4. Венера в мехах

Ревность – остроумнейшая страсть, и, тем не менее, всё ещё величайшая глупость.

Фридрих Вильгельм Ницше

***

Стоя в дверях секунд десять, хлопая глазами, и пытаясь понять, что сейчас происходит, наблюдаю, как Шиба прижимает к стене Рана, впавшего в ступор точно так же, как и я. Она держит несчастную пластиковую вилку на уровне его живота, чуть надавливая, шипит: «Если обидишь мою Мэй, то я эту вилку всажу в твоё единственное достоинство, понял?», после чего отстраняется и с невинной улыбкой убирает прибор в сумочку.

— Всё, я пошла, — она стоит ко мне спиной, ничего не подозревая, и застёгивает молнию, ладонью грубо хлопая Рана по щеке, — Только ты Мэй не говори, что я была тут, ладно?

И тут наконец, меня осенило.

Прохожу в коридор, оповещая о своём присутствии, громко стукая каблуками по плитке на полу, а Ран и Юзуха переводят ошарашенные взгляды на меня.

— Ой... — подруга резко меняется в лице, что-то неразборчиво бормочет, а Ран до сих пор не может понять, что тут делает она и откуда появилась я, — Ладно, я побежала! — вставая на носочки, быстро чмокает меня в щеку, напоследок шепча в ухо довольно громкое и внятное: «Он прошёл проверку», что определённо доносится до ушей Рана. Теперь его тоже осеняет.

— Проверку? — он недоверчиво подходит ближе, сверля серьёзным взглядом отдаляющуюся рыжую бестию, отчего я буквально теряю дар речи и начинаю метать искры глазами по стенам.

— Да, милый, проверку, — собираю всю свою внезапно улетевшую уверенность, и сама делаю шаг на мужчину, заставляя его отойти назад и остаться безоружным в едких словах.

— Зачем? — он хмурит брови и опирается на шкаф, скрещивая руки на груди. В голове у обоих мысли разные, как и чувства внутри.

— Мне нужно было удостовериться в твоей сущности, — внутри появляется обида и грусть, но на кого именно, пока не понятно, — Однако, я не хотела проверок. Шиба по собственному желанию это устроила.

Ран молчит и пристально смотрит на меня, ожидающую хоть каких-то слов, поэтому я глубоко вдыхаю и продолжаю свою речь:

— Как будешь одинок, тогда и поговорим, Хайтани.

И ухожу вслед за подругой, даже не закрывая дверь.

***

Вечер нисходил на город, окутывая его плотными слоями тумана. Сквозь окна пентхауса пробивались огни мегаполиса, отражаясь на гладкой поверхности пола. Я расположилась на подлокотнике дивана, держа в руках папку с отчётами, и лишь создавала видимость чтения. В последнее время бумаг и контрактов появилось настолько много, что я допоздна оставалась у Рана, чтобы обговорить все детали. В действительности же, в голове крутилась лишь одна мысль.

Что за женщина была в этом доме?

Я сжала пальцы на папке так, что бумага скрипнула.

— Ран, — голос прозвучал хрипловато. Тянуло запить горьким американо, который он варил каждое утро.

Он сидел в кресле напротив, в расстёгнутой рубашке, лениво перебирая цепочку часов. Но как только услышал взволнованный тон, поднял голову на моё лицо.

— Что, любимая?

— Я хочу знать... — выдержав паузу, стараюсь не сорваться, — Что за девушки ночуют в этом доме?

В воздухе повисло напряжение. Ран чуть склонил голову, уголки его губ дрогнули в насмешке.

— Ты думаешь, я настолько глуп, чтобы водить сюда кого-то?

— Думаю, что у тебя хватит наглости делать вид, будто я слепая. Если решил ходить налево, будь добр – не приводи никого в дом, как минимум в моём присутствии, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Он заговорил на несколько секунд. Пальцы всё так же играли с цепочкой Ролексов.

— Озаки не моя девушка, — добивает своим взглядом, сам того не понимая, пока я пытаюсь что-то сложить в голове, и до меня не сразу доходит, о ком речь, — Она моя сестра.

Я моргнула, не сразу поверив. И именно сейчас становится намного легче, словно камень упал с плеч.

— У тебя есть сестра? Вы какие-то слишком разные.

— Не родная. Мы выросли вместе в одних стенах. Она приёмная дочь наставника. Того, кто дал нам с братом крышу и научил выживать... — вероятно, речь шла о советнике Такеоми Акаши, — Она – часть семьи, хочешь ты этого или нет.

— Тогда ясно, почему я ничего о ней не слышала. И надолго она здесь?

— Оза здесь на время ради учёбы. До получения диплома будет на время находиться под моим присмотром. Но ты же приревновала, я прав? — Ран подходит почти вплотную и плавно склоняется к моему лицу. Да уж, сегодня слишком много людей норовят разглядеть меня как можно ближе.

Меня часто смущала его привычка так близко находится к лицу, пока я не догадалась, что Ран просто плохо видит. И потому мой близорукий холостяк бесстыдно пользовался своей остротой зрения, превращая её в невинный флирт.

Искрящийся взгляд, как молния в ночном небе, горячее дыхание, обжигающее шею, его губы, находящиеся буквально в нескольких миллиметрах от моих, и, кажется, ещё чуть больше напора, и мы сольемся в жарком поцелуе, но он, не дотронувшись, отстраняется, делая шаг назад, пропуская мою прядь волос между пальцев и скрываясь в коридоре.

На следующий вечер стройная блондинка и любительница невесомо двигаться по дому, предстала перед моими глазами. Её улыбка была мягкой, приветливой, а голос звучал так, будто она заранее знала, как понравиться оппоненту.

— Брат, где ты такую красавицу нашёл? — улыбается она, смущённо пряча руки за спиной и сильно натягивая уголки губ, принимаясь раздражённым взглядом с ног до головы рассматривать меня. Я, в свою очередь, поступаю аналогично, но без проявления негативных эмоций, лишь с показным безразличием оцениваю эту персону, которая задерживает взгляд на мне дольше, чем следовало, — Теперь понятно, почему брат так странно улыбался, когда говорил о тебе.

— Приятно познакомиться, — я вежливо, но холодно улыбнулась в ответ.

Она не перестаёт натянуто улыбаться, вплотную подходит ко мне и сковывает в объятиях, ненавязчиво касаясь губами щеки, будто мы могли стать подругами или даже семьёй. Какая всё-таки из неё отвратительная актриса.

За ужином девушка вела себя безупречно и демонстрировала безукоризненное поведение: говорила комплименты, смеялась в нужных местах, даже невзначай упомянула, как гордится братом и тем, что он наконец-то обрёл «своё счастье». Со стороны всё выглядело как идеальный семейный вечер. Но я слишком хорошо знала, как разглядывать трещины под масками. Озаки играла слишком гладко.

Я бесшумно сбросила с лодыжки лакированную чёрную лодочку, грациозно вытянув под деревянным столом свою ногу, нарочито задевая нижнюю часть его строго лавандового костюма. Цепкий мужской взгляд из-под полуопущенных ресниц моментально переключил всё свое внимание на меня, но я уже задала тон этой нечестной игре: лукаво-безгрешные глаза, обрамлённые ровными стрелками, со всем своим притворным интересом сейчас наблюдали за вилкой Озаки, нервно стучащей по тарелке. Игривый мысок продолжал двигаться выше по ткани, обдавая нежной лаской каждый участок согнутой ноги Рана, и когда обтянутые капроновыми колготками пальчики коснулись дрогнувших коленей, он едва заметно втянул в себя воздух, схватившись за телефон, до этого мирно покоящийся на столе.

Быстренько убегая с места преступления, я встаю из-за стола, якобы "закончив с едой и дожидаясь десерта" от семейного повара, и отхожу в ванную вымыть руки и остудить пыл. Уже планируя выходить, дверь распахивается, а в комнату влетает разгневанная девушка, которая толкает меня обратнок раковине, с неимоверной силой вжимает в неё так, что в области поясницы начинается дикая боль, словно туда по самое основание вонзается заточенный нож.

Смытый макияж, красное лицо и одержимость, плескающаяся в глубине зрачков. Меня охватил острый, непреходящий страх от того, что она чересчур сильно надавливала на мой живот углом шпильки.

В горле застрял комок паники. В состоянии аффекта нервы могут сыграть злую шутку, вплоть до причинения вреда себе или покушения на убийство.

— Смотрю, ты зачастила сюда заходить, подруга, — она ставит руки по обе стороны моих бёдер, опираясь на край столешницы, и вжимает в меня кончик украшения.

— Ещё чуть чуть, и будешь жить здесь, да? Ты хоть знаешь, сколько таких, как ты, прошло через его спальню? Забыла добавить: в позе "на коленях".

Флорес выглядела нездоровой, отчаяние сводило её с ума. Или это была лишь жалкая игра, попытка отвести от себя подозрения? Она казалась обезумевшей, несчастной девушкой. Или, что ещё хуже, абсолютно трезвой, прекрасно осознающей последствия. Зачем она так изводит себя? Не может отпустить? Или её душит чувство вины?

Бессмысленно было начинать эту войну против братьев-садистов. Взгляд пронзил меня так, сколько позволял небольшой рост.

— Считаешь себя лучше, да? Думаешь, вытянула золотой билет? — она рассмеялась сквозь истерику. Сложно было описать весь спектр эмоций. Злость, несправедливость, боль. Необъяснимая вовлечённость. Она ткнула туда, где след оставался ярче всего.

В моё чувство собственного достоинства.

— Ты что несёшь? — шепчу в недоумении, ведь не понимаю, почему от девушки исходит такая агрессия, и вскидываю брови вверх.

— А ничего... — она ослабевает хватку и сжимает челюсть, — Проваливай отсюда, а если припрёшься в следующий раз, то разговаривать будем по-другому, поняла?

— Если ты не хочешь прямо сейчас остаться с чемоданом на пороге, то лучше придержи язык за зубами, золо́вка.

— Ты нам не родня. От греха подальше таких надушенных дебютанток... — выплёвывает она, перебирая кончиками пальцев волнистые пряди светлого окраса.

— От греха подальше себе друга заведи с заднеприводным джипом, он точно никогда тебя в ЗАГС не поведёт.

Она отрывает руки от меня, недовольно вздохнув, и, убрав волосы той же заколкой, покидает пределы ванной комнаты, напоследок кинув в мою сторону бешеный взгляд, от которого начинает казаться, что она и убить с лёгкостью способна. Да, надо быть таким человеком, как она: порядочным, незлобивым, скорее дать обмануть себя, нежели обманывать самой. Только такие люди благословенны.

***

Часы на прикроватной тумбочке показывают 02:47. Я лежу на спине, глядя в потолок, где тени от фонаря за окном размыто ползут по поверхности паркета. Сон не приходит. Сцена в ванной, слова Рана, этот холод в глазах – всё крутится в голове, как закольцованная плёнка.

Телефон разбудил меня не будильником, а резким потоком уведомлений. Соцсети, новостные каналы и чаты пестрили входящими ссылками. Половина сообщений от подруг и бывших коллег, вторая половина – от тех, кто никогда со мной не общался, но теперь срочно хочет «поздравить».

Я сажусь на кровати, в висках глухо стучит пульс. Первое, что попадается в новостной ленте, выделялось громким заголовком:

"Корпорация «Бонтен» подтверждает союз помолвки. Единственная дочь бенефициара Мэй Барнес выходит замуж за руководителя Рана Хайтани. Официальное заявление сделано сегодня в 7:00 утра по местному времени"

К посту прикреплена фотография.

《Некоторые встречи – не случайны》

Пальцы замирают на экране, взгляд цепляется за размытое изображение.Фотография. Я и он.

Семь лет назад. Бал в честь крупной сделки, которую «Бонтен» праздновали, как коронацию собственной власти. Захватывающая праздничная церемония, о которой печатали сотни статей, обернулась чем-то куда более интригующим. Репортеры слетелись со всех уголков города, надеясь ухватить хоть один эксклюзив, но как только двери особняка захлопнулись, стало ясно: обычного репортажа не выйдет. Оставалось лишь ждать, когда тишина внутри сорвётся первым криком.

Дорогое шампанское и густые духи гостей словно оживают в памяти. Торжественный банкетный зал тонул в золотом свете хрустальных люстр. На сотом этаже небоскрёба окна открывали вид на ночной город – весь в огнях, как гигантская шахматная доска.

Дядя стоял с бокалом в руке, и, поймав мой испуганный детский взгляд, едва заметно кивнул:

«Это всё – твоё».

А я думала, что он просто гордится мной. Но это было предупреждение, о котором я позабыла.

***

7 лет назад

Тишина, нарушаемая только шелестом листьев. Лабиринт, который знал только тот, кто здесь жил. Запутанный и жестокий. В самом центре, где не увядают розы, не зная, что такое солнечный свет, в котором чувствовалось умиротворение. И это место, и его атмосфера – как спасение и укрытие от всего остального мира.

Приближаясь к арке из плюща, молодой господин ощутил чьё-то присутствие. И не ошибся. В самом сердце лабиринта, он заметил девушку, с ниспадающими на тонкие плечи локонами, в лёгком платье цвета утреннего тумана, тихую и совсем уязвимую. Она безмятежно смахивала с бархатных лепестков дождевые капли. Худощавая, ещё подростковая фигура, и маска с серебряным узором, скрывающая половину лица. На каблуках стоит неуверенно, едва удерживая равновесие, но старается выглядеть взрослой.

Под ногой хрустнула ветка. Девушка мгновенно обернулась, испуганно встречаясь с ним глазами сквозь прорези карнавальных масок. Без малейшего осознания, кто перед ней.

— Кхм... — прокашлялся он, поправляя неудобный галстук, — Милая леди, как вы здесь оказались?

— Простите, я, кажется, заблудилась. Не знаю, куда идти, чтобы найти выход.

— Это и есть выход, — отчеканил тот, подходя ближе, — Вы прошли к сердцу лабиринта. Не многим, даже тем, кто знает путь, удаётся сюда попасть.

— Ох, вот как... — она поправила жемчужное ожерелье на вздымающейся груди, — И всё же... не могли бы вы провести меня наружу?

Юноша некоторое время стоял и наблюдал за ней. Ещё в торжественном зале, когда её сопровождал господин Какуче. Он не торопился, изучая каждую деталь, словно хотел запомнить её... не ради какой-то цели, без причины, просто так. А потом резко спросил:

— Кто ты такая?

— Хм, — вздёрнув острый нос, хмыкнула она, — А ты кто такой? Где это видано, чтобы девушка объяснялась перед незнакомцем?

Она отступила на пару шагов, сжимая подол нежно-голубой юбки, и хотя в её больших глазах читалось некоторое смятение, она не собиралась уступать. Было видно, что она из тех, кто не забирает свои слова обратно. Ему показалось, что слово «извините» от неё – уже роскошь.

— Мэй Курокава. Прибыла со своей семьёй на сегодняшний вечер.

— Хорошо, милая леди. Может, тогда расскажете мне, что вы делаете здесь, а не рядом со своей семьёй? — его голос стал надменным, слегка раздражённым.

— Устала находиться внутри. Там стены будто давят, — она опустила голову, сжимая на сердце кулак. На тонком запястье длинной полосой показался шрам, будто от многочисленных ударов.

У него были точно такие же. Это цена воспитания в этих коридорах.

— Вы находите этот сад интересным? — шагнул ближе он, отодвигая ветку лозы.

— Да, — призналась она, — Розы очень красивые.

— Впервые здесь?

— Я наслышана об этом месте. Неувядающие розы... символ крови. Всегда мечтала увидеть их своими глазами. Но дядя не разрешал. Говорил, их шипы не для моих глаз.

Она хотела подойти ближе, но острый каблук застрял в трещине на плите, и с хрустом обломался. Девушка, едва совладая с равновесием, мягко присела на землю, раскинув пышную юбку, пытаясь спасти неловкую ситуацию.

И вдруг – тихий смех у самого уха.Он, почти вплотную, наклонился, что-то шепча так, что дыхание обжигает кожу. В его руках каблук, отломанный от неосторожного шага.

— Не двигайся, — мягко прошептал он, — Сейчас спасу твою репутацию.

Надо же, подумать только, племянница человека, которым он так восхищался, вместо того, чтобы стоять у дел и относиться к своим подчинённым как к одноразовым инструментам, мечтает лишь глядеть на розы. Местами она и правда была на него похожа: красноречие, пустой взгляд, отточенность в движениях. Но она слишком мягкая и отстранённая для такого статуса. Возможно, Изана и хотел, чтобы она оставалась чистым листом, не запятнанным чужой кровью.

На красочном небе вдруг вспыхнули первые яркие огни фейерверков. У неё не хватило смелости спросить его имя, но, может, запах роз или цвет глаз, который было невозможно разглядеть из-под маски, из-за чего их цвет распознать было трудно, могли бы дать подсказку. Зелёные? Жёлтые?

Юной принцессе хотелось встретить незнакомца ещё раз. Не было никакой причины, просто любопытство. Она верила, что может встретить его снова, теша себя надеждами, и стала чаще появляться в местах, где проходили такие вечеринки. Побывав на множестве мероприятий, это стало хорошим способом побега от проблем.

***

Следующей зимой Изана умер. С ним умерла и часть меня. Отреклась от фамилии и перекрасилась в чёрный цвет, покинув организацию.

«Меня уже не спасти, правда?»

У господина Какуче с тех пор появилась седина, но он продолжал изредка приглядывать за мной. С тех пор я забыла о встрече с тем парнем, хоть и была уверена, что сразу узнаю его, как только увижу. Но я так и не смогла найти его, не зная, что тот сидел в тюрьме.

Я тогда ещё была слишком наивна, чтобы в пятнадцать лет понимать, что такие кадры бережно хранят в архивах для особых случаев.

«Человек, которого я так отчаянно искала... был ты? И оказался в моей жизни задолго до того, как я успела тебя узнать?»

Я присмотрелась к фото. Вместо привычного теперь сиреневого каскада волос – мелированные косы, аккуратно спадающие на плечи. Я тогда ещё не знала, что такие кадры не выбрасывают. Их берегут, прячут, чтобы достать в нужный момент.

Взгляд возвращается к яркой подписи под фото. Листаю дальше. Третий заголовок выделялся жирным шрифтом: "Неравный брак или стратегический союз? Эксперты о возвращении наследницы в «Бонтен» через постель. Захочет ли миссис Хайтани сместить нынешнего Главу с поста, прикрываясь своей родственной связью?"

Общественность кипела, слухи вспыхивали и угасали, оставляя после себя обугленные обрывки недавних споров. Руки начинают дрожать, но я уже беру телефон и набираю его номер. Он отвечает на первом гудке.

— Доброе утро, дорогая. Выспалась? — голос звучит свежо, будто он действительно спал, пока я утопала в мыслях.

— Ты… — делаю паузу, пытаясь сдержать дрожь в голосе, — Ты отправил это в прессу?

— Я? Нет, — он усмехается, и я слышу, как он щёлкает зажигалкой, — Просто позволил утечь правильной информации правильным людям.

— Зачем?

— Чтобы тебе не пришлось думать, хочешь ты в этой партии участвовать или нет.

— Без моего согласия!

— Мэ-э-эй, — он чуть понижает голос, перебивая, — В этой игре никто не спрашивает разрешения.

Я молчу, потому что понимаю – спорить сейчас бесполезно. А он, как ни в чём не бывало, добавляет:

— Кстати, сегодня у нас официальная фотосессия. Машина будет через сорок минут. Надень что-нибудь в красных тонах. Тебе пойдёт, — слышу, как он делает глоток, — Только не высокие каблуки. Не хочу, чтобы опять сломала.

Сволочь.

Он отключается первым. А я смотрю на глянцевый экран телефона и понимаю: утро ещё даже не началось, а он уже сделал второй ход, поставив внизу подпись.

***

Яркий свет софитов бьёт в глаза, камеры громко щёлкают. В руках у меня букет орхидей, который стилист зачем-то всучил «для мягкости образа». На мне атласное платье, которое выбрали они, а не я. Оно длинное, юбка внизу разделена надвое. Чем-то похоже на именитый плащ дяди Изаны. Нетрудно догадаться, чьими стараниями меня так приодели.

Ран стоит рядом, чуть касаясь моего плеча. На публике он играет идеального жениха: взгляд с теплом, лёгкая улыбка, правильный наклон головы к моей, лёгкий поцелуй на пальцах.

И бутафорское кольцо. Клянусь, этот фианит больше моего глаза. Какая же безвкусица. Очевидно, Рану плевать на мои предпочтения. Захочет, даже нижнее бельё будет мне выбирать, не спрашивая мнения.

— Мадемуазель, встаньте ближе к нему, — фотограф делает жест рукой, давая указания с французским акцентом. Я делаю полшага и, глядя прямо в камеру, чуть отворачиваю голову. Эмоции остаются безупречными, но в каждом движении читается дистанция.

Щёлк. Вспышки. Мигания. Рецидивы камер.

— Бесцеремонный нахал, — Ран замечает, что я делаю, и тянется к стеблям букета, коснувшись носом моей скулы.

— Возможно, — он приподнимает уголки губ, крепче сжимая запястье.

***

Исходники прислали в тот же день с пометкой «придержать до утра». Я сижу на диване в отцовском кабинете, листая сводку новостей. Экран телефона пестрит заголовками:

"Молодая госпожа возвращается в «Бонтен» – но, похоже, не горит желанием делить трон".

"На фото невеста демонстрирует холод к Рану Хайтани. Игры на камеру: кто кого переиграет?"

В каждом материале глаза резал тот самый кадр: я в алых шелках, чуть отвёрнутая от него, взгляд прямой и безразличный после нескольких часов на ногах. Он стоит рядом с лёгкой, но вымученной улыбкой. Для журналистов это сигнал пачками выпускать статьи: «Союз не так прост, как кажется».

— Ты счастлива? — отец отрывается от монитора и смотрит на меня с прищуром сквозь линзы очков.

— Довольна, — поправляю, закинув ноги на спинку дивана, — Они теперь понимают, что я не кукла.

— Интересно, — он кидает взгляд на телефон в моих руках, — Ты знала, что это он слил информацию в жёлтую прессу?

— Конечно, пап, — отвечаю спокойно. — Я же выросла в этой системе. Забыл?

— Ты только что объявила войну. На людях, — папа разворачивает на мониторе вкладки новостных источников, вслух читая комментарии к постам, — Люди начинают замечать. Ты бы хоть улыбнулась для приличия.

— Папа, — смотрю прямо ему в лоб, — Газеты и СМИ какой угодно заголовок напечатают, независимо от моей реакции. Не без помощи моего чопорного муженька, конечно же...

Я сама подвела себя к этому краю. Каждое решение, которое принимала за последние семь лет, и с тех пор как стала достаточно взрослой, чтобы понимать цену роли, навязанной мне этим миром, и пытаться отказаться от неё, привело к этому моменту. И теперь оказалась в точке, где назад уже не свернуть.

***

Я только успела переодеться в домашнее, когда курьер в строгом костюме протянул мне конверт с золотым тиснением. На лицевой стороне золотом сверкнула эмблема "Ханафуды" и моя фамилия.

Настоящая.

Фамилия, которую я скрывала много лет и, в конце концов, отреклась от неё, когда наша семья утратила силу, честь, и доверие.

— Подпишите здесь, госпожа, — холодный голос, никаких эмоций. Доставщик протянул мне ручку и необходимые бумаги о неразглашении.

Размахом руки быстро ставлю подпись и распечатываю конверт прямо у двери. Внутри лежала чёрная карточка с красивым, зазывающим шрифтом:

"Совет корпорации «Бонтен» приглашает Вас и Вашего спутника на закрытый корпоратив, посвящённый юбилею компании. Место и время – конфиденциально. Детали будут сообщены за два часа до начала. Желаем приятного вечера!"

Читаю вслух и хмурюсь. Спутника. Это значит...? Телефон на столе вибрирует. Вспомнишь солнце – вот и лучик.

— Получила? — даже не здоровается, когда я поднимаю трубку. Нахал. Самый настоящий.

— Да. И что это за «спутник»? — прикладываю телефон к уху, сворачивая конверт.

— Это значит, что сегодня мы будем парой. Официально, — в его голосе слышится тень насмешки, — Но тебе стоит знать: здесь не устраивают вечеринки без цели. Это будет проверка.

— Проверка чего?

— Лояльности. Умения держать маску. И, возможно… твоей готовности играть по их правилам.

— И если я не сыграю?

Пауза. Я слышу, как он выдыхает.

— Тогда они поставят крест и на тебе, и на имени твоего отца. Можешь забыть дорогу в штаб-квартиру.

Молчу, сжимая карточку так, что ногти впиваются в ладонь.

— Одевайся, Курокава, — он говорит это мягче, почти тихо, а меня аж передёргивает, — За тобой заедут вечером. Надень серьги, которые я прислал.

— И кто заедет? — я прищуриваюсь, игнорируя его "просьбу", — Уже такси нельзя вызвать?

— Я. И на этот раз ты не сможешь выгнать меня с порога.

Он бросает трубку. Я смотрю на отражение в зеркале и понимаю, что предстоящий вечер – не просто светское мероприятие. Это шахматная доска, и фигуры уже расставлены.

• ——————— ✿︎ ——————— •