Моя улыбка на миг тронула губы. Я оставался у экрана, глядя на бегущих девушек. Настолько смелые, в моем же доме. Ты хороша, Кимберлин. Но запомни: здесь, на моей земле, все дороги ведут ко мне. Даже те, по которым жертва думает, что сбегает.   — Синьор, — За спиной раздался торопливый голос одного из моих людей. — Девушки... им удалось уйти из особняка. Мы потеряли их у западного выхода.   Я медленно обернулся. Внутри меня что-то хрустнуло, будто тонкий лёд под сапогами.   — Чёрт... — Я процедил сквозь зубы и сжал кулак так, что костяшки побелели. — Я сам позволил им слишком много.   Я шагнул вперёд, схватив пиджак с подлокотника кресла и направился к выходу.   — Поднимайте всех, — Говорю медленно, каждый слог остёр, как лезвие. — Га́ллеры направьте на западный выезд, две машины поедут вдоль прибрежной дороги, одну по серпантину вверх, отряд отправьте по внутренним сервисным дорогам. Запустите дрон на подлёт к старой вышке, держать фид на меня. Поняли?   Радио зашипело, люди начали действовать без лишних слов. Я беру планшет, открываю карту: линии маршрутов, точки камер, последние координаты — всё как по нитям. По камерам видно, где они свернули — западный двор, короткая дорожка между кипарисами и старой каменной стеной. Оттуда — на трассу вдоль моря или вглубь плато — два естественных направления. Я сразу же делаю расчёт.   — Первым делом перекройте мост и съезд три, — Говорю я. — Я еду по прибрежной трассе. Хочу встретить их у следующей шпильки серпантина. Если они поедут к городу, то заблокируйте съезд пять и держите патруль в три километра по направлению к порту.   Один из них, Лука, измеряет глазами карту и я слышу, как он подтверждает по рации. Внизу моторов уже слышно больше: выбегают люди, двери хлопают, двигатели заводят, фарфоровый звук ночного объекта вдруг превращается в оркестр скорого движения.   Я беру ключи и выхожу. Ночь как покров: ветер от моря холодит лицо, свет люстр особняка бросает длинные тени, но в голове только маршрут. В кузове моего внедорожника уже сидят три человека: Энцо — мой старый исполнитель, человек с быстрыми руками; Матео, водитель — тот, кто знает каждую кривую побережья; и Джино — молодой, но очень меткий стрелок. Мы не стали говорить лишнего. У нас была цель.   Я сажусь за руль. В нос сразу ударяет запах кожи и бензина, мой любимый запах дороги. Я включаю навигацию, перенастраиваю фиды камер на свой экран. Радио начинает шипеть, доклады приходят один за другим: «Южный сектор перекрыт», «Дрон в воздухе, фид чист», «Западный въезд занят». Всё по плану. Почти.    Машина рванула, прорезая фарами ночь. В голове я сразу же прокручиваю варианты: если они поедут к городу — направлю одну группу в обход, если по берегу — встречу их у следующей шпильки; если попытаются затаиться в деревне, то группа Энцо выдвинется для поимки. Мы должны сформировать кольцо и не допустить никаких ошибок. Я не злюсь, что они ушли. Наоборот. Это делает игру интереснее. Охота без риска — просто работа. А я устал от работы. Теперь я хочу видеть, что они сделают дальше и как далеко зайдут. И когда Шон и его шайка поймут, что с самого начала шли по моей дорожке — я буду там, в конце пути. По пути, я начинаю вспоминать кадры с камер, как Кимберлин действовала у двери с охранником. Легкость её движений это не «удар в удачном моменте», а выверенная техника. Умение — это одно. Лояльность и порядок — другое. Те, кто слабы в моей системе, не заслуживают ни пощады, ни уважения.   — Энцо, — Говорю, не отрывая глаз от дороги, — Если те идиоты, что охраняли коридор, остались живы — пусть живут недолго. Люди, которые сдают позицию, порождают хаос. Я не терплю слабости. Понял?   Он кивнул и в радиоперехвате я слышу, как его голос превращается в приказ: «Понял, синьор. Сделаю чистку.» Я чувствую, что это нужно — не из злобы, а ради порядка. В нашей игре даже мертвый охранник полезнее, чем живой слабый страж.   Двигатель начинает рычать, когда мы набираем скорость. Внутри, меня переполняет не жгучая ярость, а холодная энергия охоты. Я люблю, когда всё идёт по моему плану. Но ещё больше я люблю наблюдать, как те, кто думает, что они хитрее, ломаются от первого же правильного удара.   — Дрон поднял фид, — Сообщает Джино. — Камеры показывают их на объезде у старой оливы, двигаются на запад.   Они не знают, что их ведут, но наверняка догадываются, что дорожные коридоры уже заполнены моими людьми.   — Впереди первая группа. Держите радиоканал закрытым. — Я нажимаю кнопку на рации, голос выходят ровный и спокойный: — Всем звёздам — линия. Захват без шума. Никаких публичных сцен. Мы заберём их живыми, если получится; если нет — будем действовать по обстоятельствам. Как поняли?   В ответ — короткие подтверждения, шорохи движения, звук дверей, старт моторов. Я чувствую, как пульс ускоряется от удовольствия и от предстоящей игры.   Ты думаешь, можешь сорвать мои нити, Шон? — Шепчу я себе в темноту и в этом шёпоте не только угроза. Там и вызов.

Палермо спал. Только я не спал вместе с ним. Машина тихо скользнула вглубь квартала, где море пахнет солью, бензином и чужими грехами. Здесь даже луна выглядела уставшей — будто ей надоело смотреть, как я пачкаю руки. Вилла выросла из темноты — старая, с облупившейся штукатуркой и железными воротами, за которыми всегда пахло оружием и страхом. Для чужих — просто очередной кусок истории. Для меня — сердце империи. Охранники у ворот выпрямились, пока я выходил из машины. Их глаза блестели от тревоги. Наверное, чувствовали — я злой. Слишком злой. Девушки снова ушли. Следы, контакты, наблюдение — всё прах. Кому-то пора ответить за это. Мраморная дорожка скрипела под подошвами. Вилла встретила тишиной — густой, тяжёлой, как дым после выстрела.Первый этаж здесь — был моим театром. Роскошь, как ложь: бархатные портьеры, картины старых мастеров, часы, отмеряющие секунды до следующей крови. Здесь я принимал политиков, союзников, тех, кто улыбался и в то же время прикидывал, куда мне воткнуть нож. Они видели хозяина, эстета, уважаемого человека. А я видел их насквозь. Под их шелками и улыбками всегда пахло страхом. Всё тут — декорации, где каждый сантиметр был под контролем: камеры спрятанные в глазах портретов, слуги держащие оружие в подкладках. Сюда не попадают случайные люди. Сюда приходят только те, кого я хочу видеть. И уходят — не все.   Переступив порог дома, я прошёл мимо, не глядя на эти излишества, которые меня раздражали. Они напоминали о мире, где всё можно купить, кроме верности. Подняв взгляд к потолку, я поймал вибрацию слабых звуков — шаги охраны. На поверхности всё было под контролем. Вооружённые люди стояли на каждом углу, снайпер занимал позицию на крыше, собаки, охраняющие двор. Благодаря камерам, которые ловят каждый шорох, никто не войдёт без моего ведома. Опасность редко приходила через ворота. Чаще она уже внутри. На втором этаже находились личные комнаты моих приближенных; библиотека, где за полками книг, находились документы, пистолеты, виски, которое я никому не наливаю; кабинет, в котором в последним дни, я проводил больше половины своего времени, пытаясь раскопать побольше информации на Шона; а так же моя спальня. Чёрная, холодная и пустая. Я не нуждался в уюте, достаточно было места, где можно не слышать ничего, кроме собственных мыслей и наличия кровати, в которой я периодически трахал тех, кто не задавал лишних вопросов.   Но настоящий мой дом находился под землёй. Я подошёл к двери в конце коридора, приложив к ней ладонь. Сканер щёлкнул и пол открыл спуск. Я ступил на него, после чего лифт опустил меня вниз, туда, где свет был не для красоты, а для того, чтобы видеть, куда целишься. Здесь находилось несколько блоков, где каждый выполнял свои функции и предназначения. Одним из них, была комната с регулярно пополняемым арсеналом. Здесь пахло металлом, маслом и порохом. Стены, вдоль и поперёк, были увешаны оружием. У каждого ствола имелось имя, а у каждой пули — назначение. Моё любимое — Browning/Hi-Power. Я дал ей имя — «Эльза». Европейская классика, тонкая, властная. Я нашёл её в коробке с фотографиями — бывший владелец когда-то спас девушке жизнь, и это отголоском вернулось ко мне. «Эльза» занимала особое место в моей жизни, потому что это не просто ствол. Это свидетель. Она видела предательство, видела мои уступки, видела, как я отпустил людей, которых любил и как держал жизнь других на нити. Когда я кладу её на стол в кабинете — это как положить билет в прошлое: каждый металл в её плоскости отражает одну мою вину. И ещё — в тот день, когда я думал, что потерял всё, «Эльза» не дала умереть человеку, который потом стал мне дороже многих союзников. Я не рассказываю эту историю, потому что гордиться ей — значит предать ту цену. Но именно тогда я понял — вещи, которыми ты распоряжаешься, становятся тобой. Она — напоминание о том, что власть всегда стоит на выборе и выборы оставляют шрамы. Если в какой-то момент мне придётся уйти навсегда, я не заберу деньги, не возьму документы — я возьму только этот ствол. Потому что там, на холодной поверхности металла, запечатлён человек, которым я был и человек, которым мне пришлось стать.    Я шёл вдоль коридора, проходя мимо всех этих комнат. На мгновение мой взгляд упал на самую кровавую из всех комнат, которая всегда вызывала во мне смешанные чувства. Комната допросов. Невзрачная металическая дверь. Никто даже не заморачивался над ремонтом в ней. Я сам выбрал, чтобы стены были серого цвета, без зеркал, без света. Здесь не нужно было что-либо видеть, лишь слышать. Слышать как человеческие жизни внутри ломались. На потолке была единственная лампа, которая, из раза в раз, качалась будто маятник. С каждым её движение, тень ползла по лицу тех, кто сидел напротив. Я люблю этот момент — когда страх в его глазах становится живым.Не потому что я получаю удовольствие.А потому что именно в этот миг исчезают все маски. Здесь человек — не имя, не статус, не клан. Он просто кусок мяса, который ещё дышит. Иногда, когда лампа мерцает, мне кажется, что в этой тени — отец. Стоит у стены, руки за спиной, сигарета в зубах. Молчит, как всегда. Он не одобрял бы моих методов, но и не остановил бы. Мой отец слишком хорошо знал цену крови. «Если тебя предадут, не кричи, — говорил он. — Просто запомни запах того, кто сделал выстрел.» Я помню. И теперь каждый запах здесь— напоминание. Мама...она бы не выдержала этой контаны.  Она всегда была слишком светлой, для таких мест. Пахла морем. Когда я вытираю кровь с рук, иногда мне кажется, что чувствую тот же запах. Не знаю, откуда — из памяти или из безумия. Может, потому я и выбрал стены серого цвета — цвета её глаз.    Когда кровь попадала мне на руки — я не чувствовал ничего. Ни отвращения, ни вины. Только странное, почти живое тепло. Оно напоминало мне, что я всё еще человек, хоть и заранее списанный в чудовища. Некоторые думают, что пытка заключается в боли, но нет. Она заключается в тишине. В моменте, когда дыхание жертвы становится короче, а глаза — пустыми. Эта комната — мой исповедальный зал. Здесь я разговариваю не с пленником, а с собой. С тем мальчишкой, что стоял над телом отца и не знал, как мстить. Каждый удар, каждый вскрик — как стук сердца, напоминая, зачем я живу. Чтобы помнить и не быть слабым. Иногда, после допроса, я остаюсь здесь один.Молча смотрю на руки и на кровь, что ещё не успела засохнуть. И тогда я думаю — может, в этот момент мы оба одинаковы: я и тот, кто только что перестал дышать. Разница лишь в том, что я научился выживать в аду.И теперь ад — это я. Я остановился у дверей последней комнаты, в которую я направлялся изначально. Это было единственное место, где я мог спокойно дышать. В оперативной комнате я ощущал себя иначе. Не мафиози, не глава, не легенда. Здесь я просто мужчина, который следит, чтобы всё это дерьмо не развалилось к чёрту.   Толкнув тяжелую металлическую дверь, я вошёл внутрь.За столом, в моём кресле, уже вольготно раскинулся Ачиль. Для этого ублюдка не существовало правил — он входил, куда хотел, и когда хотел. Хоть ты в тот момент трахай горячую брюнетку, ему было плевать. Он усаживался рядом, закуривал и начинал нести очередную чушь, которая, по его словам, «терпеть не могла до утра». Гнев пульсировал под кожей. Я снял пиджак, бросил на кресло, зажёг сигару и пламя дрогнуло. Я не смогу уснуть, пока Шон и остальные в бегах. Пока я не найду их — Палермо не увидит рассвет.  — Ну и вид у тебя, fratello, — Произнес Ачиль со своей фирменной усмешкой, от которой хотелось либо рассмеяться, либо врезать.    В свету ламп его глаза сверкали насмешкой, а пальцы лениво крутили бокал с виски.   — Не говори мне, что ты пьёшь за успех, — Буркнул я, проходя мимо.   — Скорее за твоё терпение, — Протянул он. — Хотя, судя по лицу, его уже не осталось.   Я тяжело выдохнул, швырнув на стол папку с фотографиями. Бумаги рассыпались веером, на которых были изображены кадры с камер, лица, силуэты. Кимберлин, Кайла и Ребекка. Странно, что нигде не было Шона. Это ведь он создал проблему.   — Они ушли.   — Я слышал, — Кивнул Ачиль, подойдя ближе. — И что теперь? Будешь искать призраков?   Я обернулся к нему, сдерживая раздражение.   — Это не призраки, брат. Это убийцы. Профессиональные. Таких, как они, не берёт случайность.  Друг хмыкнув, сел на край стола.   — О, я вижу, она тебя зацепила. Эта... как её? Малышка Кимми, да?   Я не ответил. Его забавляла эта ситуация, меня — нисколько. Поэтому я просто прошёл к мониторам, включая один из них. Иногда, я так делал —выключал всё, кроме одного экрана. Выбирал случайную улицу, случайного прохожего. Смотрел, как он идёт, не подозревая, что где-то под землёй кто-то следит за каждым его шагом. Не из паранойи, скорее из привычки. Контроль — был всегда моим наркотиком. Без него я распадаюсь.Я провожу пальцами по холодному металлу стола. Там, где у других стоят фотографии семьи, у меня лежал пистолет, полупустая пепельница и блокнот с именами тех, кто кормит под землёй червей.   — Это ещё не конец, — Сказал я тихо, глядя в темноту. — Они не просто сбежали. Они думают, что обошли нас, что выиграли раунд. Но они не понимают, что этого я и ждал этого.   — Ждал, чтобы они тебя выставили дураком? — Усмехнулся Ачиль.   Я повернулся к нему, прищурился.— Чтобы они начали действовать. В ближайшие дни Шон поднимет команду. Так как их вычислили, тянуть он не станет. Может начать действовать даже завтра. Идиот пойдёт за Анной. Поэтому завтра же, отправим группу людей к этой девке. Все будут готовиться к операции. И вот там — мы их и поймаем.   Ачиль посмотрел на меня чуть серьёзнее, поставил бокал.— Ты уверен, что хочешь так рисковать? Если они такие, как ты говоришь, то...— Я уверен, — перебил я. — Мы должны убрать его прежде, чем он заговорит. А с ним и всех остальных. Меньше свидетелей — меньше риска.    Я подошёл ближе, положа ладонь на его плечо.   — Не забывай, брат, что даже самые точные убийцы совершают ошибки.— А ты собираешься дождаться их ошибки?— Нет, — Усмехнулся я краем губ. — Я собираюсь создать её.   — Ладно, Неро. Тогда игра продолжается, — Согласился он наконец. Я поморщился от своего сокращенного имени, которым только Ачиль осмеливался меня называть.   — Нет, Ачи. Игра только начинается. — Процедил я, забирая бокал виски у него из рук. Холодное стекло приятно легло в ладонь, но на языке лишь подогрел ярость, кипевшую внутри. — А теперь убирайся. У меня нервы уже на пределе, и если я срочно кого-нибудь не трахну, я просто взорвусь. Ачи поднял брови так, будто оценивал масштабы катастрофы.   — Оу, полегче, — Протянул он, делая пару шагов назад. — Хорошо, что я успел обновить страховку на жизнь. —  Он поднял руки с преувеличенной покорностью. — И на всякий случай — я в этот список точно входить не хочу, так что оставим наши отношения строго профессиональными. — Улыбнулся он явно издеваясь.   Я сверкнул глазами, не находя сил даже на раздражение. — Пошёл вон! — Рыкнул я так, что каждая клетка тела дрожала от напряжения. Сегодня я не собирался терпеть даже намёка на его шутки. — Уже, уже! — отозвался он, пятясь к выходу, но ухмылку так и не убрал.    — Привет, мальчики! — Раздался приторно-сладкий голос Эмбер в дверном приёме.   Я не заметил как девушка оказалась здесь. Она опиралась о косяк бедром, скользя взглядом по комнате и остановилась на мне, растягиваясь в хищной улыбке. Девушка, которую я буду сегодня драть во всех позах, в которых только пожелаю. Она знала, что мне нравится и всегда пыталась угодить. Полюбила даже анальный секс, который первое время ей приходилось терпеть, но потом уже сама стояла у моих дверей со смазкой. Сегодня Эмбер явно подготовилась. Светлый плащ едва скрывал то, что она приготовила под ним — скорее подразнивал, чем прикрывал. Под ним — чёрные чулки, достающие до самого бедра. Высокие шпильки, от которых шаги Эмбер звучали как обещание ночного безумия. Кожаная мини-юбка, перетянувшая её бёдра так туго, что в голове вспыхнуло только одно слово: хочу. И красный короткий топ, едва прикрывающий ее сочные сиськи. Девушка прошла мимо Ачиля, словно тот был ненужной декорацией и остановилась напротив меня. Слишком близко, чтобы я мог справиться с самообладанием.   — Я скучала, — Голос Эмбер стал горячим шёпотом, от которого по позвоночнику пробежал электрический разряд. Она провела рукой по моей груди, направляясь вниз, к пряжке моего ремня. Металл тихо звякнул, когда девушка ловким движение расстегнула застёжку. Она повернула голову к Ачи, не убирая рук, словно играя ситуацией.   — Ты уходишь... или хочешь посмотреть? — В этом вопросе звучал вызов и едва заметная ухмылка с явным подтекстом.   Парень поднял руки, отступая с тем самым фирменным сарказмом, который спасал его от драки чаще, чем кулаки.   — Если передумаешь, Неро — Я буду там, где нормальные люди переживают свои кризисы. В баре. И знаешь... — Он кивнул на пустеющий в моей руке бокал — ...Там алкоголь не воруют у друзей.   Его смех растворился за дверью, оставляя после себя тихое и раздражающе живое эхо.   — Ну что, где мы остановились в прошлый раз? — Промурлыкала Эмбер, напоминая о нашем прошлом прерванном сексе, когда мне срочно нужно было собираться на этот псевдо-благотворительный вечер. — Я не знаю где мы остановились, но не против если твой рот продолжит у моего члена. — Я отставил бокал на стол и сел на свое кресло, лениво откинувшись на спину. Удерживая в одной руке конец ремня, я жестом указываю на свои брюки. Эмбер дважды просить не пришлось. Она скинула свой мешающий плащ, подошла и села меж моих ног. Со стоном девушка расстегнула пуговицы с молнией, и чуть облизнула губы, когда член вырвался на свободу. Не дожидаясь, когда я отдам приказ, она хватает его рукой и заглатывает целиком. Теперь от удовольствия стону я.