Глава 10. Вечер перед матчем

— Блин, да где же?..

Я с подозрением покосилась на Кисляка, судорожно ощупывающего свои карманы. На лице застыло растерянное выражение, сменившееся недовольным. Закатив глаза, он остановился в дверях.

— Только не говори, что ты потерял ключи от машины. Или квартиры.

— Тьфу, сплюнь, — отмахнулся парень. — Телефон в раздевалке забыл.

Настала моя очередь закатывать глаза. Как можно забыть свой телефон? Мой смартфон — продолжение моей руки, и если вдруг я его где-то забуду или потеряю, то меня даже реанимация не спасёт.

Кисляк словно прочёл мои мысли, потому что сказал:

— Не пыхти. Не все люди так зациклены на телефонах, как ты. Сейчас я сбегаю за ним.

— Я не зациклена, — надула я губы. — Давай быстрее.

— Одна нога здесь, другая там, — Кисляк протянул мне мою сумку, двинул кулаком в воздухе и, замерев на месте на долю секунды, помчался обратно к раздевалкам.

Пройдя через двери, я посторонилась, чтобы проходящие мимо люди не снесли меня. Никто не смотрел по сторонам, только вниз — лишь бы не поскользнуться и не навернуться на покрытых коркой льда ступенях. Удачно преодолев большую часть лестницы, я едва не шлёпнулась у самого низа — каблук провалился в затвердевшую за ночь горсть снега.

— Осторожно! — воскликнул кто-то совсем рядом, и на моём предплечье сомкнулись пальцы в кожаной перчатке. — Стоите?

Восстановив равновесие и выпрямив спину, я расплылась в благодарной улыбке и подняла голову на свою спасительницу.

— Боже, вы спасли меня от позора и, возможно, перелома.

Высокая, почти на целую голову выше меня, девушка улыбнулась в ответ и убрала руку, спрятав в карман. Её карие глаза пристально посмотрели в мои, а стоило только уголкам губ расслабиться, как они тут же поехали вниз. Симпатичная, но, пожалуй, такую трудно заметить в толпе и запомнить. Одета она тоже неброско, хотя, очевидно, дорого. Простое с виду серое приталенное пальто, утеплённое качественным подкладом, на тон темнее него шапка-берет, слегка скошенная набок, и розовый, почти морковный шарфик, обвязанный вокруг шеи незамысловатым, но при этом продуманным узлом. Средней длины русые волосы были аккуратно уложены на плечах и завивались на концах локонами — филигранная работа плойкой. Мне даже захотелось просить, как она их сделала, потому что к вечеру мои кудри уже рассыпались, и только косая волна напоминала о том, что утром я, вообще-то, очень старалась над причёской.

— Я однажды тут упала, — поделилась незнакомка и улыбнулась уголком губ. — Ушибла бедро и неделю ходила с синяком.

— Жесть, — покачала я головой и обернулась к дверям, чтобы посмотреть, не вышел ли Кисляк.

Девушка тоже повернула голову, а затем обратилась ко мне с вопросом:

— Ты, случайно, не знаешь ребят из хоккейной команды?

— Медведей? — вскинула я брови. — Конечно знаю. Мы, типа, теперь одна команда с ними. — В ответ на удивлённый взгляд карих глаз я пояснила: — Я новый пиарщик в соцсетях.

— А-а, — понимающе протянула девушка. — Видела, да. Последний ролик с рекламой завтрашнего матча получился очень классным.

— Ну, — пожала я плечами, изобразив скромность, — старались. А ты кого-то из них ждёшь?

Девушка неловко замялась, снова покосилась в сторону входа, а затем спросила:

— Не знаешь, Саша Костров ещё не выходил?

Я потёрла кончиком пальца складку между бровями.

— Видела его в буфете минут пятнадцать назад. Но, вроде, не выходил. Этих хоккеистов трудно не заметить. С их-то габаритами.

— Это точно, — усмехнулась девушка, и мне показалось, что это первая её искренняя эмоция за весь наш недолгий диалог. — Я Яна, кстати.

— Майя, — представилась я и пожала протянутую руку.

Расцепив рукопожатие, мы одновременно умолкли. Натянув перчатки, я скрестила пальцы за спиной в замок и неловко качнулась взад-вперёд, не зная, что говорить дальше. Очевидно, нам придётся некоторое время постоять вместе — до тех пор, пока Кисляк или Костров не соизволят выйти. Ничего путного для продолжения диалога мне не приходило в голову, хотя у меня подвешен язык, и я могу выжать тему для беседы из сущей ерунды. Но Яна сохраняла подчёркнутую эмоциональную дистанцию, и мне не особо хотелось идти на контакт, как с той же Олей, с которой разговор с первой же минуты полился по щелчку пальцев.

Но молчать и вместе пялиться на двери ледового дворца было ещё хуже, чем неловкая тишина. Прочистив горло, я подтянула на плече сумку и повернулась к Яне.

— Так ты девушка Кострова?

Моргнув, Яна замялась и отвела взгляд.

— Нет, мы не встречаемся. Дружим. Вроде как.

Я невольно усмехнулась. Бабка Фаины, мать её свалившего за хлебом отца, постоянно говорила об отношениях парня и девушки, как о дружбе. Из уст Яны вместе с замешательством и неуверенностью это как раз и прозвучало как «дружба».

— А ты кого ждёшь? — спросила она в ответ прежде, чем я смогла бы прокомментировать её слова.

— Да придурка одного, — хмыкнула я и, заметив выскочившего на улицу Кисляка, кивнула: — А вот и он.

Яна обернулась на вход. Андрей, помахивая в воздухе телефоном, бодро спускался по ступеням, не боясь поскользнуться. Неужели у хоккеистов врождённая способность с лёгкостью передвигаться по льду даже без коньков?

— Вовремя вернулся, — выпалил Кисляк, притормозив рядом с нами. — Там уже была уборщица, и, отвечаю, она задумала что-то недоброе в отношении моего телефона. А ведь там столько моих нюдсов! Компромата на всю жизнь хватит.

Усмехнувшись, он бросил быстрый взгляд на стоящую рядом Яну с удивительно каменным — даже бесцветным — лицом, повернулся ко мне и вдруг перестал улыбаться. Снова посмотрел на девушку и удивлённо спросил:

— Яна?

— Привет, Андрей, — холодно поздоровалась девушка, и настала моя очередь удивляться.

— Вы знакомы?

— К сожалению, да, — бросила мне Яна с лёгкой агрессией. — И довольно давно.

В ответ на её слова Кисляк закатил глаза, а до меня наконец дошло. Яна. Яна и Андрей. Господи, это же она, дочь начальника ГИБДД! Именно её я видела на фото вместе с Кисляком, когда искала о нём информацию!

От неожиданности и ужаса от собственной глупости я прикрыла ладонью открывшийся рот. Я же про неё совсем забыла. Забыла о девушке, с которой общество блюстителей законов уже поженило Кисляка. Их родители дружат много лет, а они...

В груди что-то заворочалось. Что-то не очень приятное и то, чему я не могла дать определение. Справившись с удивлением, я отвела руку от рта и покосилась на парня. Андрей быстро отошёл от шока и — в отличие от Яны — миролюбиво спросил:

— Пришла за пригласительными на матч? Прости, я все раздал уже.

— Спасибо, обойдусь, — с ледяной яростью в голосе и лице отрезала Яна. — Меня есть кому водить на хоккей.

— Ах, — Кисляк хлопнул себя по лбу и кивнул, — точно, как я мог забыть. Костров весьма любезен. Надеюсь, Фёдору Михайловичу он тоже сделает подгон. Надо же с будущим тестем налаживать контакт.

Мне стало неуютно от резко вспыхнувшего напряжения. Стоило схватить Кисляка и потащить к машине, чтобы ребята прекратили словесную перепалку, но меня будто пригвоздило к месту.

— Остришь? — хмыкнула Яна. — Как мило. — Тут она повернулась ко мне, быстро скользнула взглядом по моей фигуре и сказала: — Плохой у тебя вкус на парней, Майя. Лучше не связывайся с ним. Его интересуют только он сам и хоккей. Ничего серьёзного тебя с ним не ждёт.

Нет, это уже дежавю. Неужели Кисляк настолько плох? Пока что хорошо о нём отозвался один лишь Антипов — пора ли мне бить тревогу? Не пойму.

— Ну ты же сохла по мне все эти годы, — закатив глаза, ответил Андрей. — И как же это мелочно, Самойлова, портить обо мне мнение другому человеку. Ты же такая хорошая, должна быть выше всех этих мирских низменностей. Идём, Гном, — он подхватил меня под руку, — нас здесь не любят. Меня — за то, что я это я, тебя — за ужасный вкус на парней. Не будем Яночке портить прекрасный вечер у костра.

Я спрятала улыбку в шарфе. Весёлый каламбур, но бесить Яну не хотелось. Она после встречи с Кисляком уже не казалась мне симпатичной. Хотя, может я так сужу только потому, что её не знаю, а с Андреем у нас теперь некая странная дружба, от которой порой голова идёт кругом.

Кисляк был опорой для моих разъезжающихся на льду каблуков. Крепко вцепившись в его руку, я без падений добралась до машины и села в салон. Захлопнув дверь с пассажирской стороны, Андрей быстро обогнул капот и плюхнулся на водительское место.

Я покосилась в сторону ледового дворца через лобовое стекло, но Яну не увидела — обзор закрывал каменный парапет, отделявший парковку от пешеходной зоны.

— Значит, Яна Самойлова, — многозначительно сказала я, стягивая перчатки. — Твоя суженая-ряженая?

— Ой, — поморщился Андрей, заводя машину, чтобы прогреть, — брось. Только ты не компостируй мне мозг этой темой.

— И не собиралась, мне просто любопытно, — пожала я плечами.

А мне не «просто» любопытно — мне ужасно любопытно! Я с трудом держалась, чтобы не начать ёрзать на месте.

— Наши горячо любимые отцы не теряют надежды однажды нас поженить. Точнее, — Кисляк расстегнул молнию куртки и почесал подбородок, — они и сейчас думают, что всё идёт по их плану.

Развернувшись к нему всем корпусом, я прижала ладони к бардачку между сидениями и подалась вперёд.

— Расскажи.

— Собираешь сплетни? — усмехнулся парень.

— Про мою личную и несостоявшуюся жизнь ты всё знаешь, хотя я не планировала тебя в неё посвящать. Так что делись и ты, чтобы всё честно было.

— Ты знаешь про Касаткину — этого мало?

— Фи, — сморщила я нос, — это не то. Расскажи про Яну.

Парень громко и протяжно вздохнул, закатив глаза, а я стукнула его по плечу.

— Ладно, только не дерись. Это классическая история. В детстве мы друг другу нравились, дружили в песочнице и всё в таком духе. Потом выросли. Я понял, что в мире есть и другие девушки, кроме Самойловой, а она всерьёз втрескалась в меня. Пришлось ей наглядно продемонстрировать, что она мне не интересна. Яна обиделась и теперь мутит с Костром. Или окучивает. Тут фиг поймёшь, что у неё в голове.

— А ваши отцы когда должны узнать, что они так и не породнятся за ваш счёт? — поинтересовалась я, с любопытством склонив голову к плечу.

— Ну-у, — задумчиво протянул Кисляк, пожав плечами. — Когда-нибудь.

— Круто, — усмехнулась я и отсела назад, вернувшись на своё место и пристегнув ремень безопасности. — А чем тебе Яна не угодила?

— Да почему сразу не угодила. — Кисляк сдал назад и развернулся, чтобы выехать с парковки с другой стороны. Наверное, чтобы лишний раз не видеть Яну. — Не моя она, вот и всё. Слишком правильная, чопорная. Скучная. В ней нет огня, какой-то природной дерзости и харизмы. От неё практически не дождёшься настоящих эмоций, всегда держит себя под контролем. Тебе было бы не тяжело с таким человеком?

Я задумалась.

— Даже не знаю. В моём окружении не было таких людей, не с чем сравнить. Но люди, которые живут чётко по плану и «правильно» немного пугают. Однажды они выкинут то, чего от них никто не ждёт, и вряд ли это кому-то понравится.

— Вот и я о том же говорю, — кивает Андрей. — Если человек всегда держит лицо, то что это значит?

— М-м, — нахмурилась я. — Что у него стальные нервы?

— Нет, — криво ухмыльнулся Кисляк, подмигивая мне. — Это значит, что он носит маску.

— О-о, — многозначительно протянула я, — глубоко и философски. Я даже не думала об этом. Но смысл есть, да. Хотя, признай, все мы носим маски. Только кто-то чаще, а кто-то реже.

— Ну не знаю, — беззаботно пожал плечами Андрей, — я всегда и со всеми остаюсь самим собой.

— Всегда таким же очаровательным идиотом, — усмехнулась я, похлопав парня по плечу.

— Ты сказала, что я очарователен? — вскинул брови Кисляк и ударил ладонью по клаксону. Машина впереди нас едва заметно дёрнулась вправо от неожиданности. — Теперь я буду сигналить каждый раз, как ты скажешь в мой адрес хоть что-то приятное.

— Хорошо, что я больше ничего подобного не скажу, — буркнула я, прикрыв веки и откинув голову на подголовник. — Иначе в городе участится аварии со смертельным исходом.

***

Квартира Кисляка, как я и думала, находилась в центре города. Треугольный дом на пересечении трёх дорог возвышался на шесть этажей и один чердак в высоту и очень сильно смахивал на известный Дом с рыцарями в Москве, на Старом Арбате. Своих рыцарей у этого дома не было, зато лепнина и витражи присутствовали. На первом этаже расположился ювелирный бутик, с такими конскими ценами, что я, даже продав все свои органы на чёрном рынке, не смогу купить там даже одну серьгу из комплекта.

Цены в этом доме тоже соответствующие. Не знаю, готова ли я была бы выкладывать столько денег за возможность просыпаться каждое утро под звуки пробки под окном. К счастью, передо мной такой сложный выбор никогда и не стоял.

Величественно распахнув передо мной огромную массивную дверь из тёмного дерева, Андрей пустил меня в подъезд первой. Каблуки звонко застучали по мраморной плитке, и гулкое эхо моментально взметнулось к потолку. Ступив на первую ступень, я опёрлась на перила и, вывернув шею, посмотрела наверх. Угловатая лестница закручивалась спиралью до самого потолка, создавая иллюзию лабиринта.

— А для этого подъезда нет никакого дресс-кода? — тихо уточнила я у застывшего за моей спиной Кисляка.

— Ты о чём? — не понял парень.

Я дёрнула рукав своей куртки.

— По этим ступеням надо как минимум в дорогущей шубе подниматься, а не в пуховике с маркетплейса.

Андрей хохотнул и подтолкнул меня в спину, вынудив сделать следующий шаг наверх.

— Будем считать, что тебя по блату пустили. Давай, Гном, топай. Мне уже жарко.

В подъезде — или мне надо называть его парадной? — и правда было душно, отсутствовала какая-либо вентиляция. А подниматься пришлось аж на шестой этаж. И весь путь наверх я продолжала с открытым ртом осматривать всё, что меня окружало. Забавные фонарики, как из девятнадцатого века на стенах, резные рамы на окнах, выходящих во двор треугольного дома, лепнина под потолком — всё цепляло моё внимание. Кроме дверей, ведущих в квартиры: они были самыми обычными — никаких тебе царских ворот.

На втором этаже я заметила деревянную подставку с прозрачным кубом. Остановившись, я приблизилась к нему и с удивлением обнаружила внутри миниатюру: мужчина во фраке играл на скрипке, а подле него расселись дети.

— Это что? — спросила я у Кисляка, который, не дожидаясь меня, уже стал подниматься дальше.

— А, — хмыкнул он, — давно перестал их замечать. Это миниатюры, посвящённые первым жителям этого дома. На этом этаже жил скрипач, который часто выступал в московской консерватории, а здесь, в городе, играл для детей-сирот. Его фамилия Чешкин, кажется.

— Ничего себе! — ахнула я. — И такая красота на каждом этаже?

— Ну да, — пожал плечами Кисляк, которого давно не удивляет нечто подобное.

Чего не скажешь обо мне. Вытащив телефон, я принялась фотографировать куб — вблизи и на расстоянии.

— Вот твои подписчики удивятся, как ты попала в этот подъезд, — хохотнул парень, когда я, оттолкнув его с дороги, стала спешно подниматься на третий этаж.

— Так я же по блату здесь, — напомнила я ему, ускоряясь.

На каждом этаже я сфотографировала каждую миниатюру, каждую осмотрела тщательно, выискивая невидимые с первого взгляда детали. Ручная работа, выполненная столь искусно и с любовью, что в них воплотилось прошлое с таким трепетом, который не может оставить равнодушным.

Скульптор. Инженер радиотехники. Писатель. Политический деятель. Учитель года. Кардиохирург. Иконописец. Сколько же непохожих людей жило в этом доме! И сейчас живут все и везде разные, только про них миниатюры не создадут.

Решив больше не мучить Кисляка, который начал раздеваться аж на лестничной клетке, я поспешила за ним в квартиру, расположенную под самым чердаком. Стоило переступить через порог, как весь исторический дух подъезда выбила современность.

Квартира Кисляка была, безусловно, дорогой и отделанной по последнему слову техники и дизайна. Едва я закрыла за собой дверь, как замки защёлкнулись автоматически, а в коридоре, без манипуляций парня, зажёгся верхний свет. Не то чтобы меня можно было сильно удивить «умным» домом, но у меня же такого нет, потому я сразу принялась, как собака, обшаривать каждый угол на предмет чего-то нового, с чем не сталкивалась ранее.

Андрей указал на вешалку, куда можно повесить куртку и, потерев вспотевшую шею, скрылся за первой же дверью, за которой, как я поняла по журчанию воды в раковине, скрывалась ванная комната.

Отодвинув обувь в сторону, я прошла по коридору и вышла в большую комнату, совмещающую в себе кухню и гостиную. Много пространства и света — я представила, как здесь красиво по утрам, ведь окна точно выходили на восток.

— Тут симпатично, — громко сказала я, чтобы парень услышал из ванной. — Даже очень.

Я постаралась придать своему голосу равнодушия, ведь если похвалю ещё и квартиру Кисляка, он точно лопнет от самомнения.

— У тебя тоже. Даже очень.

Я с удивлением обернулась на парня, вышедшего из ванной, и увидела, что он пялится на мои ноги. Точнее, на жёлтые носки с миньонами. Усмехнувшись, я выставила вперёд левую ногу и потянула носок на манер балерины.

— Согласна, они шикарны.

— Кстати, в холодильнике есть бананы.

Я тут же подпрыгнула и, захлопав в ладоши, восторженно залепетала:

— Банана-а-а! Банана-а-а!

— Что ж ты раньше не сказала? — вскинул брови Кисляк. — Теперь я хотя бы знаю, как тебя прокормить.

— Банана-а! — ещё громче закричала я и застучала ладонями по барному столу.

Если отыгрывать психушку, так до конца.

— Ты ненормальная, — покачал головой парень и принялся передвигаться по кухне. — Фляга свистит, как пароходный гудок.

— Спасибо, это называется харизма, — присела я в реверансе, и Кисляк в ответ усмехнулся. — Итак, я нашла пару простых рецептов, должно получиться. Хотя, ещё раз повторяю, я из морепродуктов только варила креветки и жарила кальмары для салата.

— Гном, — отозвался Кисляк, открывая дверь морозильной камеры в хромированном двустворчатом холодильнике, — я в тебя верю. И даже помогу.

— Да ты что? — со скепсисом спросила я, выгнув бровь дугой. — И как же? Вытащишь продукты из холодильника?

— А что, — парень высунул голову и округлил глаза, — этого мало?

Вместо ответа я закатила глаза.

— Вот они, красавцы, — с гордостью произнёс Андрей, вынимая большую коробку, затянутую сверху плёнкой. От неё исходило лёгкое облачко холода. — Даже на сырые смотрю, а во рту слюна собирается.

Я хмыкнула и тут же вздрогнула, услышав мелодию звонка. Звонил телефон Кисляка. Оставив коробку на гарнитуре, он вытащил из кармана мобильный и, закатив глаза, принял вызов.

— Привет, пап. У меня? Да нормально всё... Да, дома...

Притихнув, я бесшумно обогнула парня, прошедшего к барной стойке, и стала изучать убранство кухни. Посудомоечная машина, спрятанная под матово-графитовый кухонный гарнитур, духовой шкаф на уровне моего лица, мойка с двумя раковинами и многофункциональным краном, навороченная кофемашина, сенсорная плита и даже микроволновка выглядела как агрегат с космического корабля будущего. Это же не кухня, а мечта домохозяйки!

Замерев на месте, я прислушалась к своим ощущениям — по ногам струилось тепло. Господи, тут даже пол с подогревом! Я готова взять с боем эту кухню и оккупировать её, спать могу и на тёплом полу.

Обернувшись к барной стойке, столешница которой была выполнена в стиле чёрного мрамора, я залюбовалась квадратными лампами, свисающими с потолка и, наконец, обратила внимание на коробку с лобстерами. Подошла ближе, забралась на высокий стул и с недоумением уставилась на то, что из холодильника вытащил Кисляк.

Какого чёрта?

Я, конечно, не спец по морепродуктам, лобстеров видела только живыми и в аквариуме, но даже мне быстро стало понятно, что в коробке лежат замороженные гигантские креветки. Долбаные лангустины или аргентинские креветки. Лобстеры и лангустины, есть, вашу мать, разница.

— Да, пап, хорошо, — продолжал тем временем разговор по телефону Кисляк. Неловко почесав подбородок безымянным пальцем, он чуть тише сказал: — Ты на матч завтра придёшь?.. Почему суд так поздно?.. М-м, понятно. Да нет, ты что, всё нормально. Удачи на суде... Ага, спасибо. Пока.

Мне показалось, что голос у парня под конец беседы стал грустным, и это на короткое время отвлекло меня от коробки с креветками без лобстеров.

— Твой папа не придёт на матч? — участливо поинтересовалась я, опустив локти на барную стойку.

— Да какой там, — криво усмехнулся Андрей. — У него работа. Да я и не ждал особо. Он редко ходит на игры. А те, что посещает, мы, как назло, проигрываем. И тогда он убеждается в том, что правильно сделал, когда заставил меня поступить на юридический.

Я протяжно вздохнула. Тяжело, когда самые близкие не поддерживают в том, что тебе очень сильно нравится. А Кисляку явно нравится хоккей, как бы он ни изображал из себя пофигиста и раздолбая. Нужно быть слепым тупицей, чтобы этого не заметить.

— Знаешь, как говорят? Чем выше давление, тем крепче бетон. Характер не закаляется там, где нам всё даётся легко. Давление порождает сопротивление, а сопротивление укрепляет мотивацию. Иди своей дорогой и не сомневайся в принятых решениях.

Вскинув брови, Андрей заёрзал на стуле.

— Ты такая серьёзная, когда говоришь умные вещи, что даже пугаешь.

Выпятив и поджав губы, я закатила глаза и отвернула лицо.

— Ой, ну тебя, Кислый.

— Эй, — парень схватил меня за запястье и вынудил посмотреть на него, — извини, я это... Спасибо, в общем.

— Да не подавись, дружочек, — буркнула я, отведя взгляд в сторону.

Придурок, я его поддерживаю, а у него всё не заканчивается поток троллинга в мою сторону.

Внезапно я поняла, что Кисляк продолжает удерживать меня за руку и будто машинально поглаживает по костяшкам пальцев, задумавшись о чём-то своём. Моя ладонь выглядела слишком маленькой, рядом с его, если бы не длинные ногти с коричневым лаком, то казалось бы, что Андрей держит за руку ребёнка. Смутившись от внезапных мыслей, я аккуратно высвободилась и, прокашлявшись, постучала пальцами по коробке.

— У меня вопрос: это, блин, что такое?

Вопрос вырвал Кисляка из размышлений, и он уставился мутным взглядом на стол. Его губы исказила усмешка, и парень вкрадчивым тоном ответил:

— А я думал, ты знаешь, что это. — Развернув коробку названием ко мне, он указал на буквы: — Лангустины свежезамороженные. Видишь? Это такие большие креветки. Очень большие.

Я, начав закипать, оттолкнула его ладонь.

— Ты меня за дуру держишь? Я знаю, что это. А где лобстеры?

Поджав в удивлении губы, Кисляк откинулся на стул и развёл руками.

— Гном, ну и запросы. Лангустины не устраивают, ещё и лобстеры подавай? Что ещё? Ты уж сразу список напиши, а то я ж так не догадаюсь. Устрицы, мидии, морские ежи. Ты не стесняйся.

Прикусив щёку, я медленно раздула ноздри. Парень откровенно надо мной издевался.

— Ты же сам сказал, что отец подогнал тебе лобстеров, а ты не знаешь, что с ними делать!

— Ага, — кивнул парень, взяв в руки телефон. — Вот только я не про лобстеры говорил, а про лангустины. Ты что-то напутала. Хот согласен, слова похожи.

— Ты что, издеваешься надо мной? — прошипела я, треснув холодной коробкой по столу, и спрыгнула со стула. — У меня с памятью точно всё в порядке! И я помню, что именно ты говорил!

Вскинув брови, Кисляк отложил телефон с горящим экраном и быстрым шагом скрылся в коридоре. Я застыла посреди кухни с поднятой рукой, не понимая, что делать: злиться или недоумевать.

Вернулся парень быстро и протянул мне квадратную коробочку жёлтого цвета. Машинально взяв её, я спросила:

— И что это?

— Ушные палочки, — хмыкнул Кисляк, усаживаясь обратно за стойку. — Можешь забрать, чтобы периодически чистить уши и слышать то, что я тебе говорю.

Шумно раздув ноздри, я сжала коробочку с такой силой, что она лопнула, и ушные палочки горстью посыпались на пол.

— Я тебе сейчас этими палочками кое-какое другое место прочищу, Кислый. Напихаю по самые кишки, понял?

Подперев кулаком щёку, Андрей махнул в воздухе пальцами.

— Валяй, я с удовольствием на это посмотрю.

Задохнувшись от возмущения, я заметалась по кухне, а затем, увидев чёрное магнитное крепление на стене, оторвала от него первый попавшийся нож и развернулась к парню всем корпусом.

— Я тебя прирежу, отвечаю.

Вздохнув, Кисляк указал пальцем на нож в моей руке.

— Возьми другой, этот для хлеба.

Я уставилась на зубчатое лезвие и громко хмыкнула.

— Без разницы, руку тебе отпилить я и им смогу.

— Но лучше возьми нож для мяса. Он с краю в поставке, самый большой.

Взвыв от раздражения, я схватила ещё один и, вооружившись как саблями, двинулась на Кисляка. Забралась на высокий барный стул и легла животом на стойку.

А этот придурок улыбался. Откровенно насмехался. Да, я его не зарежу, само собой, но за свои слова он должен ответить!

— А ну признай, что это ты ошибся, а я всё правильно услышала, — прошипела я, приблизив оба лезвия к лицу парня. — Признай, или я тебя так разукрашу, что ни один лицевой хирург не спасёт.

Наморщив нос, Кисляк покачал головой и, усмехнувшись, ответил:

— Я говорил, что отец подкинул мне лангустинов. Ни о каких лобстерах речи не шло. Ты, видать, уработалась и переучилась. Расслабься, Маюш, со всеми бывает.

Я зарычала от раздражения и досады и бросила ножи на стол. Подобно маленькому ребёнку, плюхнулась задницей на стул, скрестила руки на груди и отвернулась, уставившись в окно, за которым уже серело небо. Там, где тучи переходили в тонкую дымку, сияло закатное солнце, и его лучи проникали через окна, касаясь моего лица.

— Да ладно тебе, Гном, — продолжил гнуть свою линию участливым тоном Кисляк. — Ну перепутала и перепутала.

Я метнула на него злой взгляд, чувствуя, как краска заливает лицо и шею. Он говорил так убедительно, что я могла бы поверить в свою ошибку. Но у меня хорошая память, и я готова расшибиться в лепёшку, потому что Кисляк точно говорил про грёбаных лобстеров. Неужели ему так сложно признать, что он перепутал?

Вдруг Кисляк схватил в руки телефон, смахнул пальцем по экрану, направил камеру на меня, и я услышала характерный щелчок. Мои брови поползли вверх, а затем сомкнулись на переносице.

— И зачем это? — недовольно спросила я, нервно качнув ногами под столом.

Ухмыльнувшись, парень повернул экран телефона ко мне, и я увидела своё изображение — надутое и недовольное. А слегка растрепавшиеся волосы сейчас казались рыжее, чем обычно. Да у меня на голове полыхало настоящее пламя, соответствуя моему внутреннему состоянию.

— Удали, — буркнула я, отвернувшись.

— Не-а, — озорно ответил Кисляк, стуча пальцами по экрану. — Поставлю на твой контакт.

— Дурак, — едва слышно ответила я, закатив глаза.

— Хорошо, что ты перестала портить себе волосы дурацкой краской, — добавил Андрей, продолжая пялиться в телефон. — Рыжие гномы — это канон.

— Гномы лысые и бородатые, — парировала я. — Ты будто мультик не смотрел.

— Я больше по хоррор-сказкам, — издал смешок парень, блокируя телефон и убирая его на стол. — Как у братьев Гримм. Ты точно персонаж одной из них.

Недовольно закатив глаза, в сотый раз за сегодня, я цокнула языком.

— Можешь вызвать такси, я поеду домой.

— Почему? — искренне удивился Андрей. — А как же ужин?

— У меня нет желания заниматься готовкой, — безо всяких эмоций ответила я, поправляя рукава платья. — Ты выставляешь меня дурой и думаешь, что я до последнего будут всё хавать. Перебор, Кислый, мне такое не нравится.

— А как по мне, ты воспринимаешь всё близко к сердцу. И что-то мне подсказывает, что дело вовсе не в лобстерах и лангустинах.

— И в чём же, по-твоему, дело? — ехидно поинтересовалась я, повернувшись к нему.

— В Щукине, — коротко ответил он.

Я сглотнула и отвела взгляд в сторону.

— Я о нём даже не думала.

— Может и не думала, — кивнул Кисляк, — но подсознательно, — парень протянул ко мне руку и постучал пальцем по лбу, — это всё равно тебя парит. Переживаешь, что он начнёт тебя воспринимать как-то не так, раз после признания ему побежала на квартиру к другому парню?

— Да какое мне дело, как он будет меня воспринимать, — фыркнула я и, пожалуй, громче, чем следовало. — У него вон, Марина есть. Пусть на ней концентрируется.

Я ждала, что Кисляк устроит спор и полемику, но он ничего не ответил, а встал и, обогнув барную стойку, встал передо мной, касаясь бедром моих коленей. Даже сидя на высоком стуле, я всё равно ощущала себя мелкой мышью рядом с ним и его внушительным ростом. А когда он встал против света, его плечи будто стали шире и ещё сильнее.

— Ты же обижена на него, да? — безо всякого намёка на троллинг и насмешку спросил Кисляк. Поддев пальцем мой подбородок, он вынудил посмотреть ему в глаза, которые сейчас касались не голубыми, а глубоко синими. — Будь у него хоть сто Марин, это же всё равно обидно, услышать, что твои чувства не взаимны.

У меня задрожала нижняя губа. Я не была готова к подобному разговору, когда шла сюда. Не хотелось обсуждать Егора и свои чувства к нему, меня это словно унижало только сильнее.

— Я... — Мой голос дрогнул, и я выдержала паузу, чтобы вернуть себе мнимую уверенность. — Я сделала всё правильно.

— Конечно, — кивнул парень, и нажим его пальца на подбородок стал сильнее, потому что я стремилась избежать его прямого внимательного взгляда. — Выскажись, Гном. Тебя же разорвёт.

И меня разорвало. Вскинув руки, я запальчиво проговорила:

— Я просто не понимаю, почему он цепляется за отношения, которые постоянно его расстраивают? Нет, я понимаю, что он её любит, но разве отношения — это только про любовь? А как же доверие друг к другу, понимание, уважение личных интересов? Если меня бесконечно качали на эмоциональных качелях, я давно сбежала бы из таких отношений. Это же невыносимо! Марина постоянно его динамит, сама придумывает обиды, игнорирует его звонки, чтобы наказать, устраивает истерики на пустом месте, а Щука вечно вынужден оправдываться и делать что-то, чтобы доказать ей, что она для него значит многое, что она для него важна! Знаешь, для чего он вообще позвал меня вчера? Чтобы я помогла ему организовать вечеринку для Марины! И знаешь что? — Я задохнулась и ударила себя кулаком в грудь. — Я согласилась! Нахрена я это сделала?

Кисляк, молчавший во время моего яростного монолога, вдруг крепко сжал мои плечи.

— Ты попыталась сгладить признание. Это очевидно.

Не выдержав, я несколько раз стукнула ладонью себя по голове, и глаза стали влажным, грозясь испортить макияж, который я с таким упорством рисовала утром. Андрей поймал мою руку, а затем резко притянул к себе. Я врезалась лбом ему в грудь и глухо застонала, когда сильные объятия спрятали меня в тёплый надёжный кокон.

Нервное напряжение, слёзы, невысказанные слова — всё обрушилось на ни в чём не повинного Кисляка. Я с такой силой вцепилась пальцами в его футболку, что заныли костяшки пальцев. Горячие слёзы градом покатились по щекам, моментально впитываясь в одежду парня, пачкая её тушью и тенями. Широкая ладонь медленно гладила меня по спине, а сам Кисляк терпеливо ждал, пока закончится истерика.

Когда плач перешёл в тихое поскуливание и громкое шмыганье, он осторожно отстранился, одной рукой придвинул к себе стул и сел напротив.

— Гном, ты задаёшь логичные вопросы, правда. И я понял всё, что ты хотела сказать. Но рассуждать логично и адекватно, когда речь идёт о любви... — Он запнулся и задумчиво прикусил губу. — Глупо. Любовь сама по себе глупая, понимаешь? Ей безразлично, насколько ты умный и последовательный человек. Ты уже испытала это на своей шкуре. Влюблённость в Щуку заставляет тебя быть импульсивной, ограниченной, непоследовательной. И она заставляет тебя испытывать те эмоции, которые делают тебе больно. Я потому и стараюсь не связывать себя серьёзными отношениями. Боюсь отупеть.

Я невольно засмеялась, вытирая мокрые щёки.

— И что, ты совсем не хочешь влюбиться? Полюбить другого человека?

Кисляк долго смотрел мне в глаза, прежде чем ответить.

— Почему же, хочу. Просто это стрёмно, становиться слабым из-за другого человека и быть не в силах что-то с этим сделать.

Я кивнула. Это действительно так. Сейчас люди много говорят о здоровых и экологичных отношениях между людьми, вот только как их выстраивать, пока никто не рассказал. Банальные правила не работают, ведь мы всё ещё остаёмся собой. Наверное, именно поэтому и надо начинать с себя.

Выдохнув, я облизнула пересохшие губы и, найдя взглядом стопку салфеток на столе, вытерла остатки макияжа, растёкшегося по всему лицу. Кисляк усмехнулся, глядя на мои действия.

— Что, — поморщилась я, — всё совсем плохо?

— Нет, — покачал он головой и протянул мне новую салфетку. — Но без макияжа ты выглядишь ещё меньше, Гном. Прям девочка-девочка.

Невесело хмыкнув, я скомкала в кулаке грязные салфетки и покосилась на коробку с креветками, от которой на столе уже образовалась небольшая лужица. Проследив за моим взглядом, Кисляк сказал:

— Давай я пиццу закажу? Вечер уже не располагает к готовке.

Выпрямив спину и покачав головой, разминая шею, я провела пальцами по волосам, чтобы собрать их в хвост.

— Нет уж. Мы уже их достали. Нельзя так портить продукт — размораживая и замораживая по несколько раз. Сейчас я быстро найду что-нибудь в интернете.

— Ты уверена? — с сомнением в голосе спросил Кисляк, наблюдая за тем, как я убираю волосы и заправляю непослушные пряди за уши.

— Абсолютно, — решительно ответила я и, спрыгнув со стула, направилась в коридор за телефоном. — Открывай коробку.

— И всё-таки я говорил про лангустины! — крикнул он мне вдогонку, возвращая вечеру беззаботность и стирая ту неловкость, что могла бы возникнуть, после откровенного разговора.

— Как только ты расслабишься и потеряешь бдительность, — отозвалась я из коридора, — я пырну тебя ножом, Кислый!

— Только приготовь перед этим ужин! Иначе умру от голода раньше, чем ты исполнишь своё обещание!

***

— Ну что, — нетерпеливо спросил Кисляк, почти что залезая мне под руку, пока я переворачивала тушки лангустинов на сковороде, — скоро уже?

— Кислый, — оскалилась я, отталкивая его локтём, — если тебе так невтерпёж, можешь съесть их сырыми. Брысь от плиты.

— Ты жестока, — жалобно проворчал он и, несмотря на мои тычки в бок, склонился над сковородой, чтобы жадно втянуть носом раскалённый жаром и специями воздух. — Я сейчас умру.

— Да потерпи ещё пять минут, — закатив глаза, ответила я и замахнулась щипчиками. — Лучше проверь, когда доставка приедет. Без моего мармелада я не дам тебе съесть ни кусочка.

— Не дам тебе съесть ни кусочка, — кривлялся парень, передразнивая меня, и отошёл к стойке, чтобы взять телефон и проверить, через сколько приедет курьер с продуктами.

Я же отвернулась к плите и утёрла тыльной стороной вспотевший лоб. От рукава платья пахло едой, хотя вытяжка работала на полную мощность. Стоило бы переодеться, но я лучше отгрызу себе руку, чем попрошу у Кисляка его одежду.

Перехватив щипчики поудобнее, я сняла готовые лангустины со сковороды и выложила новые. Бросив на зашипевшие в масле тушки соль и перец, я облизала солёные пальцы и добавила в сковороду свежую порцию тонко нарезанного чеснока. Пленительный запах полз по квартире, заставляя слюну скапливаться в каждом уголке рта. Хоть я и шипела на Кисляка, сама тоже умирала от голода.

Когда обе стороны лангустинов поджарились, я налила немного воды и бросила дольки лайма. Удивительно, что я вообще нашла его в абсолютно холостяцком пустом холодильнике хоккеиста. Там в принципе, кроме масла, лайма, чеснока и одинокой головки лука, ничего не было.

— Курьер не может найти подъезд, — недовольно буркнул Кисляк у меня за спиной. — Спущусь, найду его, пока бедняга не заплакал.

— Угу, — кивнула я, отбивая пяткой ритм. — Только не вздумай есть мой мармелад, пока поднимаешься наверх.

— Да у меня от этой химозной фигни голодный желудок в трубочку свернётся, — брезгливо отозвался парень, направляясь в коридор. — Скоро буду.

— Хорошо! — крикнула я вслед громко хлопнувшей двери.

Оставив лангустины париться под крышкой, я вымыла руки, с трудом разобравшись, куда вращать навороченный рычаг, и решила обследовать квартиру, пока нет хозяина.

Несмотря на простор, здесь, помимо кухни, объединённой с залом, было всего две комнаты и одна ванная. Одно помещение занимал гардероб, второе — спальня. Больше всего меня удивило то, что при полном бардаке в голове Кисляка, в доме у него царил порядок. Ни разбросанных носков, ни висящей на стуле одежды, ни грязной посуды возле кровати. Каждая вещь занимала своё место, и даже книги в шкафу стояли по высоте, корешок к корешку. Придвинув невысокий стул, я забралась повыше, чтобы лучше изучить библиотеку хоккеиста.

К моему удивлению, она почти вся состояла из классики — русской, советской и зарубежной. Ремарк, Толстой, Достоевский, Булгаков, Шекспир, Гёте, Набоков, Айн Рэнд, Джек Лондон, Оруэлл, Диккенс и даже сёстры Бронте. Из ровного ряда чуть выступал пухлый томик братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу», явно читанный не один раз. Да и все книги не стояли тут для красоты — их купили, чтобы читать. При всей внешней несерьёзности, Кисляк обладал прекрасным книжным вкусом. Однако, стоило сюда прийти, чтобы узнать новые грани этого парня и стереть некоторые стереотипы.

На нижней полке в футляре стоял проигрыватель, а рядом — коллекция виниловых пластинок от современных исполнителей. Тут был и один из первых альбомов группы Ocean Jet «Vengeance». Интересно, как звучат мои любимые песни на проигрывателе?

Продолжая изучать музыкальную коллекцию, я услышала мелодию звонка своего телефона, оставшегося на кухне. Вернув пластинку Канье Уэста на место, я быстрым шагом вышла из комнаты. Высветившееся на экране имя заставило меня застыть на месте. Звонил Егор Щукин.

От волнения у меня моментально вспотели ладони. Вытерев руки о подол, я нервно выдохнула, взяла телефон и, прижав его к уху, повернулась к плите, где из сковороды уже выкипела вода.

— Алло?

— Привет, — раздался тёплый, но осторожный голос Егора. — Не отвлекаю?

— Нет-нет, — покачала я головой, поддевая лангустины щипцами и перекладывая на большую тарелку. — Можешь говорить.

— М-м, — парень замялся, и я почувствовала неладно. — Кисляк рядом?

— Тебе он, что ли, нужен? — чуть резче, чем следовало, спросила я.

— Нет, я... — Егор тяжело вздохнул, а я чуть не выронила телефон из вспотевшей от нервозности ладони. — Хотел узнать, действительно ли ты поехала к нему.

— Егор, я не понимаю, с чего вдруг тебя это беспокоит.

— Просто вчера ты призналась мне... А сегодня уже тусуешься с ним. Я чувствую свою вину за то, что тебе приходится таким образом... отвлекаться.

Направление темы мне совсем не понравилось, и я уже не чувствовала той боли, о которой изливалась Кисляку совсем недавно. Теперь во мне кипела злость.

— С чего ты взял, что я отвлекаюсь? — повысив голос, спросила я. — Мы с Андреем дружим. Не знаю, что ты там придумал, но не надо решать за меня, что и зачем я делаю.

— Я не решаю, Ми, нет, — попытался оправдаться Щука, но я не закончила.

— Боже, Егор, это просто ужин, ясно? И мне кажется, ты не в праве даже спрашивать меня об этом. Даже будь между мной и Кисляком нечто большее, чем просто общение, это всё ещё не твоё дело.

— Да неужели ты не понимаешь, что он просто пользуется тобой? — резко взорвался Егор. Я даже опешила, застыв у плиты с тарелкой горячих лангустинов в руках. — Майя, ты же совсем его не знаешь. Ему просто удобно воспользоваться тобой, когда ты уязвима, когда ты переживаешь непростые... — он запнулся. — Чувства. Я пытаюсь тебя уберечь, хоть ты можешь мне и не верить. Да, я не могу ответить тебе взаимностью, но это не значит, что мне плевать на тебя.

У меня на глаза навернулись слёзы. Но не из-за того, что Щукин обо мне волнуется, не из-за того, что мне напомнили о безответной влюблённости — от обиды за Кисляка. Нельзя видеть человека в одном только чёрном цвете, но неприязнь Егора к Андрею чувствовалась так явно, что я начала сомневаться в том, что он не знает об их с Мариной связи.

— По-твоему, — процедила я, с грохотом ставя тарелку на барную стойку, — я настолько глупая, что мною можно воспользоваться из-за моей подавленности? Считаешь, раз мне ничего не светит с тобой, то я с лёгкостью раздвину ноги перед другим? Не подозревала, что ты так обо мне думаешь, Егор.

— Господи, Ми, — сдавленно застонал Егор, и я как наяву увидела, что он трёт ладонью лицо от бессилия, — я же не это сказал.

— Нет, ты сказал именно это, — отрезала я. — Одним своим спичем ты умудрился оскорбить сразу двоих людей. Меня тем, что я безголовая и легко поддающаяся манипуляциям, и Кисляка тем, что он последний урод на свете, которому нужно от меня только одно. Но я больше никому не позволю оскорблять его в моём присутствии. Тебе — да и всем вам — легко рассуждать о его порядочности и отношении к девушкам и другим людям, хотя вы ни черта о нём не знаете. Он твой товарищ по команде, Егор, а ты капитан. Тебе должно быть стыдно за то, как ты о нём отзываешься.

— Может, я так отзываюсь о нём, потому что знаю ю много лет? — чуть севшим голосом сказал Щукин. — У меня было время, чтобы составить характеристику.

— Да? — ядовито хмыкнула я. — И что, он с малолетства по бабам таскается? Кидал девочек в песочнице, перецеловал всю детскую команду по фигурному катанию? Он что, в детстве пукнул рядом с тобой, а потом свалил всё на тебя? Откуда такая злость?

Я спрашивала не только о том, что говорила, но и пыталась вытянуть из него правду: неужели он догадался об их связи с Касаткиной? Иначе у меня просто нет логичных объяснений его поведению. Егора Щукина, которого я знала — или думала, что знаю, — не волновала личная жизнь других людей.

В трубке стояла тишина. Я уже решила было, что звонок прервался, но тут услышала тихий вздох, а затем негромкое:

— Хочешь честный ответ? Мне досадно от того, что вчера ты призналась мне в своих чувствах, а сегодня оказываешь внимание другому парню. Особенно тому, кто твоего внимания не заслуживает.

Я с такой силой стиснула телефон, что корпус противно затрещал, а пальцы заныли от боли.

— А мне досадно, — процедила я, — что ты должен решать проблемы в своих отношениях с Мариной, но говоришь всё это мне. Ты что, пытаешься таким образом дать мне надежду? Если да, то ты гораздо хуже, чем говоришь о Кисляке.

— Всё не так, Ми...

— Не называй меня так, — оборвала я его. — Твоя Ми — это Марина. Она твоя девушка, Егор. Не я. Ты начал забываться, и я теперь жалею, что вообще подняла эту тему. Лучше бы тебе и дальше оставаться в неведении, но я думала, что поступаю правильно.

— Ты воспринимаешь меня сейчас как врага, потому что я сделал тебе больно, — грустно сказал Егор.

— Нет, я не воспринимаю тебя как врага, — ответила я, прикрыв веки. Внезапно на меня накатила такая усталость, что подгибались колени. — Ты запутался, и я это понимаю. Тебе тоже сложно, не думай, что я ничего не вижу. Но ты срываешься на Кисляке, обвиняешь меня непонятно в чём, потому что не можешь разобраться с тем, что творится в твоей жизни. Это понятно, но неправильно. Так нельзя.

— Может, ты и права, — неуверенно ответил Щукин через несколько мгновений.

Я грустно улыбнулась и, отключив плиту и залив сковороду холодной водой, забралась на барный стул.

— Пожалуйста, больше не поднимай в разговоре со мной тему Кисляка в таком ключе. Я больше это терпеть не буду. Нравится вам всем это или нет, но я с ним дружу и не позволю говорить о своём друге такие вещи. Или смирись с этим, или...

Закончить я не смогла, потому что не знала, что добавить. Но Егору и этого было достаточно.

— Извини, Ми... Майя, я всё понял. Это действительно было лишним. И за то, что подумал о тебе, тоже извини.

Он так тяжело вздохнул на последнем слове, что у меня заныло сердце, но я стиснула пальцы в кулаке, чтобы не дать слабину.

Ты всё решила, Майя. Так будет лучше. Егор должен двигаться своей дорогой, а ты — никак не влиять на его жизнь.

— Прости, Егор, мне надо идти, — ляпнула я, чувствуя невероятную тяжесть от нашего разговора.

Ещё недавно я готова была на всё, чтобы просто с ним поговорить — о чём угодно, — а теперь любое слово ощущалось как дополнительная гиря на весах моей психики.

— Да, конечно, — помедлив, ответил парень. — Хорошего тебе... вам вечера.

— Угу, тебе тоже, — ответила я и быстро сбросила звонок.

Кинув телефон на стойку, я зарылась пальцами в волосы и вздрогнула, когда услышала голос Кисляка:

— Тяжёлый разговор?

Подняв голову, я криво улыбнулась, увидев парня с пакетом продуктов. Там явно было больше, чем мармелад и бутылка сока, который он хотел.

— Не слышала, как ты вернулся. Много успел услышать?

— Достаточно, — кивнул он, ставя пакет на пол. — Думаю, я вернулся к началу эмоциональной части.

— Давай не будем говорить об этом? — попросила я, не в силах обсуждать эту тему больше ни секунды.

Кисляк не стал спорить и начал разгружать покупки. Несколько разновидностей мармеладным мишек, бутылка гранатового сока и пачка апельсинового, мясные закуски, которые обычно берут под пиво, несколько шоколадок и бутылка вишнёвой колы. Увидев последнее, я усмехнулась.

— В этой доставке точно нет колы, я проверяла.

— Ага, но в соседнем доме есть супермаркет, в котором она продаётся. — Открутив крышку, он придвинул бутылку ближе ко мне. — На, глотни своих эндорфинов.

Пока я заканчивала сервировку блюда и выкладывала отварной рис в небольшую плошку, Андрей раскладывал посуду и закуску на столе и разливал напитки по бокалам. Мы решили остаться за барной стойкой, на единственном освещённом клочке помещения.

Я мельком следила за движениями рук парня, невольно задумавшись о том, какой была его реакция, когда он услышал мои слова, обращённые к Егору. Понятно ли было из односторонней связи, что я его защищала? Оценил ли он это или не придал значения? Мне вовсе не нужна была его благодарность, но любопытство всё же присутствовало.

Когда мы сели за стойку, я подобрала под себя ноги, чтобы быть выше. Даже за баром мой рост доставлял мне проблем. Заметив это, Кисляк предложил подложить под задницу диванную подушку, но я только отмахнулась. Тогда он взял свой бокал с соком, напоминавшим вино, и я сделала то же самое с колой.

— Ну, за вкусный ужин? — усмехнулся он и потянулся ко мне, чтобы чокнуться.

— За то, что я такой добрый и щедрый человек, — добавила я, отправив ему ответную усмешку.

— И ещё очень скромный.

— Прям как ты.

Мы тихо рассмеялись, чокнулись и сделали по глотку. А затем приступили к ужину. Ещё перед жаркой я разделала лангустины, избавив их от панцирей и кишечной вены, поэтому нам оставалось только оторвать головы, чтобы обмакнуть мясо в соевый соус, найденный Кисляком в ящике кухни. Я украдкой наблюдала за тем, как он делает первый укус, и поняла, что нервничаю. Мне не хотелось опозориться перед ним своими кулинарными умениями и подставить перед завтрашней игрой. Если после моих креветок Кисляк проведёт ночь на унитазе, я себя со свету сживу.

— Ну как? — робко спросила я, когда парень прожевал и потянулся, чтобы снова обмакнуть креветку в соусе. — Съедобно?

— Смеёшься? — чавкая, ответил Кисляк. — Это обалденно. Очень вкусно. А с рисом, — он зачерпнул целую ложку гарнира и быстро отправил себе в рот, — вообще отвал башки.

— Хорошо, — спрятав улыбку за поджатыми губами, ответила я и приступила к своей порции.

Мясо и правда получилось отменным — не разварилось, не было жёстким, а беспроигрышная смесь цитруса, соли, перца и чеснока усиливало вкус дорогого морепродукта. Заев приятную остроту ложкой риса, я потянулась к стакану с колой и почувствовала на себе пристальный взгляд Андрея. Подняв голову, я вопросительно вскинула брови.

— Что такое?

— Если честно, — ответил Кисляк со странной загадочной улыбкой на губах, — до сих пор так странно видеть тебя на моей кухне.

— Что, я кажусь тут не к месту в своём платье за две тысячи? — подколола я его, с ухмылкой откусив кусок лангустина.

— На самом деле, очень даже уместно, — не поддался на мою провокацию парень. — Прям всё как надо.

— М-м, — многозначительно качнула головой я и устремила взгляд в тарелку, чтобы спрятать чуть покрасневшие щёки.

— Просто так есть скучно, — вдруг сменил тему Кисляк. — Давай сыграем?

— Сыграем? — удивилась я. — Во что, в твистер?

— Ха-ха, — закатил он глаза и подтолкнул свой телефон в центр стола. — Есть мобильная игра. Вообще, она для парочек, но там есть нейтральные вопросы, а неудобные и пошлые можно скипнуть.

— Зачем нам в это играть? — всё ещё не понимала его намерений я.

— Ну как, — взмахнул новой креветкой парень. — Узнать друг друга получше не самыми очевидными вопросами.

— Не уверена, что готова узнать о тебе что-то ещё, — с усмешкой покачала я головой, чувствуя ледяное покалывание в кончиках пальцев. Обычно такие игры приводят к раскрытию тайн, а значит — ни к чему хорошему.

— Да ладно тебе, Гном, — закатил глаза Кисляк. — Это просто игра. Не захочешь отвечать, не надо.

— В игре есть победитель. Как же мы поймём, кто выиграл, если будем скипать все неудобные вопросы?

— Пусть в этом и будет смысл, — пожал он плечами. — Кто ответит на большее количество, тот и победил. Загадает другому желание. Но не материальное, а такое, ну, нейтральное.

— Что, боишься, что мой запрос будет слишком дорогим? — ухмыльнулась я, откидываясь на спинку стула.

— Нет, просто не хочу, чтобы ты так быстро потратила свою первую премию, — парировал Кисляк, копируя мою позу.

— Ах так, — поджала я губы, вскинув брови и, взяв салфетку, вытерла пальцы. — Хорошо, играем на желание.

— Замётано. — Кисляк ткнул чистым пальцем по экрану, запуская похоже что только что скачанное приложение. — Суть простая. Поочерёдно жмём на экран. Стрелка вращается и останавливается на рандомном секторе вопросов. Тут и про отношения, и секс, и работу, и так далее. Следом всплывает сам вопрос. Но отвечать надо только правду. Уж лучше пропустить ход, чем соврать.

— Очень понятно, — кивнула я, усаживаясь ровнее. Кажется, мне тяжело дастся эта игра в честность. — Кто первый?

— Раз я придумал, то я и начну. — Засунув креветку в рот целиком, Кисляк ткнул пальцем в центр на барабан, и тот, покрутившись, остановился на секторе «Секс».

— Боже, — закатила я глаза, оторвав голову лангустину, — я даже не удивлена, что тебе первым это выпало.

— «Был ли у тебя секс на первом свидании?» — прочитал парень, проигнорировав мой комментарий. — Каюсь, был. И не раз.

Я задумчиво побарабанила пальцами по столу, а затем решилась спросить:

— А в чём смысл?

Брови Андрея удивлённо взметнулись вверх.

— В чём смысл секса?

— Нет, в чём смысл секса на первом свидании. Разве тебе не интересно сначала узнать человека, прежде чем ложиться с ним в постель?

— Ну, — пожал он плечами, — во-первых, это не всегда постель. Во-вторых, в нём есть смысл, если свидание изначально для этого и планируется. Так что, оно одновременно и первое, и последнее.

— Но как ты это делаешь? — покачала я головой и провела салфеткой по столу, стирая капли соевого соуса. — Я имею в виду, разве тебе не противно им заниматься с, по сути, первой встречной? Для этого же нужно доверие, ощущение комфорта, уверенность, что человек не окажется маньяком.

— Не всем это нужно, — снисходительно улыбнулся Кисляк. — Когда есть конкретная цель — утолить базовую потребность, — такие сложности тебя не заботят. Да и вряд ли мне посчастливится столкнуться с маньячкой.

— М-да, — буркнула я себе под нос, — и давно мужчины перестали бояться клофелинщиц?

— Что ты там бурчишь? — Кисляк постучал пальцем возле телефона. — Давай, крути, твоя очередь.

Вздохнув, я потянулась вперёд и ткнула в центр экрана. Стрелка бешено завертелась по кругу и остановилась на новом секторе.

— «Здоровое любопытство»? — прочитала я и подняла глаза на парня. — Это ещё что?

— Понятия не имею, — хмыкнул Андрей и попытался вывернуть шею, чтобы прочитать. — «Какого известного человека ты хотела бы пригласить на ужин?». О, это интересно. Итак?

— Хм, — всерьёз задумалась я, уставившись в потолок. — Ты будешь смеяться, но... Курт Кобейн.

— Гном, он умер, вообще-то.

— И что? Тут не написано, что известный человек должен быть живым.

— Окей, — кивнул Кисляк и, откинувшись на спинку стула, развёл руками. — Почему он?

— Во-первых, — я стала загибать пальцы, — мне нравится группа «Нирвана». Во-вторых, он был красавчиком. И в-третьих, я хотела бы узнать настоящую причину его смерти. Убийство, самоубийство — что это вообще было? И, если всё же самоубийство, то спросить, как он вообще на это решился.

— Задаёшься философским вопросом на тему, как люди не ценят жизнь? — вполне серьёзно спросил Кисляк.

— Угу, — кивнула я и взяла чистую салфетку, чтобы сложить из неё самолётик. — Почему, когда одним она даётся с таким трудом, другие так легко от неё отказываются? Никогда этого не понимала.

— Думаю, это показатель того, что с тобой всё нормально, — едва заметно улыбнулся парень, скрестив руки на груди. — Меня в этом вопросе больше интересует даже не то, почему эти люди так легко идут на смерть, а почему их совсем не заботит, что случится с их близкими после.

— Во-от, — вскинула я указательный палец, соглашаясь с его словами. — Наверное, если бы мне выпал шанс встретиться с призраком Кобейна, мы с ним разругались бы на эту тему.

— Не сомневаюсь, — рассмеялся Кисляк, прикрыв веки. — Ты сведёшь с ума даже приведение. Ладно, моя очередь.

Ему выпал сектор «Чувства».

— «Когда ты плакал в последний раз?». — Придвинув к себе плошку с рисом, Андрей выложил немного гарнира на свою тарелку. — Не помню даже, наверное, когда мне на тренировке шайба прилетела по шлему. Я даже оглох на пару секунд.

— Вопрос-то не об этом, — пояснила я.

— Да я понял. — Он задумчиво почесал подбородок, раздумывая над ответом. — Может, когда отец в первый раз не пришёл на мою игру. Но это было давно. Я по таким мелочам давно не реву.

Мне стало грустно от его слов, и я решила ненавязчиво поинтересоваться:

— А твоя мама не ходит на матчи?

Кисляк невесело усмехнулся, не решившись поднять на меня взгляд.

— Нет. Она не любит спорт, да и на трибунах ей холодно. Кожа портится.

Я прикусила губу. Наверное, не стоило спрашивать. По молчанию парня я поняла, что тема закрыта, и, повернув телефон к себе, ткнула пальцем в экран.

— «Жалеешь ли ты о том, как прошёл твой первый раз?».

Едва я дочитала вопрос, как меня бросило в жар. Повернув телефон обратно к Кисляку, я безэмоционально сказала:

— Я скипаю вопрос. Твоя очередь.

Парень с удивлением уставился на меня, но ему хватило такта и воспитанности промолчать.

— «Ты бы сделал татуировку, посвящённую нашим отношениям?». — Кисляк поджал губы, сдерживая смешок. — Ну, если переформулировать, то сделал ли бы в каких-то гипотетических отношениях? Сложно. Но вряд ли, думаю. Как будто не вижу в этом смысла. К тому же, — он продемонстрировал свои руки, — у меня их вообще нет. Было бы странно бить своё первое тату, посвящённое отношениям. Или человеку, с которым вы в любой момент можете разойтись.

— Если однажды тебе этот вопрос задаст девушка, то попытайся сначала узнать её мнение, — хмыкнула я. — Иначе она обидится на такой ответ.

— А ты? Сделала бы?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Может и сделала бы. К тому же, у меня уже есть тату. — Спрыгнув со стула и быстро вымыв руки, я закатала рукав платья и продемонстрировала маленький рисунок на предплечье, на пару сантиметров выше локтевого сгиба.

Привстав, Кисляк по-хозяйски схватил меня за запястье и, прищурившись, всмотрелся.

— Это НЛО? — удивлённо спросил он через несколько секунд.

— Ага, — довольно усмехнулась я, опустив рукав обратно. А затем закатала второй, на другой руке: — А здесь инопланетянин читает газету.

— Почему именно инопланетная тема? — спросил всё ещё удивлённый Андрей, усаживаясь на место.

— Да я в подростковом возрасте увлекалась тайнами космоса и прочими штуками. — Я пожала плечами и расправила рукава, аккуратно разгладив примятые складки. — Хотелось набить что-то на память. Ну, я не была слишком уж оригинальна в том возрасте.

— Зато выглядит прикольно, — кивнул парень и сделал глоток сока из стакана. — До сих пор тащишься по инопланетянам?

— Не-а, — покачала я головой с лёгкой улыбкой на губах. — В один момент интерес сам собой угас. Но каждый раз, как вижу татуировки, смеюсь с того, какой я была угорелой.

— Дай угадаю. — Кисляк вскинул руки и звонко щёлкнул пальцами. — «Секретные материалы»?

Я подпрыгнула на стуле и хлопнула ладонями по столу.

— Ты смотрел?!

— Нет, но понял, что ты смотрела, — усмехнулся он и со смачным хрустом оторвал голову креветке. — Такие гики как ты, просто обязаны любить «Секретные материалы» и «Чёрное зеркало».

— Во-первых, — ответно щёлкнула я пальцами, — я не гик. Во-вторых, «Чёрное зеркало»? Ты смеёшься? Это вообще не гиковская тема. А вот «Теория большого взрыва», — стала лихорадочно перечислять я, — «Разрушители легенд», «Сквозь пространство и время с Морганом Фрименом» и, наконец, «Доктор Кто»!

Кисляк, до этого усердно жевавший креветку, застыл, глядя на меня широко открытыми глазами.

— Что? — недоумённо спросила я.

— Ты самый настоящий гик, Гном, — покачал он головой. — Ты что, смотрела всё старьё, что выходило до твоего рождения?

— Но-но-но, — покачала я в воздухе пальцем. — Это не старьё, а неустаревающая классика. Мудрость прошлых поколений, что нам положено впитывать с молоком матери, понял?

— М-да, — кивнул Андрей, облизывая пальцы. — Диагноз.

— Я видела твои книги, — бросилась я в атаку. — Ты сам ценитель классики, так что не надо тут про мои диагнозы.

— Так и думал, что ты пойдёшь исследовать мою квартиру, как только выпадет возможность, — широко улыбнулся он, подначивая меня. — В ящик с трусами не заглядывала?

— Чем меня должна удивить твоя коллекция труханов? — фыркнула я. — Зато оценила плейлист. Твой образ никак не вяжется у меня с пластинками, но в этом есть какая-то интрига.

— Да я тот ещё интриган. Ладно, крути дальше.

Следующие несколько ходов нам выпадали довольно банальные вопросы, по типу: «Что ты купил бы, будь у тебя миллион долларов?» и «Что бы ты первым сделал, став президентом?».

Когда очередь снова дошла до Кисляка, ему выпал новый сектор. «Удача».

— «Тебе выпал уникальный шанс спросить партнёра о том, что больше всего тебя интересует или гложет. Не упусти момент!».

Я заёрзала на стуле, даже не догадываясь, что Кисляка может интересовать во мне. Пытаясь утихомирить бешеное сердцебиение, стала ждать каверзного вопроса, набивая рот мармеладными мишками. А парень будто нарочно медлил, доводя меня до сердечного приступа. Наконец, он сформулировал вопрос.

— Помнишь тот раз, когда я подвозил тебя на машине, и у тебя случилась паническая атака?

Вопрос он задал таким мягким голосом, словно разговаривал с малым дитём. В горле стало вязко от сладости мармелада, поэтому я просто кивнула, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Что в моём вопросе тебя так напугало? — Кисляк склонил голову к плечу, пристально глядя мне в глаза. — Я спросил, почему вы переехали. Расскажешь, что тебя в этом так напугало?

Это нормально, что от одного этого вопроса, заданного бережно и без давления, у меня моментально полились слёзы? Боже, да я травмированная на всю голову.

Моя реакция напугала Андрея. Он тут же выпрямился, словно проглотил палку, и растерянно завозил руками по столу в поисках салфеток. Но я нашла их первой и приложила к глазам, пытаясь остановить неконтролируемый поток.

— Блин, Майя, прости, я не думал... — забормотал Андрей и, не найдя, чем занять руки, схватился за голову, вцепившись в волосы. — Не отвечай, я всё понял. Вернее, ничего не понял, но не надо ничего рассказывать.

— Нет-нет, — покачала я головой, громко всхлипнув. От плача голос тут же стал хриплым. — Всё нормально. Это просто... реакция. Эмоциональное напряжение. Прости, сейчас я успокоюсь.

Парень молчал, боясь даже дышать, пока я успокаивалась и расходовала всю пачку салфеток, вытирая лицо и шею — долбаные слёзы стекли даже в декольте. Поймав некое подобие эмоционального равновесия, я крепко сжала пальцы в замок и подняла взгляд на Кисляка, который сидел, бледный и смотрел на меня с такой жалостью, что я не знала, чего мне хочется больше — засмеяться или разрыдаться по новой.

— Мы переехали, — наконец решилась ответить я, борясь со сбившимся дыханием, — чтобы сбежать от травмирующих воспоминаний. Воспоминаний, которые убивали всю нашу семью.

Новый вздох получился жалким, всхлипывающим, и я спрятала взгляд покрасневших глаз, стянув резинку и позволив волосам рассыпаться по плечам и спрятать лицо. Ногти ковыряли заусенец на большом пальце, а плечи потряхивало от мелкой дрожи.

— Мамин бывший муж, — тихо продолжила я, уставившись на свои покрасневшие руки, — мой отчим... Он избивал меня. Мне было тринадцать.

Тяжёлое признание выбило шокированный выдох из Кисляка. Стул скрипнул под его весом, но он остался сидеть на месте. А я продолжила.

— Сначала всё было хорошо. Я так радовалась, что мама наконец нашла своего человека, и что прекратится этот конвейер из бесконечных мужиков в нашей жизни. А потом... Я не знаю, что с ним случилось, возможно, он всегда был таким, только хорошо это скрывал. — Из носа побежала вода, и я вытерла её рукавом платья, оставив на нём след от тональника. — Он впервые ударил меня, когда мама была на смене, а Фася тогда жила отдельно со своим молодым человеком. Это была пощёчина. Кажется, я пила чай и оставила грязную чашку на столе. Это было так неожиданно и обидно, что я растерялась... и ничего не сказала маме. Она даже не заметила синяка, когда вернулась со смены, а на утро я замазала его тональным кремом. — С губ сорвался истеричный смешок. — Получила экспресс-урок по видео в интернете. Отчим понял, что я — идеальная груша для битья, и моё молчание развязало ему руки. Каждый раз, как у него что-то не складывалось на работе, когда они ругались с мамой, когда у него было плохое настроение — я получала. Он быстро понял, что нельзя бить по лицу. А я продолжала молчать, потому что мама была счастлива наконец-то выйти замуж. Прикинь? Тупая девка.

Рассмеявшись, я подняла глаза на Андрея, но на его лице, конечно же, не было ни намёка на улыбку. У него даже губы побелели. Я продолжила свою исповедь, глядя ему в глаза. Правда сама полилась, будто я все эти годы ждала именно этого человека, чтобы рассказать.

— Я в детстве сломала запястье, когда упала с турника. И как-то раз он так вывернул мне эту руку, что она посинела. Я соврала маме, что упала на льду по дороге домой. Месяц ходила с повязкой из-за растяжения. А в другой раз он меня ударил головой об стену, и я несколько дней блевала. Но потом... Всё закончилось в тот день, когда я решила, что больше не стану терпеть и дам ему отпор. — Сглотнув, я прошептала: — Что убью его, если придётся. Он вернулся домой со смены и увидел, что мама не оставила ему никакой еды на ужин. Он влетел в мою комнату, схватил за волосы и потащил на кухню. Я впервые закричала — завизжала так, что тут же сорвала голос. Он ткнул меня носом в полку пустого холодильника и сломал — и нос, и полку. Я стала вырываться, орать, оскорблять его, кричать про ментов — уже и не помню толком, что несла. Он повалил меня на пол и начал бить ногами, как никогда не бил. Разбил костяшки о моё лицо, сломал мне рёбра, отбил почку. И в этот момент пришла Фаина, открыла дверь своими ключами. У отчима тогда совсем башня слетела, и он накинулся на неё, успел ударить раз по лицу, вернулся, чтобы добить меня, и тут дверь в квартиру выбила группа омоновцев. Соседи позвонили в полицию и сообщили, что в нашей квартире убивают ребёнка. Если бы не они... — Я развела руками и резко умолкла, сдулась как воздушный шарик.

Закусив губу, я поставила локоть на стол и уронила голову на раскрытую ладонь. Кто сказал, что правда освобождает? Мне нихрена не легче.

Ножки стула скрипнули, и Кисляк медленно обогнул стойку, чтобы остановиться рядом со мной. Я подняла голову и посмотрела на него смертельно усталым взглядом. Не говоря ни слова, он протянул руки и сгрёб меня в охапку. А я и не сопротивлялась.

Я слушала, как быстро стучит его сердце под сильно вздымающийся грудью. Андрей был зол, но прятал это, чтобы не пугать меня. Или чтобы не расстраивать ещё больше. Я сжала мокрыми пальцами его предплечье и закрыла глаза, прижимаясь щекой к широкой тёплой груди.

— Знаешь, о чём первом я подумала, когда очнулась в больнице? — тихо сказала я.

— О чём? — также тихо спросил Андрей.

— О том, как ненавижу своего мудака-отца. Потому что его не было рядом, когда мне больше всего нужна была его защита. Потому что моё отчаяние достигло такого предела, что я готова была убить человека. Мне было тринадцать. А его не было.

Ладонь Андрея опустилась на мою макушку, погружаясь пальцами в спутанные волосы.

— Твой отец ублюдок. Он не заслужил дочери.

— Да, — кивнула я. — Он бросил маму, когда она была беременна. Просто уехал. Представляешь?

— С ужасом.

Андрей крепче прижал меня к себе, и я впервые в жизни ощутила такую мужскую поддержку, защиту, какой у меня никогда не было. Если бы у тринадцатилетней Майи был бы такой Андрей Кисляк, она бы ничего не боялась.

Ресницы задрожали и намокли от выступивших слёз.

— Твоя мама должна была заметить, понять, что он с тобой делает, — осторожно сказал парень, поглаживая меня по спине.

— Но не заметила. И не поняла.

— Ты была совсем одна.

— Да.

— Мне так жаль.

— Мне тоже.

Правда меня не освободила, облегчение тоже не пришло спасительной волной. Возможно, потому что я не была до конца честна с Андреем. Но есть в жизни страшные вещи, которые нельзя никому рассказывать. Есть то, что навсегда останется только с тобой. И молчать о них — значит беречь тех, кто тебе дорог.

А сейчас, в этот самый момент, находясь в тёплых и оберегающих объятиях парня, я поняла, что за такой короткий срок Андрей Кисляк стал мне дорог. По-настоящему дорог. И я сделаю всё, чтобы оставаться в его глазах сильной и острой на язык девчонкой, занозой в заднице, а не жертвой. Такой, какой он меня увидел в первую нашу встречу.